Станислав Сергеев 
Товарищ жандарм

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan, OCR, ReadCheck, Conv - kfsa) http://huge-library.org
«Станислав Сергеев "Товарищ жандарм"»: Сидорович, Ленинград; СПб; 2012
ISBN 978-5-905909-08-5
Аннотация

Месть. Сладкое слово для потерявшего близкого человека и не ждущего подарков от продажного правосудия. Бывший сотрудник военной контрразведки Службы безопасности Украины решил сам наказать убийц и устроил бойню по всем правилам военного искусства, но система такого не прощает. Зажатый в горах Крыма беглец, чтоб не выдать армейских друзей, помогавших в акте святого правосудия, бросается в пропасть, но судьба или славянские боги, посмеявшись, решили дать ему второй шанс. Теперь он офицер Отдельного корпуса жандармов Российской империи, на дворе 1853 год, и уже очень скоро собранная по Европе англо-французская банда при поддержке турков нападет на Родину, и запылает осажденный Севастополь…

Станислав Сергеев
Товарищ жандарм

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику:
Сергею Павлову «Мозгу» — без его пинков и нравоучений, наверно, книга не вышла бы в свет.
Панько Юрию Борисовичу, известному как Борисыч, давнему другу и соратнику, заражающему своим спокойствием, оптимизмом и деловитостью.
Дмитрию Березину, старому другу еще по службе в Севастопольском горвоенкомате, ставшему реальным прототипом одного из главных героев книги.
Андрею Владимировичу Черепкову — за великолепную вставку со стороны княжны Тихвинской.
И всем остальным посетителям, читателям, критикам с интернет-форумов и «Литостровку» и «Самиздату», кто не оказался равнодушным.

Все совпадения с реальными событиями и людьми случайны и злого умысла не несут, а кто думает иначе, то его проблемы.
С уважением, Станислав Сергеев

Пролог

Лето 1853 года только началось, а по дворцу уже гуляли слухи о скорой войне с турками. Николай Александрович, любимый внук нынешнего императора, пока далекий от политических проблем, вместе с младшими братьями часто убегал в большущий парк Царского Села, скрываясь от нудных преподавателей и охранников-гвардейцев. Он представлял себя исследователем дальних и неизвестных стран, пробираясь сквозь кусты и прячась от зорких взглядов караулов, охраняющих императорский дворцовый комплекс.
Этот день был такой же, как и все: после обязательных занятий по географии, риторике, латинскому и французскому языкам, он в сопровождении своего воспитателя проследовал на обед, где по давно установленному порядку собиралась вся их дружная семья цесаревича Александра Николаевича. Особым гостем была тетушка Мария Николаевна с кузиной Машей, которые приехали погостить на родину и повидаться с семьей наследника.
Когда все уселись за стол и поблагодарили Господа за дарованные яства, за дверью раздались крики, возня, что-то глухо бухнуло, и в столовую ворвались люди, одетые в гвардейскую форму. То, что это были не гвардейцы, наметанный взгляд Николая, выросшего среди военных, определил сразу. Отец, попытавшийся оказать сопротивление и прикрыть собой беременную супругу, был повален на пол и связан. Нападавшие, судя по ругани и крикам — поляки, захватили весь флигель, где проживала многочисленная семья цесаревича, без особых проблем отбились от вялой попытки освободить захваченных в плен. Для демонстрации серьезности своих намерений бандиты вывели на крыльцо троих горничных и четверых слуг и на глазах гвардейцев, готовящихся к новому штурму, просто и без особых изысков расстреляли. Причем стреляли так, чтоб люди умирали не сразу и некоторое время мучились и криками устрашали и заложников, и тех, кто в будущем попытается их освободить.
Николай до сих пор с содроганием вспоминает тот момент, когда связанного батюшку, с большим синяком под глазом, ввели в комнату. Один из бандитов приставил к животу матушки нож и начал кричать, что убьет жинку наследника москальского царя и его нерожденного ублюдка, а потом вырежет всех сыновей и их головы отправит в подарок деду, русскому императору.
На все это приходилось смотреть Николаю, которого цепко держали за волосы и заставляли наблюдать за унижением отца. Он с детства привык к уважению и почитанию, а тут какие-то… себе такое позволяют. Николай попробовал извернуться и укусить обидчика, но тот наотмашь ударил его ладонью по лицу. В голове зашумело, и мальчик, которому еще у колыбели на верность присягали великие князья, братья его отца, ощутил во рту привкус крови, а в душе начал загораться недобрый, но холодный и расчетливый огонь ненависти. Может быть, именно эта затрещина, полученная маленьким мальчиком, будущим русским императором Николаем II от обнаглевшего от безнаказанности польского шляхтича, и решила судьбу Царства Польского и народа, его населяющего…
Отец грустным взглядом окинул комнату, бандитов, держащих его сыновей и по первой команде готовых пустить кровь, испуганную супругу, которая из последних сил старалась не терять самообладание, прижав к себе самого маленького — Алексея. После тягостной паузы Николай с содроганием услышал хриплый и усталый голос отца, всегда такого сильного и бодрого:
— Чего вы хотите? Вы же не просто так нас оставили в живых.
Глава бандитов, крупный, харизматического вида поляк, оглянувшись на невысокого, скромно одетого мужичка, тихо примостившегося в углу, высокопарно высказался:
— Мы хотим поменять ваши жизни на голову одного маленького человечка.
Отец иронично скривился, кивнул головой и с сарказмом в голосе ответил:
— Голову Осташева вам подавай?
Поляк оскалился.
— Верно мыслишь, наследничек. Так что бери перо, бумаги и пиши послание своему батюшке, государю императору.
Николай опять поразился спокойствию своего отца, а в душе начал гадать, что же за человек такой этот Осташев, раз ради него заговорщики на такое преступление пошли. Цесаревич долго думал, но тем не менее, снова окинув взглядом своих детей, выглядевших испуганными галчатами, и супругу, старающуюся держать себя в руках, сел и быстро набросал на листе бумаги письмо, адресованное русскому императору.
После того как письмо было передано через парламентеров, их развели по разным комнатам. Мальчики сидели в спальне под охраной постоянно сменяющихся двух заговорщиков. Мама, тетя Маша с кузиной находились в другой комнате под присмотром двух полячек, которых специально взяли для присмотра за высокопоставленными дамами. На ужин их всех снова собрали в большой гостиной и, увидев заплаканные глаза мамы и синяк на лице кузины Маши, Николай понял, что не только он с братьями сегодня получил взбучку.
Их так держали два дня, утром завтрак, потом снова разводили по комнатам, обед, опять по комнатам, и ужин. Гнетущая обстановка давила на нервы и даже игривые и непоседливые братья уже выглядели подавленными и вялыми. Один отец, после обеда обняв сына, погладив его по голове, как-то странно сказал, скорее разговаривая сам с собой:
— Болваны, они все равно опоздали. Дверь уже открыта…
Третий день начинался как обычно, вот только в обед пришли парламентеры и устроили стрельбу в воздух почти под окнами. Поляки сначала перепугались и забегали, как тараканы, но выяснив, что те им сообщили, начали поздравлять друг друга: завтра утром перед всеми будет казнен капитан Отдельного корпуса жандармов Осташев, согласно договоренности в обмен на жизни наследника и членов его семьи.
Захватчики с этого момента стали себя вести развязно и позволяли себе гнусные высказывания в адрес русского императора, отца, матери.
Вечером, когда один особенно рьяный шляхтич сильно толкнул беременную цесаревну, отец так жестко тряхнул обидчика, что тот отлетел в угол, ударился головой об стену и потерял сознание. Поляки долго били ногами упавшего от удара по голове цесаревича, пока их не остановил все тот же невысокий, скромно одетый иностранец, который, видимо, всем тут заправлял.
В эту ночь не спал никто, прекрасно понимая, что завтра решающий день. Николай исступленно молился образу Святой Богородицы ниспослать спасение для батюшки, матушки и всего их семейства от злых заговорщиков. Разум десятилетнего мальчика отказывался понимать, а вот интуиция наследника древнего русского рода, выработанная столетиями интриг, кровопролитий, заговоров, подсказывала, что завтра решающий день, и если они его переживут, то жить будут очень долго. Он, Николай Александрович Романов, исступленно обещал Всевышнему, что сделает все, чтобы никогда больше не допустить такого, чтоб русские люди боялись у себя дома нападения иноверцев.
Утро началось как всегда, разве что поляк-охранник уж слишком жестко и бесцеремонно их с братьями повыкидывал из постелей. В это время парламентеры принесли завтрак для всех обитателей Зубовского флигеля Екатерининского дворца, и вся семья снова собралась в большой столовой.
Тут с улицы раздались крики, и трое охранников осторожно подошли к окнам. Что там происходило, Николай не видел, но судя по их лицам, им это нравилось. Прошло несколько томительных минут, и прямо под домом раздалось несколько выстрелов, и поляки радостно заголосили. Один из них запел какую-то боевую песню, многие его поддержали, и мало кто услышал негромкий щелчок. Голова поляка, стоящего у левого открытого окна, разлетелась, как спелый арбуз, разбрызгав вокруг красные ошметки.
Щелк! Второй поляк, получив пулю в грудь, как подкошенный упал возле окна. Песня еще продолжалась, а в окне, как какое-то привидение из потустороннего мира, появился человек, в странном пятнистом наряде со множеством карманов, на голове был шлем, как у древнего рыцаря, обтянутый тканью с такой же расцветкой, как и весь наряд, глаза закрыты какими-то прозрачными стеклами, лицо измазано зеленой краской. Он висел на веревке, встав одной ногой на подоконник и направив на людей в комнате какой-то странный пистолет с длинным и очень толстым стволом.
Хлоп! Хлоп! Хлоп! Выстрелы напоминали хлопки в ладоши, но Николай, к своему изумлению и восторгу, увидел, как охраняющие их поляки один за другим падают на пол, обливаясь кровью. В голове за несколько мгновений, равным двум-трем ударам сердца, пролетели мысли о спасении, ниспосланном на его горячие молитвы. В соседнем окне появился второй такой же человек, с необычным ружьем в руках. Один из поляков, прятавшийся за тетушкой Марией, выхватил пистолет и выстрелил в появившегося пятнистого рыцаря. Тот, получив пулю в грудь, отлетел обратно и повис на веревке, застонал, но не перестал двигаться и стал пробовать снова вернуться в комнату.
Хлоп! И поляк упал на пол, получив последнюю пулю от первого «рыцаря», который тут же закричал:
— Все на пол! Быстро под стол!
Но самое интересное было в том, что батюшка не удивился и во все горло гаркнул на своих детей:
— Под стол!
Дети, перепуганные стрельбой и криками, быстро спрятались под столом. Над головой снова раздались выстрелы и пара взрывов, когда кто-то схватил Николая за ногу и вытянул из-под стола. Он сначала попробовал вырваться и укусить обидчика, но это оказался обычный матрос, с пистолетом за поясом, с серьгой в ухе. Он мозолистыми руками подхватил внука императора, прижал его к груди, окатив запахом лука и дешевого табака и, не раздумывая, выпрыгнул в окно.
Там они упали на натянутую парусину, раз подпрыгнули, и тут же их стащили на землю и Николая уже подхватил другой человек, но тоже матрос, снова прижав к груди, прикрывая своим телом, бегом бросился прочь от опасного дома, где вовсю слышалась стрельба и взрывы.
Уже потом, когда все это закончилось и заговорщики были уничтожены, а отец лично на руках из дворца вынес беременную супругу, их всех осмотрели лучшие врачи и девушка, которую все уважительно называли — госпожа санинструктор Станкевич, он наконец-то увидел легендарного капитана Осташева с солдатами специального отряда, освобождавшего заложников. Он стоял в стороне от бегающих и создающих видимость служебного рвения придворных, и беседовал с дедом — императором, отцом и генералом Дубельтом. Они все были такими же, как и в первый раз, когда Николай увидел тогда в окне главного из них, идущего на штурм — пятнистая форма, шлемы, необычная амуниция и оружие, высокие ботинки, лица, измазанные зеленой краской в тон к форме, и выглядели не просто грозно, они выглядели несокрушимо, и на фоне гвардейских мундиров, к которым Николай привык с детства, эти люди в своих пятнистых нарядах напоминали леопардов, охотящихся среди павлинов.
Именно тогда маленький мальчик, а в будущем грозный император Николай II, дал себе слово, что он рано или поздно наденет эту форму и будет так же освобождать и спасать русских людей.
Намного позже, будучи капитаном войск быстрого реагирования Департамента Имперской безопасности Российской империи, пройдя через горнило кровавой Североамериканской кампании, когда под руководством легендарного генерала Осташева горстка спецназовцев сумела отстоять богатейшие золотом, нефтью, металлами земли Аляски, когда, будучи майором, уже под командованием генерал-полковника Оргулова участвовал в дерзком ночном штурме дворцового комплекса османского султана и прибивал русский щит на врата Царьграда, он вспоминал тот первый день знакомства с этими необычными людьми.
Возложив на себя все бремя управления империей после смерти отца, императора Александра II, он наконец-то узнал, что значит фраза, которую так часто повторял его отец: «Ипатиевский подвал», и Николай содрогнулся от той участи, которая была уготована его Родине.

Глава 1

Когда-то нас было три товарища, мы были молоды, полны сил и с оптимизмом смотрели в будущее. Мы служили в Севастопольском горвоенкомате и, благодаря тому, что были одногодками, быстро нашли общий язык и впоследствии сдружились. Компания молодежи нашей части была немаленькая, но со временем люди приходили, уходили, но наша тройка оставалась неизменной. Горвоенкомат расформировали и после этого каждый пошел по своему пути, делая карьеру. Но тем не менее отношения мы поддерживали и по возможности помогали друг другу. Намного позже, когда я уже снял погоны и занимался бизнесом, удивлялся тому, что я, в общем-то не пьющий человек, мог расслабиться только в компании своих военных друзей, а вот с бизнес-партнерами такого позволить себе не мог. Поэтому нашу дружбу ценил как что-то светлое, доброе, как воспоминание о юности, когда все было просто и понятно. Наши пути разошлись: Мишка Логинов перевелся в военный комиссариат Автономной республики Крым в Симферополе, откуда по-тихому перебрался в республиканское управление СБУ и остался служить в столице Крыма. Димка Березин после расформирования нашего военкомата перевелся в штаб ВМСУ и через некоторое время транзитом через разведуправление флота перевелся в Киев в Главное управление разведки ГШ МО Украины. Я, Александр Звонарев, тоже не сидел на месте и после кучи различных проверок перевелся в Управление военной контрразведки СБУ в Севастополе. Работа была интересная, но для личной жизни совершенно не оставляла времени, хотя на ближайшие несколько месяцев у меня планировалась свадьба. Ленка оказалась девушкой с норовом, но курс прокладывала четко, и я, подняв лапки, ждал марша Мендельсона. Все было вполне неплохо, и будущее мое виделось светлым и безоблачным.
Эта история началась через год после свадьбы, когда первое впечатление и новизна отношений сошли на нет, и все теперь виделось в ином свете. На службе как раз начался аврал — будучи оперативным работником, я носился по подконтрольным частям и расследовал обстоятельства смерти матроса от передозировки наркотиков. Делом занималась и гарнизонная прокуратура, но со своей стороны мы тоже плотно работали по этому направлению, используя агентурные каналы получения информации. После нескольких месяцев плотной работы была раскрыта целая сеть поставки тяжелых наркотиков в воинские части гарнизона и результатом стала совместная операция управления военной контрразведки СБУ, гарнизонной прокуратуры и отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков в Севастополе. Основную силовую часть операции проводили менты, которым тоже для отчетности нужно было поставить себе галочку за очередное раскрытие, и отряд «Беркут» по нашей наводке взял штурмом дом цыганского барона, откуда шел основной поток наркотиков.
Когда беркутня всех расставила по стеночкам и народ из прокуратуры и милиции занимался бумажной работой, я, закутанный для приличия в бронежилет, стоял в сторонке и создавал видимость присутствия военной контрразведки, ко мне обратилась старая цыганка со странной просьбой.
— Покажи руку.
— Щас. Вот мне делать нечего. Стань на место…
Но не тут-то было. По ходу, вся эта процессуальная тягомотина должна была продлиться до поздней ночи, и, спрятав пистолет в кобуру, я позволил цыганке поездить мне по ушам, под иронические смешки пятнистых амбалов из «Беркута». Но, к моему удивлению, вместо обычной лапши, цыганка рассказала интересные вещи, которые заставили задуматься.
— …Придет время, и ты снимешь погоны и будешь служить другому хозяину. С тобой по жизни идут два друга, которые, как тени, всегда будут рядом. Когда окончательно потеряешь то, что уже потерял, ты прольешь кровь врагов мечом дедов. Ты будешь ждать смерть, но судьба тебе даст шанс…
Я часто потом вспоминал эти слова. Как-то ради интереса навел справки про эту цыганку, но оказалось, что она давно умерла и никаких дополнительных разъяснений получить не смог.
Потом началось реформирование, а точнее, сокращение армии и соответственно пропорционально сокращались органы военной контрразведки. Мне предложили перевестись из Севастополя далеко и надолго, но это не устраивало, поэтому перед самым рождением сына я уволился и с женой переехал в Симферополь, где по рекомендации Мишки Логинова устроился в компьютерную фирму. Потом были несколько лет съемных квартир и безденежья, скандалов и нервотрепки. Новое место работы — мы с двумя друзьями организовали свою фирму. Будучи одним из учредителей, я стал заниматься любимым делом — корпоративной безопасностью. Вот тут как раз с напарниками повезло. Юрка Панков, надежный и простой человек, один из лучших в городе специалистов по оргтехнике, и Серега Оргулов, бывший морпех, с двумя высшими техническими образованиями. Серега, так же как и я, закончил севастопольскую Нахимку, только на три года позже. Мы с энтузиазмом раскручивали свою фирму, но первые три года, конечно, были очень трудными. Жена вышла на работу, и с сыном дома сидела теща. Пока я поднимал свой бизнес, со скрипом, со стоном и ночными переработками, эмоционально теща выдавила меня из семьи, и когда материальное положение стабилизировалось и позволило уже купить свою квартиру, оказалось, что мне уже в этой семье нет места. Моя роль была проста и незавидна: просто добытчик, человек, который приносит деньги, но не более того, без права голоса и без своего мнения. К удивлению, в отношении ко мне со стороны жены я увидел все стандартные схемы поведения, которые наблюдал в семье тещи и тестя, мастерски заклеванного и из нормального военного превратившегося в затюканного алкоголика. Попытки достучаться до разума жены как-то не увенчались успехом, и в итоге после одного из скандалов науськанная тещей Ленка послала меня далеко и надолго, а я, уставший быть человеком-бумерангом, которого посылают, а он возвращается, собрал вещи и ушел. Сначала было тяжело, от одиночества выл по ночам, потом пошел в загулы, менял подруг, как перчатки, но это было недолго, поэтому месяца через два успокоился и полностью погрузился в работу, периодически удивляясь женской недальновидности. По сути дела, «любимая» теща ради того, чтобы не возвращаться к себе в деревню, все перевернула так, что ушел я, а она надолго осталась возле дочери и внука, не думая об их дальнейшей судьбе. Замучавшись отбиваться от наглых материальных претензий, я выставил жене неплохие алименты и периодически старался встречаться с ребенком, который, несмотря на все это, скучал по отцу. Первое время я держался, потом звонил, упрашивал, пытался достучаться, но все это расценивалось как признак слабости и эмоциональной зависимости и вызывало у жены только презрение. Ответом были только увеличивающиеся суммы, которые по совету тещи Ленка старалась выдавить у меня. В последнее время я уже названивал для того, чтобы утвердиться в своем решении менять жизнь, хотя было трудно — пока еще любил я эту стерву и сына. Со временем устал, перегорел от этого всего и успокоился.
Как не складывалась личная жизнь, так успешно развивался бизнес. К тому времени Серега Оргулов, которому просто наскучила наша фирма, уже свалил в службу безопасности коммерческого банка, где прописался один из его дружков, а я с Борисычем, так друзья называли Панкова, продолжал дальше тянуть фирму к процветанию. Своя квартира, потом машина, сначала «жигуленок», потом «Шевроле», и как венец моих фантазий джип «Митсубиси Паджеро» с дизельным двигателем. Оргулов, с которым мы поддерживали дружеские отношения, умудрился меня заразить тягой к охотничьему оружию. Как бывший и потомственный военный, в качестве первого своего оружия, которое должно быть простым и надежным, с большими трудностями при оформлении, приобрел себе карабин «Форт», гражданскую переделку легендарного АКМ, которые снимались с консервации и после определенной вивисекции продавались населению, помешанному на стиле «милитари». Как истинный военный, я долго выбирал сам ствол, ходил по оружейным магазинам и в итоге стал обладателем новенького карабина 1964 года производства в еще консервационной смазке. Техническая красота, надежность и дух той страны, в которой было произведено это оружие, завораживали, и частенько я его просто брал в руки и разговаривал, как с боевым товарищем. Уже тогда знал, точнее чувствовал, что карабин сыграет в моей жизни определенную роль. Я не стал его переделывать, менять цевье, пистолетную рукоятку на новомодные пластиковые прибамбасы, оставляя оружие в первозданном виде. Только договорился с оружейным мастером, который приделал боковой кронштейн для крепления оптического и коллиматорного прицела. Достал самопальный глушитель, который в принципе не был запрещен, и, чтоб не привлекать особого внимания, частенько выезжал на природу один или с друзьями, расстреливал десятками недорогие патроны 7,62х39, а потом вечером с особым удовольствием разбирал оружие и тщательно его вычищал, лелеял, как новорожденного ребенка.
Так и протекала моя жизнь: фирма развивалась, сменялись подруги, росло благосостояние, но все было как-то серо и однообразно. В последнее время стал задумываться о смысле такой жизни. Да, поездил по стране и миру, холодильник в своей квартире был забит дорогой жрачкой, на улице стояла шикарная блестящая машина. Вроде как все основные атрибуты успешной жизни имелись в наличии, разве что длинноногой блондинистой подруги для полного комплекта не хватало, но тут я себя не мог пересилить и опуститься до такого уровня. Одно радовало — Мишка Логинов и Димка Березин все еще оставались друзьями, с которыми я поддерживал отношения, и по возможности мы собирались, гудели, как в молодые годы, и вспоминали совместную службу.
Все перевернулось весной, когда, вернувшись из командировки, я на домашнем автоответчике услышал рыдающий голос тещи, которая что-то пыталась сказать про Ленку. Давние чувства шевельнулись в душе, и я немедленно перезвонил и узнал, что Лены больше нет. Как в тумане, я гнал на джипе через город, и вот сижу на кухне, где постаревшая теща сквозь слезы рассказывает, как это случилось.
Ее нашли на обочине дороги за городом. Она истекла кровью. Сначала расследование пошло быстро и резво, нашли свидетелей, видевших, как она вступила в перепалку с группой молодых татар, которые ее затащили в машину и увезли в неизвестном направлении. Их нашли, в машине обнаружили следы тщательно замытой крови Лены, подозреваемые, пойманные по горячим следам, стали давать признательные показания. Но потом все изменилось — подтянулись юристы Меджлиса, которые быстро нашли общий язык со следователями, дело освещалось как очередное «преследование крымско-татарского народа», и со временем подозреваемые были отпущены под подписку о невыезде. Домой к теще постоянно звонили с угрозами, а милиция как будто оглохла и никак не реагировала на заявления об угрозах. Частенько возле дома дежурила машина, в которой всегда сидели три-четыре человека с характерной внешностью. В прокуратуре, где половина состава следователей уже состояла из крымских татар, только посмеивались и открытым текстом посылали тещу подальше, сопровождая оскорблениями на своем языке.
Я не стал идти в милицию и светить свое присутствие. То, что оттуда идет прямая утечка информации, — не сомневался, поэтому, чтоб что-то предпринимать, надо было сначала собрать всю информацию и провести рекогносцировку.
Я забрал тещу и сына к себе домой, отзвонился на работу Борисычу, который уже знал про то, что случилось с Леной, и сообщил ему, что беру срочный отпуск. На следующий день снял с депозитных счетов все деньги, купил пару простеньких мобильных телефонов и несколько левых сим-карт.
С одной их них отправил эсэмэс по номеру Мишки Логинова с одной фразой: «Сильный шторм», что говорило о крайней степени опасности, и стал ждать. Через час уже с другого номера перезвонил Мишка.
— Привет.
— Здорово.
— Все так плохо?
— Очень.
— Тогда вечером, на нашем месте.
— Заметано.
Уже в темноте мы сидели с Мишкой на скамеечке недалеко от лесопосадки и тихо переговаривались. Я ему рассказал свою версию, а он выслушивал, задавал наводящие вопросы и, вникнув в проблему, коротко спросил:
— Будешь мстить?
— А ты бы на моем месте?
— Потом будешь всю жизнь скрываться? А о сыне подумал?
— А как мне дальше-то жить? Они-то как делают, пырнул ножом нашего и в Узбекистан прятаться, и там его никто не найдет. Подождут, пока забудут, за бабки подчистят базы, пропадут из дела бумажки в милиции, и возвращаются они обратно чистенькими и честными.
— Саня, давай не будем делать скоропалительных выводов, я все уточню, тихо и осторожно, чтоб никого не насторожить, а потом уже примем решение.
— Хорошо. Я жду от тебя звонка.
Прошла неделя. Я в разных охотничьих магазинах закупил пару тысяч патронов для своего карабина, причем все это делалось на моих друзей-охотников, таких же фанатов советского оружия, владельцев АКМов и карабинов СКС. Тут очень помог Оргулов, который всегда у себя в сейфе держал не меньше полутысячи патронов. На один интересный почтовый ящик из интернет-кафе отправил короткое сообщение «Сильный шторм» и стал готовить пару съемных квартир на случай перехода на нелегальное положение. За городом, в лесу на всякий случай сделал закладку с палаткой, продуктами длительного хранения и теплыми вещами, запасом топлива и небольшим бензогенератором. Купил пару ноутбуков и зарегистрировал несколько беспроводных интернет-модемов на левых людей. Пока было время, в Интернете собирал всю возможную информацию по крымским татарам, по выживанию в экстремальных условиях, по боевой технике, оружию, рукопашному бою, хотя последнее было на уровне увлечения.
Через неделю Мишка снова вытянул меня на прежнее место и, соблюдая все правила конспирации, мы снова встретились.
Разговор был тяжелый. Он знал Ленку, и мы часто гуляли семьями, поэтому его это тоже задело.
— …Дело сливают. Как только я попытался проявить интерес, на тех людей, через которых я наводил справки, сразу началось давление. В общем, там все заряжено и очень серьезно.
— Что, совсем ничего?
— Ну почему же. Мы ж с тобой не на колхозном складе служили, и Контора пока тоже что-то значит.
— И?
— Изнасилование, тяжкие телесные, неоказание помощи. Ну, в общем, полный набор.
— Фигуранты? Хоть что-то смог скопировать?
— Обижаешь. Вот флэшка, на ней сканы всего дела, причем до того, как его подчистили — в милиции тоже есть нормальные люди. Там адреса фигурантов, где учатся, кто родители. От меня там справочка, более подробная, о бизнесе родителей, зарегистрированных машинах, ну и все такое, что по нашим базам смог нарыть.
— Посмотрю.
— Это не все. Про тебя уже справки в Конторе наводят. Когда начал копаться в этом деле, я у кадровиков на всякий случай поставил маркер на тебя, если кто начнет дергаться, чтоб мне сообщили.
— И?
— Был запрос из прокуратуры АРК. У нас народ ухохатывался, такие перлы не часто встретишь. Их, конечно, культурно послали, сославшись на то, что ты уже не состоишь даже в кадровом резерве и дело находится в архиве, но они будут добиваться и, думаю, в течение месяца все-таки что-то получат.
— Понятно.
— Димыча уже вызвал?
Я коротко кивнул.
— Значит, решил силовой вариант устраивать. Ну, Димка с его диверсионной подготовкой тут будет в самый раз, вот только он вроде в заграничной командировке и вряд ли успеет.
— А как же иначе. Сейчас смолчим, проглотим, за наших детей примутся. Они и сейчас в открытую говорят, что скоро всех вырежут…
Мы помолчали, затем Мишка подал голос:
— Саня, чем я еще тебе смогу помочь?
Этого вопроса я ждал, соответственно и «скромный» ответ был заготовлен.
— Чистые стволы, взрывчатка, новые паспорта, новое свидетельство рождения на Славку, заверенное у нотариуса разрешение на вывоз ребенка за границу от матери, на его новое имя, если со стволами не получится, то хотя бы пару травматиков на базе ПМов или револьверы, чтоб гильзы потом не искать. Да, и главное — сваргань мне несколько левых ксив, конторские, ментовские и прокурорские.
— Н-да, запросики.
Он помолчал, как бы на что-то решаясь.
— Саня, я сделаю все, что могу, даже больше того.
Мы встали и обнялись. Оба понимали, что это последняя наша нормальная спокойная встреча.
— Спасибо, брат.
Через два дня я получил ответ от Димки, который как всегда находился на другом конце шарика. Пришлось связываться по скайпу, и я ему коротко обрисовал ситуацию, сбросив заархивированный под несколькими паролями звуковой файл. Через час он коротко ответил.
«Не спеши, потерпи недельку. Я тут закрою сделку и скоро к тебе присоединюсь».
Я перешел на нелегальное положение и передвигался по городу на левом «жигуленке», который на время одолжил у одного знакомого.
Когда в магазине спорттоваров закупал кое-что из туристического снаряжения, на случай если придется прятаться где-то в горах, мне на мобильник позвонил Серега Оргулов с левого телефона.
— Саня, привет.
— Здорово, Серега.
— Саня, я знаю, что у тебя случилось. Надеюсь, когда начнется стрельба, мы меня позовешь? Я ж вроде как не мальчик с улицы, все-таки в морской пехоте столько оттрубил…
Горло сдавил спазм. Мне трудно было говорить. Серега, нормальный, честный мужик, которому можно доверить спину. Но у него была жена, Светка, сын и налаженная жизнь, к которой он долго стремился. Если для Мишки и Димки такие операции ну не то чтобы обычное явление, но не экстрим, и семьи свои они смогут защитить, то Серега тут беззащитен, и если ввяжется в эту историю, то ему придется туго. Нет. Если уж станет сильно туго, то только тогда может быть и то…
— Спасибо, Серега. Но пока не спеши, если будет необходимость в крепком плече, я к тебе обращусь…
И отключил телефон. Потом вытащил симку, сломал ее и выкинул в урну. С прошлой жизнью покончено. Спасибо тебе, Сергей, но у меня нет другого выхода, и иногда дружба состоит в том, чтобы не ломать другу жизнь.
Через два дня Мишка подогнал новые документы: паспорт, права, свидетельство о рождении сына. И все это время собирал информацию о противнике, маршрутах движения и подыскивал место для проведения акции. Мишка через некоторое время переслал списки должностных лиц, кто участвовал в развале дела и прикрывал этих подонков. Судя по всему, тут мститель-одиночка явно не справится. Потом неожиданно нарисовался Димка, как всегда ироничный, загорелый и предельно собранный. На одной из съемных квартир мы собрались втроем и начали планировать операцию.
Димыч, тот вообще официально находился в Южной Америке и приехал по левым документам, которых у него, как у подполковника военной разведки было несколько комплектов. Мишка официально через два дня уезжал в Россию, к коллегам из ФСБ, для обмена опытом. Я, по плану, должен был завтра улететь с сыном из аэропорта Симферополь в Турцию, и оттуда, сделав несколько скачков через Прагу, где со специально нанятой нянечкой оставлял Славку, по поддельным документам вернуться в страну. Все легенды, документы, билеты обеспечивал Димка, учитывая нынешние возможности, достигший высоких чинов в военной разведке.
Еще через четыре дня мы снова собрались на конспиративной квартире и приступили к конкретным действиям. Видимо, Димыч и тут припряг свою службу и об этом деле и об определенных фигурантах имел несколько более полную информацию, чем Мишка, который как раз и варился в крымском котле и, по идее, должен был быть более информированным, и это не только настораживало. Создавалось впечатление, что Конторе просто мешают работать.
Основных фигурантов было четверо. Двое из них, у кого родители были весьма состоятельными, учились в Таврическом национальном университете Симферополя, один работал на автомойке, а четвертый торговал на рынке. Всех четверых без особых проблем повязали, немного попинав для приличия, и в течение дня вывезли за город в условленное место. Потом с левых телефонов позвонили родителям, которые принимали самое активное участие в подкупе следственных органов, и предложили еще раз заплатить за детишек, но теперь не за их свободу, а за жизнь. Причем жестко намекнули, что в милицию лучше не обращаться. Они и не стали: у них были свои менты, которых они неофициально все-таки привлекли к делу. Когда было назначено место и время встречи для обмена, по данным радиоперехвата и прослушивания, они активно стали собирать соплеменников, и к месту встречи чуть раньше назначенного срока подъезжала целая колонна.
Мы тоже неплохо подготовились. Радиостанции, несколько фугасов, растяжки, пулемет Дегтярева времен Великой Отечественной войны, который откуда-то умудрился притащить Мишка, винтовки с глушителями. Я прихватил свой карабин, к которому запасливый Димка подогнал целый цинк специальных дозвуковых патронов УС. На вопрос, откуда такое богатство, которое учитывается по отдельному списку и так же списывается, он съехал с темы, ссылаясь на старые запасы.
Димка, залегший со снайперской винтовкой на высотке, вышел на связь.
— Крот, вижу бородачей в зеленке.
— Сколько?
— Человек десять. Идут двумя группами.
— Твои рекомендации?
— Подпускаем к линии кустов и работаем всех по-тихому.
— Справимся?
— Не базар. Народ непуганый, идет в открытую.
— Работаем.
Я накрутил глушитель на карабин, поставил оптический прицел белорусского производства и вставил магазин, снаряженный УСками.
Сетка прицела остановилась на вылезшем из кустов дядьке с бородой, в камуфляже с автоматом в руках. Дистанция как раз вполне приличная для АКМа — метров сто пятьдесят, да и позиция что надо.
Хлоп-с-с-с. Лязгнул затвор, выбрасывая гильзу. Бородач как подрубленный завалился набок. Рядом завалились второй и третий. Они заметались, стали лихорадочно снимать оружие с предохранителей и щелкать затворами. Хлоп-с-с-с. Хлоп-с-с-с. Все — первая группа лежит. Теперь вторая. В голове навсегда отпечатались искаженные болью лица, так хорошо различимые через оптику.
Для меня, не воевавшего и не пролившего до этого крови врага, все слилось в мелькание картинок. Хлопки глушителя, дерганье затвора, падающие фигуры, но при этом я помню азарт и ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения, когда уничтожаешь врага и выходишь победителем.
Потом загрохотало. Сработали фугасы, и в пламени разрыва исчез микроавтобус, судя по номеру, маршрутное такси, снятое с городского маршрута, и забитое под завязку боевиками. Я забылся и вставил в карабин магазин с обычными охотничьими патронами, которые наносили страшные рваные раны. С фланга периодически стучал «дегтярь» Мишки, расстреливая залегших в расщелине боевиков. Убегающих по склону людей поглотило пламя взрыва — там сработала растяжка на МОНке. Снова хлопки и взрывы. Даже сейчас, по прошествии времени, я с трудом могу восстановить все картины того первого боя.
На холме, связанными, на коленях стояли четверо мерзавцев, которые лишили матери моего сына и меня женщины, которую, несмотря на все наши проблемы и конфликты, я до сих пор любил. Они мычали через кляпы и видели всё: как гибнут их родители и соплеменники, которые решили, что законы страны, которая их приняла, писаны не для них. А их закон — это право сильного и наглого, который привык к вседозволенности и безнаказанности…
Когда никто уже не мог в нас стрелять и осталось несколько стонущих раненых, которых деловито добивал Димка, по-хозяйски расхаживающий среди раскиданных тел, ко мне подошел Мишка и протянул пульт. Он ничего больше не сказал, подхватил лежащий на земле автомат одного из боевиков, чуть оттянув затвор, деловито проверил патрон в патроннике и присоединился к Березину — зачищать свидетелей.
Я держал пульт и смотрел на холм, где сидели четыре связанные фигуры. До них было метров тридцать, и отсюда я слышал, как они выли, предчувствуя свою смерть.
Как интересно и многогранно устроен наш мир. Для нас самым сильным поступком было бы отказаться от мести и простить, такие мы люди, добрые, приветливые. А для них это позор, признак слабости, после которого мужчину начинают презирать. Я был нормальным человеком, со своими принципами и моральными нормами, но на сильный поступок был не способен. Отвернулся и стал спускаться с холма к своим друзьям, которые ждали меня и моего выбора. Опустив голову, я нажал на кнопку. Сзади грохнуло. Я изменился и уже никогда не стану прежним.
Потом был быстрый сбор трофеев и отступление. Позже мы сделали несколько закладок из захваченного оружия и боеприпасов. Боевики неплохо подготовились для встречи с нами. Тут были и потертые АКМы, которые, видимо, долго гуляли по горячим точкам бывшего СССР, и новенькие карабины «Форт», родные братья моего, несколько боевых ПМов и травматиков, АК-74, охотничьи ружья, такой же пулемет Дегтярева и даже целенький РПО «Шмель».
Мы ушли чисто, не оставив свидетелей, и согласно плану отхода разделились, и каждый должен был уходить по своему маршруту.
Ребятам повезло, но наши противники подстраховались: они сразу просекли, чьих рук это дело, и меня заранее объявили в розыск. На выезде из города уже стояли усиленные патрули, тормозили любой транспорт и осматривали машины.
«Вот попал».
Я почему-то был уверен, что ищут меня. А в машине на всякий случай лежал и мой карабин, и обвес к нему, и боеприпасы, и куча всего другого интересного, за что меня могут неплохо закрыть. Вот ведь дурак жадный. Я вывернул из потока и стал разворачиваться, что не прошло незамеченным, но за мной никто не погнался. До вечера крутился по городу, изучая систему патрулей и возможные выезды из города. За мою скромную персону взялись серьезно, и то, что мне не дадут нормально пересечь границу, тоже не сомневался. Поэтому придется немного пошуметь, устроить тарарам и по-тихому уйти одним из резервных маршрутов. Александр Звонарев должен умереть. Я сгонял к одному из наших схронов, загрузил в машину еще оружие и боеприпасы, взрывчатку и выехал по дороге, которую, как правило, не перекрывали.
Так и нарвался из-за своей самоуверенности. Заехав на заправку, дозаправить бак и залить канистры, я через некоторое время увидел машину госавтоинспекции, которая встала рядом, и из нее вышли двое «гайцов» в бронежилетах, причем один из них, сержант-татарин, был вооружен укороченным АКС-74У. Сделав вид, что они меня нисколько не интересуют, я загрузил канистры в багажник джипа и стал собираться. Гаишники, мельком осмотрев заправку, пошли обратно, когда у татарина запиликал телефон, принимая MMSку. Он остановился, просматривая присланную от соплеменников фотографию, и медленно повернул голову ко мне, и мы встретились взглядами. Удивленно смотря на меня и сравнивая с фотографией, полученной на мобильник, он как-то неуверенно и медленно потянулся к автомату.
«Ну и дурак. Понабирают гостей из горных аулов, которые только бабки сшибать умеют с лохов-водителей…»
Выхватив из оперативной кобуры ПМ, передернул затвор, загнав патрон в патронник, и, уже не раздумывая, выстрелил ему в грудь, прямо в бронежилет.
БАХ! Тело отлетело метра на два, не удержавшись на ногах, покатилось по земле, глухо звякнул автомат, упавший на асфальт. Его напарник, молодой славянский парнишка, ошарашенно смотрел на направленный на него ствол и просто хлопал глазами. Я дико закричал, пытаясь пробить его шок:
— На землю! Лежать, иначе завалю!
Подойдя к нему почти вплотную, ударил ногой по голени и, когда он упал на землю, расстегнул кобуру, вытащил табельный ПМ и запасной магазин. Немного подумав, забрал мобильник и заставил снять бронежилет. Ему это не нужно, мне, любимому, может понадобиться.
Татарин все еще лежал на земле, мыча от боли. Пнув его пару раз для приличия, проделал те же манипуляции: забрал табельный ствол, запасной магазин, бронник и прихватил автомат и мобильник. Для профилактики прострелил им колеса на служебной машине. А вот теперь деру. Нарушая правила, я свалил с заправки в экстренном темпе и успел скрыться в спальном районе, выкинув по дороге трофейные мобильники. Припарковав джип, не сильно перетруждаясь, нашел долго стоящую на улице машину, самым наглым образом скрутил с нее номера и перекрутил на свой джип.
В самой машине на случай погони и обстрела на спинку водительского сиденья накинул трофейный бронежилет и второй положил слева возле себя, на случай, если попытаются стрелять сзади или слева через дверь.
После всего этого с новыми номерами и со спокойной совестью заехал на мойку, потом отогнал джип в давно арендованный гараж и затаился на пару дней в съемной квартире. С интересом просматривая по Интернету новости, я, к своему удивлению, не нашел никакого упоминания о прошедших событиях, что не могло не настораживать. Поэтому по прошествии двух дней, покатавшись по городу на «жигуленке» и убедившись, что посты на выезде из города сняты, я решил уходить. Взяв снова свой джип, я уже спокойно поехал в сторону Алушты.
Преследование обнаружил только тогда, когда за мной уже шли несколько российских внедорожников «Патриот» с эмблемами «Беркута».
Погоня была, как в фильмах. Мой джип не мог оторваться от милицейских машин на трассе, поэтому пришлось в районе водохранилища выруливать на грунтовку и уходить в горы, но и тут не удавалось оторваться. Меня затравливали, как матерого, бешеного зверя, и я был уверен, что пощады не будет, и так или иначе отдадут на расправу татарам. Осталось принять последний и яростный бой и умереть, как положено офицеру — с оружием в руках. Правда, жалко было стрелять в ребят из «Беркута», они-то ни в чем не виноваты, все-таки выполняют приказы. Обидно, конечно, что жизнь так заканчивается, но одно правильное дело я сделал — отомстил. Все-таки в кровной мести есть свои прелести, может, после меня они поостерегутся вновь нечто подобное вытворять.
Навигатор показывал, что по этой дороге осталось ехать километров пять-семь — и потом тупик. И осталось мне жить не более десяти-двадцати минут. Я взял телефон и позвонил по номеру экстренной связи с Димкой. Он ответил сразу.
— Я все знаю, ты где?
— Не напрягайся, все равно не успеешь.
— Саня…
— Димыч, не то, на хвосте «Беркут» сидит. Еще десять минут, и я в тупике.
— Твою мать, Санька…
— Дима, позаботься о сыне, это все, что я прошу. Это была хорошая охота. Прощай, брат.
— Прощай, брат…
Я отключился, выключил телефон, одной рукой отсоединил аккумулятор и выкинул в окно симку. Всё.
В темноте мелькали деревья, и в зеркала ярким светом ослепляли фары преследователей. Мне почему-то вспомнилась старая цыганка и ее слова.
«Придет время, и ты снимешь погоны и будешь служить другому хозяину» — ну в принципе да, работаю на дядю, точнее работал.
«С тобой по жизни идут два друга, которые, как тени, всегда будут рядом» — так и есть, два друга, надеюсь, их ничем это не зацепит.
«Когда окончательно потеряешь то, что уже потерял, ты прольешь кровь врагов мечом дедов» — хм, а ведь правильно. Потерял Ленку, которую уже раз потерял. Потерял навсегда и бесповоротно. Блядь. Как же мне хреново, аж рыдать хочется. Что там говорилось про меч дедов?
Я снова уставился на дорогу. Чем это я там кровь проливал? АКМ, ну конечно, оружие 60-х годов прошлого века, как раз мой дед по возрасту и мог его сделать. Хм, как все складывается. И что там дальше?
«Ты будешь ждать смерть, но судьба тебе даст шанс…»
О как. Ну что ж, в ближайшее время, точнее в ближайшие минуты, все и определится. Надеюсь, та цыганка Аза не врала и дело говорила, а то остыну уже к утру…
В свете фар посередине дороги внезапно возник силуэт человека, точнее женщины в цветастом платье, и я, скорее рефлекторно, дернул руль вправо, и машина, влетев в кусты, провалилась вниз и покатилась по крутому склону, где я лихорадочно пробовал объехать возникающие в свете фар стволы деревьев. В памяти, как снимок цифрового фотоаппарата, отчетливо отпечатался образ той женщины, и я с удивлением узнал цыганку, которая уже была мертва несколько лет.
Это была бешеная гонка, пришлось как бы слиться с машиной, огибая мелькающие стволы деревьев. Через целую вечность ландшафт начал меняться, и, к моему удивлению, я теперь несся по ровной поверхности, и деревья стали толще и массивнее. Нажав на тормоза, удалось остановить машину прямо напротив большущего дуба. Я сидел и смотрел на открывшегося в свете фар исполина. Руки дрожали от сильнейшего прилива адреналина, и вскоре меня всего начала бить дрожь. Открыв дверь, как мешок вывалился из машины и упал на землю, и меня стало сильно рвать. Когда спазмы прекратились, я ощутил, что стою на четвереньках, а руки упираются в землю, покрытую старыми, пожухлыми дубовыми листьями. Блин, как хреново. Чтобы не упасть лицом в свою блевотину, умудрился чуть отползти, руки подогнулись, и последнее, что успел увидеть, это приближающиеся освещенные светом фар дубовые листья. Организм, не выдержав нагрузок, отключился.

Глава 2

Не знаю, сколько был в отключке, но, придя в себя, лежал и долго наблюдал за своим джипом, фары которого освещали дерево, разгоняя темноту вокруг. Я все помнил и все ждал и ждал шума двигателей преследователей или на крайний случай топота беркутни, которые, по идее, должны меня уже вязать и паковать. Но минуты шли за минутами, а никто так и не приходил за мной. Силы потихоньку возвращались, и через двадцать минут я уже смог сесть, даже приподняться и проковылять к джипу. Стоило больших усилий снова забраться на водительское сиденье и закрыть дверь. Двигатель заглох, когда я еще несся с горки, поэтому отключил освещение, оставив подсветку приборной панели, и включил приемник, чтобы послушать последние новости о том, что произошло в окрестностях Симферополя и о масштабных поисках моей тушки. Но, к удивлению, эфир был чист, и, просканировав несколько раз разные диапазоны, я откинулся на спинку сиденья и тупо уставился на панель навигатора, на которой светилась надпись «Потеряна связь со спутниками». Видимо, я провалился в такое ущелье, где ничего не ловилось, поэтому, выбрав флэшку, где были собраны любимые песни, воткнул ее в приемник и, услышав знакомую музыку «Любэ», достал из оперативной кобуры ПМ, передернув затвор, загнав патрон в патронник, стал ждать гостей. Но песня сменялась песней, а гостей все не было. Стало светать, но было тихо. Странно. Может, это и есть мой шанс? Силы практически вернулись, поэтому я уже смог достать радиосканер и несколько раз просканировать радиодиапазон в поиске любых источников радиоизлучения. Что-то такое фиксировалось, но так, на грани фона. Ну должны же преследователи хоть как-то между собой переговариваться и организовывать мои поиски, но и тут эфир был пуст. Я, чуть пошатываясь, вылез из машины, прихватил пару РГДшек из недавних трофеев, свой карабин, накрутив на него глушитель и установив коллиматорный прицел, отошел метров на двадцать от машины и прилег в небольшом кустарнике, из которого прекрасно просматривалась машина и подходы к вековому дубу.
Так я пролежал около часа, но и тут меня никто не побеспокоил. Очень странно. Ну ладно, будем действовать. Вполне придя в себя, достал из багажника камуфляж, в котором недавно бегал по холмам, переоделся, натянул обычные армейские ботинки с высокими берцами, бронежилет «Корсар», который подогнал Димка. Поверх него накинул разгрузку, в карманах которой уже лежали набитые обычными патронами магазины для АКМа, в отдельные кармашки положил четыре гранаты. Прихватил несколько консервных банок из сухих пайков, флягу с чуть подсоленной водой, брикет сухого спирта, складную саперную лопатку, бинокль, монокуляр ночного видения ну и кучу всякой мелочи, которая может понадобиться в длительном походе. В набедренной кобуре разместил ПМ, прихватив к нему пару запасных магазинов и около полусотни патронов россыпью. Как особенный аргумент на спину закинул РПО — такая вещь будет очень даже к месту при столкновении даже с легкобронированной техникой.
Присев на дорожку, тяжело вздохнув, двинулся вперед, где, по моему разумению, должна проходить трасса Симферополь — Алушта. Оглянувшись на джип, который столько перенес за последнее время, я еще раз удивился, что на нем ни одной царапины, несмотря на весь сегодняшний марафон. Нажав кнопку на пульте с ключами от машины и услышав характерное пиканье, что говорило о том, что двери заблокированы, повернулся и пошел, надеясь в ближайшее время выйти к трассе.
Ага, сейчас. Я шлепал по этому лесу около часа, но так и не нашел никаких особых признаков цивилизации, а солнышко уже припекало, когда выполз на простую проселочную дорогу, которая своей фактурой меня немного удивила. Обычно идут две колеи, между которыми идет травка, а тут и промежуток между колеями был вытоптан, и на высохшей земле явно выделялись следы копыт, что говорило о частом проходе по этой дороге гужевого транспорта. Вопросы и несуразности моего положения накапливались каждую минуту. Рельеф местности, растительность сильно отличались от крымской, да к тому же и отсутствие любых радиостанций, мягко говоря, настораживало. Складывалось впечатление, что я провалился в другой мир, где никто ничего не слышал про радио. Боже, как я буду жить без туповатой попсы и более тупых реклам. Как ни странно, это подняло мое настроение, и, идя по лесу параллельно дороге, я даже стал про себя мурлыкать очередную попсовую песенку. В таком темпе через час вышел к развилке, где одна из дорог выходила прямо к возделанному полю, а вторая к красивому ухоженному дому, утопающему в зелени. Блин, ну это точно не Крым. Рассматривая в бинокль открывшийся пейзаж, я заметил одну интересную деталь — нигде не было электрических проводов и соответственно столбов, что тоже не могло не настораживать. Я выбрал неплохое место, с которого прекрасно просматривались все дороги и частично усадьба, собрал хвороста и устроил себе лежанку.
Так я пролежал около двух часов, вообще не услышав характерного звука работы ни одного двигателя внутреннего сгорания. Но при этом с интересом наблюдал за двумя телегами с запряженными в них коренастыми битюгами, которые сопровождали бородатые дядьки, одетые в домотканые рубахи, причем все это смотрелось настолько аутентично и естественно применительно к обстановке, что я уже на полном серьезе был уверен, что попал в другой мир. Самое интересное, у меня не возникали мысли возвращаться к машине и искать путь обратно, вся моя интуиция буквально кричала — там смерть. Чуть позже я попытаюсь вернуться к сыну, к друзьям, но сейчас надо было выжить, пройти инфильтрацию, легализоваться, а потом уже и вертеть ситуацию под себя. Конечно, какая-то легенда нужна обязательно, но в нынешней ситуации, когда я обвешан оружием и прибамбасами из будущего, что-то придумывать, исходя из местной действительности, будет весьма трудно. Ни времени, ни нынешних реалий, ни даже языка я не знал, поэтому спалиться в первые несколько минут общения было раз плюнуть.
Я наблюдал еще пару часов, хрустя пайковыми галетами и запивая их чуть подсоленной водой, и активно искал выход из сложившейся ситуации. Мое внимание привлекла телега, загруженная дровами, возвращающаяся со стороны леса. Но ведь их туда ушло две штуки, поэтому идея допросить возницу, который, видимо, остался в лесу один, возникла у меня мгновенно. Двинувшись по отчетливому следу, который оставляла груженая телега, я стал осторожно пробираться параллельно дороге. Тут и искать не пришлось: ругань возницы услышал намного раньше, чем увидел застрявшую телегу. И это меня несказанно обрадовало — ругался он на самом что ни на есть русском языке. Я понаблюдал минут десять и спокойно и открыто вышел к дороге и максимально дружелюбным голосом проговорил:
— Мир тебе, добрый человек.
Мужик вздрогнул и рефлекторно схватился за топор, который лежал в телеге, испуганно зыркнув на меня из-под густых бровей. Разглядев мою форму, он часто-часто начал креститься и что-то приговаривать. Так продолжалось минуты три, которые я терпеливо выдержал. Поняв, что ему ничего не угрожает, он с интересом стал меня рассматривать с ног до головы, оценивая мою пятнистую форму и карабин, который я держал наготове стволом вниз, при этом оставив правую руку на пистолетной рукоятке, а палец — на спусковом крючке.
— Не поможешь ли заблудившемуся путнику?
Он нехотя ответил. В глазах у него блеснуло что-то такое, неприятное, алчное.
— Почему не помочь, коль человек заплутал.
— Ну вот и хорошо. Ты не бойся, добрый человек, я не сделаю ничего худого, поэтому положи топорик на место…
Это ему явно не понравилось, он еще раз зыркнул прямо мне в глаза и, видимо, что-то там такое увидел, что не решился спорить, и заготовленная фраза о материальной помощи так и не была произнесена. По моему мнению, все дело в том, что некоторое время назад я забрал много жизней, и это как-то отпечаталось на мне, и знающему человеку это было прекрасно видно. Он нехотя положил топор и ответил:
— Спрашивай, барин.
— Тебя как зовут?
— Матвей.
— Скажи, Матвей, что это за страна?
Он аж охренел от вопроса.
— Так Россия, барин.
Причем выговорил как-то шкодно, что еще раз уверило в том, что я попал в прошлое.
— Российская империя?
Он согласно кивнул головой.
— Хм, это уже становится интересно. А какой сейчас год от Рождества Христова?
Это его добило. Еще более растерянно он отвечал:
— Одна тысяча восемьсот пятьдесят третий.
Сам того не замечая, я проговорил вслух:
— Вот даже как. Скоро, в следующем году, будет Крымская война, и Россию отымеют, как давно этого не делали. Это я удачно попал, Нахимова увижу, а то все памятники да памятники…
Мой собеседник начал снова креститься, посматривая на меня.
— Скажи, Матвей, а чья тут рядом усадьба?
— Барыни нашей, Лизаветы Семеновны Михеевой.
— Лизавета Семеновна? А титул у нее есть?
Он задумался, но вразумительного ответа дать не мог. Вроде графиня, но информация неточная. Ну ладно.
— Чьи усадьбы рядом еще есть?
Он уже спокойно почесал затылок и начал перечислять. У меня снова начала болеть голова, и основную часть этого трепа я пропустил мимо ушей, но вот кое-что интересное я успел вычленить. Во-первых, мы находимся в Тульской губернии недалеко от села Суры. А вот в верстах десяти возле Новоселок живет интересный человек, генерал от артиллерии граф Осташев, «очень ученый человек», как сказал мой собеседник. Судя по тому, что о нем рассказал Матвей, вроде человек адекватный, без крепостных заскоков, но тут придется понаблюдать.
Я подробно расспросил у крестьянина, как добираться до этих Новоселок, основные ориентиры и примерные расстояния — это, конечно, была пытка, я и так его понимал с пятого на десятое, тут у человека система ориентиров вообще какая-то дикая. На прощание я его угостил шоколадом в цветастой упаковке. Он с удивлением смотрел на сей незнакомый предмет, поэтому пришлось достать из кармана вторую шоколадку, надорвать упаковку и, откусив кусок, угостить этого человека. Он, распробовав шоколад, как-то по-мальчишески улыбнулся и уже добродушно что-то пробормотал про дочек. Я с ним попрощался и попросил про нашу встречу особенно не рассказывать, но как-то сразу не поверил в его уверения.
Потом был марш-бросок, еще одна ночевка в лесу, и уже к обеду я вроде как был возле усадьбы генерала. Тут опять устроил себе лежку по всем правилам маскировки и, вооружившись биноклем, приготовился к долгому лежанию. Наблюдение в принципе не дало ничего особенного, ну разве что создало мнение о генерале как о рачительном хозяине и весьма предусмотрительном человеке. Он несколько раз появлялся в поле зрения, в старомодном мундире, что-то обсуждал с мужиковатым дядькой лет пятидесяти, одетым в дорогую гражданскую одежду, которая сейчас, наверно, является писком моды. Потерев небритую щеку, я понял, что уже начинаю уставать от этих бродилок по лесу и, приняв для себя решение, встал, отряхнулся, привел в порядок форму, скрутил с карабина глушитель, накрутив вместо него простой дульный тормоз-компенсатор, и поменял магазин, заряженный обычными охотничьими патронами.
Я шел по дороге, ведущей к усадьбе, мимо ухоженных зарослей, наслаждаясь весенним солнцем и свободой. Рядом из цветущего сада легкий ветерок доносил обалденный аромат, и голова немного кружилась от недавно перенесенных потрясений. С поля раздалось мычание, и несколько коров, подгоняемые мальчуганом с палочкой, медленно плелись в сторону деревеньки, расположенной в паре километров. Но все мое сознание радовалось этим минутам, я чувствовал, что начинается новая интересная жизнь, сильно отличающаяся от той серости, которая меня угнетала в последнее время.
Когда подошел к дому, многочисленная дворня с удивлением уставилась на мою пятнистую упаковку. Я явственно услышал шепот, многие крестились, а людей все прибавлялось и прибавлялось, причем практически все поглядывали на меня не сильно дружелюбно, а кое-кто воинственно держал в руках вилы, палки и топоры. Уж как-то не очень вязалось это с моим представлением о русских нравах середины девятнадцатого века. Как мне помнится из истории, в России возникает большое количество крестьянских восстаний, которые жестоко подавляются, но общая тенденция тяжелого системного кризиса империи налицо.
Ладно, придется и мне показать себя, и ведь получилось: уверенный, явно агрессивный вид вооруженного человека, готового завалить любого, кто попробует стать у меня на дороге, производил на всех вокруг впечатление. Вызванный кем-то из дворни, на лестнице, ведущей в дом, меня встретил управляющий, тот мужик в дорогом костюме, с которым во дворе появлялся генерал. Он быстро окинул меня оценивающим взглядом, прикинул качество и соответственно стоимость моей снаряги, с видом знатока удивленно остановил взгляд на карабине, после чего сделал вывод, что я не простой босяк с улицы, и чуть надменно, но без хамства, поинтересовался:
— Чем могу служить, милостивый государь?
— Я бы хотел увидеться с генералом графом Осташевым.
Его брови удивленно поднялись, видимо, что-то не так сказал, но я пошел ва-банк, и обратного хода уже не было.
— Как доложить его сиятельству?
— Капитан Звонарев, войска специального назначения, по делу государственной важности.
Управляющий еще раз оценивающе обвел меня взглядом, но тем не менее провел в гостиную, где молоденькая служанка, которая буквально лопалась от любопытства, постреливая глазками, как главный калибр «Миссури», тут же принесла поднос с холодным квасом. Блин, класс вкуснятина, натурпродукт, честное слово.
— Я доложу его сиятельству.
Я ухмыльнулся:
— Буду ждать. У меня время есть.
Опять что-то сморозил. Управляющий так зыркнул на меня, что пришлось в ответ глянуть ему в глаза. Это на него подействовало, и он уж слишком торопливо скрылся где-то в доме.
Пока было время, я с интересом осматривал внутреннюю обстановку гостиной, удивляясь тому, как в своем камуфляже, тяжелых армейских ботинках, броннике с карабином на плече и трубой РПО за спиной, выгляжу здесь чужеродно. Я залюбовался большущим полотном в позолоченной раме, на котором мастерски был изображен всадник в мундире еще петровских времен, с кавалерийским палашом в руке. Погрузившись в созерцание искусно изображенных поверженных шведских солдат, не заметил, как в гостиную вошел генерал. Он некоторое время с интересом разглядывал меня со спины, как бы оценивая тот облик посетителя, что ему описал управляющий, и кашлянул для приличия, чтоб привлечь внимание. Я резко повернулся, по привычке сделав шаг в сторону, как бы уходя с возможной линии огня и подхватывая карабин для отражения возможной агрессии.
— Ну, господин капитан специальных войск, я вас слушаю…

* * *

В другом времени и в другом мире в городе Праге в небольшом кафе, хозяином которого был эмигрант родом с Херсона, давно и плотно сидевший на крючке военной разведки Генштаба Министерства обороны Украины, сидели двое мужчин и маленький пятилетний мальчик. Светловолосый, с темными глазками, он с донельзя серьезным видом сосредоточенно ковырял ложкой кусок торта и запивал его соком. Сидевший рядом мужчина ласково погладил его по голове и тихо проговорил:
— Вылитый Санька…
Второй разлил по рюмкам водку из небольшого, чуть запотевшего прозрачного графинчика. Дождавшись, когда собеседник подхватил рюмку, он коротко чокнулся и выдал:
— За Саньку Звонарева.
Второй удивленно поднял глаза, проговорил одними губами:
— Дима, так ведь не чокаясь…
— Пока тело не нашли, он считается пропавшим без вести, а не мертвым.
Второй, Михаил, выпив, чуть скривившись, продышался и подтвердил:
— Согласен.
— Ну что, Миха, там творится? А то после событий в Крыму мне спецпроверку устроили, поэтому в этом направлении дрыгаться не могу — все мои операционные возможности пока заморожены.
— Да у меня то же самое. Приезжал следак из внутренней безопасности, мозги конопатил, но судя по намекам, никаких предъяв мне не будет, хотя мое участие в этих событиях, несмотря на все наши кружева с легендами и хитрыми заходами, никто не ставит под сомнение.
— И?
— Все будут молчать, но в Конторе решили, что для стабилизации ситуации в Крыму, да и для авторитета организации это будет даже полезно…
Дмитрий не выдержал и ухмыльнулся.
— Это как?
— Убили жену бывшего сотрудника СБУ, он отомстил, весьма жестко и профессионально. Всем известно, что бывших не бывает… У нас ведь тоже люди работают и у всех есть семьи — жены, дети, и никто бы не хотел оказаться на месте Саньки, а тут такой прецедент. Всех заинтересованных лиц неофициально предупредили, что в дальнейшем таким действиям, при угрозе жизни сотрудникам органов госбезопасности и членам их семей, препятствовать не будут. Менты, конечно, что-то вякали, ну тут Контора пошла на принцип, и дело просто замяли. Официально Звонарев с сыном за границей, и то, что его карабин наследил там, на холмах, никак с Санькой не будет связываться.
— Что дала поисковая операция?
— А ничего. Наши провели свое расследование, все там облазили и выдали те же результаты.
— Реальные?
— Реальнее некуда… Саня специально свернул с дороги и вместе с машиной сорвался в пропасть. Следы вроде как есть, но ни машины, ни тела никто не нашел.
— Может, все-таки ушел?
— Нет. Ни на одном из подготовленных каналов отхода он не засветился.
— Будем считать, что отсиживается где-то на левой хате, может ранен, но рано или поздно Санька выйдет на связь, поэтому будем пить только за его здоровье…
Тем же вечером в Симферополе в небольшом офисе фирмы, которая занималась системами безопасности, в закрытом кабинете за бутылкой водки сидели два других человека и тоже вспоминали Александра Звонарева. Это были его компаньоны Юрий Панков и Сергей Оргулов.
— Серега, ты уверен?
— У Витьки Кузьмина завязки в СБУ остались. Санька устроил настоящую бойню. Завалил штук пятьдесят зверьков, а тех, кто убил его жену, вообще подорвал — хоронить нечего…
Панков молча разлил водку по рюмкам.
— Ты говоришь, что погиб. Как?
— Его «Беркут» загнал, так он в машине специально в пропасть рванул…
— Мать… Такие ребята из жизни уходят. Из-за каких-то подонков… Ну почему так происходит?
— Борисыч, ты же знаешь, что первыми уходят всегда лучшие.
Борисыч принял чуть больше своей нормы и, смотря перед собой, отстраненно проговорил:
— Серега, ты чувствуешь, что пахнет кровью?
Оргулов, разжевав маринованный огурчик, согласно кивнул.
— Это только начало…

* * *

Генерал Осташев оказался вполне приятным и весьма умным человеком, и в особой доверчивости его упрекнуть было никак нельзя. Взгляд из-под густых, седых бровей умудренного жизнью человека, как рентгеновский аппарат, просвечивал до самого донышка, и у меня пропало всякое желание развешивать лапшу ему на уши. На предложение поговорить без лишних глаз, да не в доме, он отнесся вполне спокойно и на мои уверения, что ему абсолютно ничего не угрожает, он усмехнулся в усы и коротко ответил, что старику, у которого все в прошлом, уже поздно чего-то бояться.
К моим словам, что я путешественник из будущего, он отнесся вполне спокойно и без особого сарказма, но убедить его было трудно. Оружие, экипировка, даже МР3-плеер произвели на него определенное впечатление, и в первом приближении он принял мое объяснение. Дальше я вкратце рассказал ему историю Российской империи, без особых подробностей, но и этого ему хватило, что бы посуроветь лицом и уже другим тоном, более жестким начать уточнять подробности.
Удовлетворив свое любопытство и выяснив множество деталей, которые трудно было бы придумать среднестатистическому ненормальному, он задал серьезный и, кажется, один из главных вопросов:
— Кто вы по-настоящему, Александр Владимирович?
— Я? Хм. Это длинная история. По образованию военный моряк. В две тысячи первом закончил Севастопольский военно-морской институт имени адмирала Нахимова…
Это его заинтересовало. Нахимова уже знали, и то, что его именем в будущем назовут военно-учебное заведение, добавило определенный плюсик в ведомости, где он ставил положительные оценки достоверности моего рассказа.
— …Много служил в армии и на флоте, потом перевелся в военную контрразведку…
Так, неспешно идя по весенней дороге, мы вышли в сад и, увлеченные моим рассказом, не заметили, как подошли к покрашенной белой краской беседке на берегу небольшого пруда.
Вдалеке виднелся дворецкий, который вроде как прохаживался мимо по своим делам, но реально следил за нами. Я обратил на это внимание Осташева, но он только отмахнулся — его преданный человек.
Мне показалось, что генерал до конца все еще не верит, но желание выговориться было настолько сильным, что из меня информация о будущем пошла потоком. Рассказ про смерть жены, казнь преступников, расстрел колонны боевиков, погоню и срыв в пропасть произвел на него впечатление, а весть о том, что в лесу в десяти верстах находится машина из будущего, заставили его чертыхнуться: видимо, репутация хозяйки того леска была соответствующая.
Предвосхищая его слова, сам успел предложить:
— Неплохо бы ее перегнать к вам, а то хозяева того леса найдут, будут права предъявлять, и придется потом с боем отбивать. Тем более там барыня Лизавета Семеновна, особа весьма жадная и своевольная. Я, конечно, особо не боюсь, силой отбить машину можно, опыт есть, но как-то не хочется начинать новую жизнь, пролив кровь своих соотечественников…
— Да-да, я велю оседлать лошадей.
— Ваше сиятельство, Павел Никанорович, мне, конечно, стыдно в этом признаться, но в нашем времени на лошадях никто давно не передвигается, и тут в седле я буду смотреться, как собака на заборе.
На этом мы прервались. Догадливый управляющий, который, оказывается, при генерале начинал денщиком, когда был еще молоденьким офицером, выпускником артиллерийского училища, и прошел с ним через войны и походы, поэтому пользовался безграничным доверием, уже распорядился, и в столовой нас ждал обед.
После конкретного перекуса, когда я после нескольких суток поедания сухпаев оторвался на натурпродуктах, генерал велел запрягать бричку и, после моего уточнения относительно леса, дал команду из Новоселок прихватить с собой десяток мужиков с топорами и пилами для прокладки дороги, если не получится протащить джип между редкими деревьями.
Определенное недоверие и скептицизм со стороны генерала я чувствовал, но прекрасно понимал, что вопрос слишком серьезный и со стороны графа надеяться на доверие было бы глупостью. Но при этом было видно, какое генерал получал удовольствие от всей этой ситуации и, главное, от суеты и интриги. Мне кажется, этому деятельному человеку в последнее время как раз не хватало именно этого. Он явно не дурак, как нам в свое время представляла царский генералитет советская пропаганда, и сразу смекнул, какие возможности перед ним открываются, поэтому прихватить под свое крылышко всё, что касается вещей из будущего, пока его никто не опередил, для графа Осташева стало весьма интересной задачей.
К вечеру мы выехали на дорогу, где совсем недавно мое скромное тело в первый раз вылезло из леса в этом мире. Оставив мужиков как бы отдыхать, углубились в лес. Поплутав около часа, пока я не нашел свои следы, мы уже спокойно вышли к памятному дубу, где как символ чужеродности в этом мире стоял и дожидался хозяина мой джип.
Отключив пультом сигнализацию и забравшись на водительское сиденье, я открыл дверь генералу, который с превеликим трепетом сел на переднее сиденье и осторожно прикрыл за собой дверь. Уже скорее по привычке, включив приемник, запустив с флэшки композицию «Любэ» и услышав, как из дорогущей акустики полилась музыка, поразился тому, как изменилось лицо генерала графа Осташева. К моему изумлению, по его щеке текла слеза и, заглушив звук, я услышал его бормотание:
— …Боже, спасибо, я же знал, что нас ждут великие потрясения, но Ты послал вестника, дал шанс… Егорка погиб, не дожил…
«А ведь старик прав…»
Я не стал ничего говорить, вылез из машины, отошел к дубу, присел и, прислонившись спиной к дереву, попытался расслабиться. Есть такие люди, которые могут потом не простить, если их видели в минуту душевной слабости. Генерал — немолодой дядька и, видимо, кого-то потерял, поэтому лучше дам ему побыть одному и полностью осознать, что пришелец из будущего — это реальность, а не мистификация. Просидев так минут пятнадцать, ощущая спиной жесткие линии коры дуба, я почти задремал, когда услышал характерный звук закрываемой двери и, открыв глаза, обнаружил стоящего возле меня графа. Он молча и пристально рассматривал меня, пытаясь заглянуть глубоко в душу. Я не стал отводить взгляд, смело и спокойно ответил ему. Такая дуэль продолжалась мгновения, но она позволила добиться намного большего, чем несколько часов самого откровенного общения.
Легкая усмешка и живой блеск глаз на покрытом морщинами лице сказали мне многое — проверку на вшивость я прошел. Генерал — не мальчик и на сказки, конечно, не повелся, все это время он тщательно наблюдал за мной и сейчас наконец-то принял окончательное решение. Сев рядом, чуть помолчав, граф Осташев спокойно проговорил:
— Александр Владимирович, пора домой, а то, часом, действительно госпожа Михеева попытается нам помешать, а вы человек непростой, чувствую, не позволите ей…
Что я не позволю, он не стал продолжать, но выразительный взгляд на карабин, с которым я не расставался, дал понять, в какую сторону его завели логические рассуждения.
— Вы правы, Павел Никанорович.
Уже целенаправленно исследуя возможный путь вывода машины из леса, мы постоянно говорили с генералом, точнее я рассказывал все, что помнил из истории. И про Первую мировую войну, про крах империи, про революцию, про СССР, про Великую Отечественную, про развал страны, про капитализм.
Поплутав по лесу и разобравшись с маршрутом, мы наметили несколько мест, где все-таки мужикам придется поработать пилами и лопатами. Пришлось идти к нашему строительному батальону, ставить задачи и ждать, когда все, при свете факелов, будет выполнено. Проконтролировав качество выполнения работ, а время-то уже близилось к рассвету, мы с генералом вернулись к дубу и снова уселись в джип. Я повернул ключ, и старый друг тихо заурчал, показывая, что он готов к движению. Осторожно объезжая деревья, уже к рассвету удалось выехать на дорогу, где нас ждали крепостные генерала и несколько крестьян из близлежащей деревни, которые заинтересовались тем, что тут делают чужие мужики.
Появление джипа вызвало сенсацию.
Прежде чем они попытались разбежаться, Осташев накричал на них и приказал возвращаться обратно и держать язык за зубами.
Выехав на дорогу, где я смог более или менее развить скорость до сорока-тридцати километров в час, мы с генералом под классическую музыку, флэшка с которой у меня имелась, с максимальным комфортом для этого времени поехали обратно в усадьбу графа Осташева.

Глава 3

Какая жалость, что я не художник. А то написал бы картину «Прибытие джипа в поместье». Такие удивленные физиономии я еще никогда не видел. Да, мой «Паджеро» цвета золотистый металлик и в наше время производил впечатление, особенно когда его помоешь и натрешь мастикой, ну а тут это вызвало фурор. Я сделал круг по двору, подъехал прямо к лестнице, где нас ожидал невозмутимый управляющий, имя которого я пока не удосужился узнать. Мы вылезли из машины и стали искать место, где джип обретет приют на ближайшее время. По команде генерала в сарае освободили место, и я осторожно, задним ходом загнал туда машину, поставил ее на сигнализацию и вместе с хозяином дома пошел завтракать. Учитывая, что ночь была весьма насыщена событиями, мы позволили себе вздремнуть до двух часов дня. Все это время моя машина была предметом интереса всех обитателей усадьбы и близлежащих сел. Если б я знал, во что это все выльется, то наверняка перекрасил бы машину в черный цвет и перегнал бы ее ночью, замаскировав под самопередвигающийся стог сена.
Конечно, никто не пробовал ее трогать, но вот народа вокруг сарая прибавилось, и особенно вездесущих мальчишек. Открыв окно, я с удивлением услышал разговоры про «золотую повозку, которая сама ездит».
Рывком поднявшись с кровати, уже привычно провел рукой по стоящему рядом карабину, который всегда теперь был на расстоянии вытянутой руки. Умывшись с помощью расторопного и говорливого парнишки Тимохи, я натянул камуфляж, оставил на бедре тактическую кобуру с ПМом и повесил на плечо карабин со сложенным прикладом, пошел в гостиную, где меня ожидал генерал.
Там ждал обильный обед, ну честное слово, мне здесь начинает нравиться. Окинув мой наряд и особенно камуфляжную куртку навыпуск и карабин на плече, граф иронично ухмыльнулся, но промолчал. Через десять минут, когда я пытался есть с аппетитом, не чавкать и думать о будущем, Осташев, вытерев губы салфеткой, показывая, что для него обед закончен, пытливо посмотрел на меня и коротко спросил:
— Ну-с, Александр Владимирович, какие у вас планы на будущее?
Я, ожидавший этого вопроса, решил его чуть осадить:
— Вам на каком уровне? На тактическом, на стратегическом или так, на ближайшие десять минут?
С моей стороны это выглядело несколько по-хамски, но и вопрос был с подковыркой. А генерал, жучара, внимательно наблюдал за мной из-под кустистых бровей, опять на устойчивость и податливость проверяет.
— Вот это бы и хотел обсудить, Александр Владимирович. Что вы собственно хотите делать? Уж простите меня старика, но вы никак не похожи на пламенного юношу, озабоченного судьбой Родины.
— Так оно и есть. Спасать мир — неблагодарное занятие. Знаете, как оно говорится: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Просто как-то страшновато заниматься корректировкой истории, вдруг будет еще хуже.
— Конечно, я об этом тоже думал, но то, что вы мне сообщили, чудовищно, и мой долг русского офицера — постараться избавить Отчизну от такой участи.
— Ну так и я не против, но для меня сейчас главное — легализоваться. Иначе все мои попытки будут обречены, и, скорее всего, это закончится подвалами Петропавловской крепости, что-то в качестве Железной маски, и это в лучшем случае, а в худшем наши друзья масоны просто по-тихому удавят, как яркий пример пагубности всей их деятельности для России.
— Вы уже думали над этим, Александр Владимирович? Сдается мне, что о вашем необычном появлении вскоре уже будет судачить вся губерния.
— Да уж, о какой-либо конспирации уже поздно говорить — засветился я знатно, но и тут можно найти свои плюсы.
— Какие же? Вы что-то придумали? Изложите свои соображения, а то мне в голову приходит пока только роль иностранного инженера русского происхождения…
Видимо, его этот разговор начал забавлять. Как мне показалось, энергичному дедку до чертиков надоела тихая размеренная жизнь помещика из глубинки и просто не хватало соответствующей цели и экстрима.
— В общем-то вы правы, Павел Никанорович. Основное предположение — я никогда не смогу себя выдавать за местного. Тут и незнание языка — мы с вами и так с трудом общаемся, я часто вас не понимаю, и вы можете только догадываться о смысле многих словечек. Незнание реалий жизни — на любой мелочи спалюсь с ходу, и смысл при таком раскладе выдавать себя за местного? Это только насторожит всех вокруг и заставит обратить самое пристальное внимание на мою скромную персону. Так что вы абсолютно правы, придется разыгрывать приезжего гостя-инженера со множеством странностей, объясняемых его заграничным воспитанием. Поэтому я буду продолжать расхаживать в своей пятнистой форме, с карабином и пистолетом, чудить, как это принято на Диком Западе в Америке, а потом, по мере того как буду «изучать» местные обычаи, переоденусь и начну вести нормальный светский образ жизни.
Во время моего монолога граф Осташев смотрел на чашку с чаем и задумчиво играл серебряной чайной ложечкой.
— В этом есть смысл. Вы в несколько иной форме выразили мои соображения. Но есть одна проблема.
— Какая?
— У вас нет никаких документов, подтверждающих личность и тем более факт пересечения границы.
— Я надеялся, что у вас есть возможность решить этот вопрос, поэтому и пришел к вам.
— Это не так-то легко. Вы какие языки знаете?
— Английский, но настолько слабо, что никак не смогу сойти ни за англичанина, ни за американца.
Его аж перекосило.
— И все?
Это было сказано таким тоном, что мне стало немного стыдно за свое образование. Он от возмущения бросил на стол чайную ложку, та со звоном ударилась о фарфоровый чайник и упала на пол.
— Хорошо, я подумаю.
— Это еще не все. Есть еще один момент, который я хотел бы осветить.
Генерал вопросительно глянул на меня.
— Свидетелем моего появления были крестьяне: ваши, которые помогали в прокладке пути, и те, кто проживает рядом с тем лесом и прибежали поглазеть на нашу возню. Они по-любому будут болтать языком, и, несмотря на ваш запрет, скоро вся округа будет знать про джип и мое появление. А там и ваши соседи-помещики узнают и начнут интересоваться. По моим скромным подсчетам, через два-три, ну четыре дня к моей скромной персоне проявят самый пристальный интерес местные органы правопорядка.
— Тут можете не волноваться, Александр Владимирович. Полковник Маркелов, городничий нашего уезда, мой старый знакомый еще по турецкой кампании. Наверно, придется к нему наведаться…
— Было бы неплохо. Только надо будет обговорить детали, чтоб потом не попасться на мелочах. Все-таки я тут как новорожденный.
На этом генерал закончил разговор и удалился в свой кабинет, а я отправился к машине, провести инвентаризацию того, что у меня есть в наличии интересного и полезного применительно к сложившейся ситуации.
Войдя в сарай, где стоял мой джип, я разблокировал замки. Машина радостно пикнула, откликнувшись на нажатие кнопки на пульте. Оставив для света открытыми ворота сарая, я уселся на водительское сиденье и включил приемник. На всякий случай еще раз просканировал эфир и, не словив ничего, включил флэшку с музыкой. Посидев так и насладившись песнями своего времени, я принялся за дело. Столпившимся возле дверей крепостным, которые тихо переговаривались и пялились на мою машину, приказал принести чистой ткани. Расторопный Тимоха, на правах старого знакомого, быстро притащил большую холстину и помог мне ее расстелить. Потом я долго выкладывал свое имущество. Два карабина «Форт-201», гражданские переделки десантного АКМС со складным прикладом. К ним шли шесть заряженных охотничьими патронами стандартных металлических тридцатипатронных магазина. Один СКС с не совсем обычным дульным тормозом и оптическим прицелом. Заинтересовавшись такой доработкой, я скрутил ДТК и с удивлением обнаружил, что на карабине заводским способом нарезана резьба, такая же, как и на моем АКМе, а это значит, что я смогу на него ставить свой глушитель и использовать оружие в качестве такой суррогатной снайперской системы. Гладкоствольная «Сайга 12К» в легионовском исполнении, две обычные охотничьи горизонталки 12-го калибра и полуавтоматический «Бекас» и к ним россыпью более пяти сотен охотничьих патронов 12-го калибра. Потертый АКМ с деревянным прикладом, два АКС-74У с восемью магазинами, набитыми армейскими патронами, четыре боевых ПМа с запасным магазином к каждому из них и россыпью около двух сотен патронов. Что-то мне говорило, что это было собственностью МВД Украины и самым безобразным образом прихвачено на разборку действующими сотрудниками органов внутренних дел. Три травматические переделки ПМа и два револьвера и — как верх технической мысли на почве уничтожения себе подобных — два револьвера «Кора Брно» под патрон Флобера, расточенные под малокалиберный патрон и к ним четыре упаковки этих патронов. Рядом положил пулемет Дегтярева, который был практически в заводской смазке, к нему два плоских, похожих на блины диска и РПО «Шмель». К этому всему богатству прилагалось более трех тысяч охотничьих патронов для моего карабина 7,62x39, расфасованных по пачкам на 20 штук, нераспечатанный цинк таких же, но армейских боеприпасов, три сотни патронов УС (уменьшенной скорости), подаренных Димкой. Россыпью три тысячи боевых патронов 7,62x54 — для пулемета, три сотни таких же, только в охотничьем исполнении, шесть толовых 400-граммовых шашек, пять наступательных гранат РГД, одна оборонительная Ф-1. Отдельно выложил две полные двадцатилитровых канистры с дизтопливом, ноутбук и нетбук с двумя беспроводными модемами, двенадцативольтовый преобразователь и автомобильный аккумулятор, несколько комплектов украинского армейского сухого пайка в запечатанных пластиковых зеленых контейнерах, три светодиодных фонарика с запасными пальчиковыми батареями и три мобильника, с двумя незасвеченными сим-картами.
Боеприпасы спрятал в машине, а оружие с помощью Тимохи перенес к себе в комнату и принялся приводить в порядок. Несмотря на то что тогда во время скоротечного боя противник успел сделать по нам всего несколько выстрелов, карабины и автоматы были в весьма запущенном состоянии, и пришлось потратить много времени на качественную чистку. Генерал, большой любитель охоты и оружия, видимо извещенный вездесущим управляющим о моих манипуляциях, вежливо постучался и зашел ко мне в комнату, и через некоторое время мы уже вдвоем увлеченно разбирали и чистили автоматы Калашникова, и я на практике демонстрировал их устройство. Не будучи жадным и для поддержания отношений, я торжественно подарил полуавтоматический «Бекас» 12-го калибра генералу.
Познавательный разговор о стрелковом оружии будущего непроизвольно перескочил снова на наши планы — граф уже как-то само собой считал, что мы с ним в одной упряжке и никак не желал сходить с дистанции, когда начиналось самое интересное.
Видимо, наш недавний разговор получал продолжение, и я решил, что появилась возможность пробить ситуацию и прояснить для себя некоторые моменты, необходимые для более основательного планирования:
— Какие у вас есть выходы на высшее руководство империи, чтобы можно было при определенном везении максимально эффективно использовать информацию и технологии из будущего?
Генерал задумался, и эта пауза мне сказала очень многое. Я и до этого предполагал, что у него не все так просто было с отставкой, уж слишком он умный и непоседливый. А несколько брошенных фраз подтвердили мое предположение: Осташев относится к тем боевым генералам, которые большее время проводят в войсках, участвуют в походах, в войнах, а все теплые местечки вокруг трона занимают другие люди. Такая система распределения власти как раз и являлась основным препятствием для моих планов. По тому, как у генерала погрустнел взгляд, стало ясно, что прямых каналов выхода на членов императорской фамилии у него нет, по некоторым оговоркам, и к тем, кто бы мог посодействовать — тоже. Да тут и в губернии у него позиции оказались не самыми завидными, видимо, дедушка успел составить о себе «хорошее» мнение. Вывод таков — как покровитель для дальнейшей легализации далеко не самая лучшая кандидатура. Но в моей ситуации все равно уже ничего не попишешь, ставка сделана, хотя как по мне, а интуиция редко подводит, вроде и человек не сволочной, надежный. Я таких в армии видел — их не много, но во время войны именно на таких генералах держится армия.
— Н-да, весело…
Мои мысли вроде как никто прочитать не мог, да и выражение лица я контролировал, но мой гостеприимный хозяин все просек и немного обиделся. Пришлось идти на маленькую военную хитрость — уважить старика, тем более в общем-то я говорил правду, но выраженную в высокопарных выражениях.
— Павел Никанорович, прежде чем к вам идти, я ж все обдумал и взвесил. Ну подумайте, а если б на вашем месте оказался титулованный мерзавец, который бы воспользовался и информацией и предметами из будущего для личной выгоды, не задумываясь о судьбе России. Таких же много, они были и будут и они опаснее сотни дивизий противника…
Старик посопел, но переключился на конструктивный разговор.
— Хорошо, Александр Владимирович. Скоро начнется Крымская война, и она будет проиграна Россией в связи с технической отсталостью?
— Не только. Казнокрадство, не самое лучшее управление, грубейшие ошибки в прогнозировании развития ситуации, плюс комбинированное давление практически со стороны всех стран Европы, которое могло перерасти в крупномасштабную войну на западных рубежах империи. Боевые действия происходили и на севере, и на Дальнем Востоке, но там все было так, для создания видимости, а основные и трагические события происходили в Крыму. А теперь давайте думать, чем сможем помочь. Как я понял, ни к императору, ни к наследнику у вас выхода нет, и нас туда просто не допустят, ну и ладно, это даже лучше.
— Почему же?
— Мое присутствие здесь — это бомба, которая может перекроить всю карту мира. А с нынешней системой государственной безопасности скрыть мое появление в поле зрения кого-то из членов императорской фамилии трудно, и не сомневаюсь, что англы примут меры, и в лучшем случае меня удалят со двора, а в худшем — отравят или выкрадут, и буду я, как соловушка, рассказывать извечному врагу России секреты будущего.
Генерал скептически покачал головой.
— Да-да, господин генерал. Информация о будущем, военно-техническая, политическая — это оружие очень страшное, и та страна, которая ее будет иметь, получает неоспоримое преимущество.
— Так почему вы не хотите это все использовать на благо России?
— Да потому что, как бывший офицер контрразведки, могу ответственно заявить: вокруг высшего руководства державы вертятся столько и простых агентов, и агентов влияния, и просто тупых болтунов, которые, чтоб показать свою значимость, сольют нас с потрохами на раз нашим же противникам, и тогда начнется охота за предметами и информацией из будущего.
— Странные у вас выражения, я часто вас не понимаю, но общий смысл до меня дошел. Так что вы все-таки предлагаете?
— Павел Никанорович, у меня, так же как и у вас, было время обдумать ситуацию, и я пришел к неутешительным выводам. Первое: я всего лишь военный и не в курсе, как делать автоматы, карабины, как строить самолеты, двигатели внутреннего сгорания и все то, что для нас является обыденностью. Я пользователь, не более того, поэтому что-то могу рассказать, но никакой пользы в ближайшем будущем от этого не будет. Есть, конечно, предложения, но это нужно собирать ученых, нарезать им задание, жестко указывать направление движения, но тут есть одна проблема — режим секретности. Даже если я сейчас что-то предложу, то вследствие технической отсталости новинка быстрее появится у англичан и американцев, нежели у нас, и будут эти смертоносные игрушки убивать русских солдат.
Во-вторых: если мы попытаемся все это двинуть частным порядком, у нас с вами нет таких денежных ресурсов, чтобы попытаться организовать какое-либо производство и нанять таких людей. Вы честный человек, а они, как обычно, не отягощены богатством. Попытаться добыть или заработать — это надо время и все те же деньги для стартового капитала. Да, у меня в ноутбуке можно порыться и поискать места залежей золота в Сибири, в Африке, в Америке, но это опять же время, необходимое на розыски, на разработку и ресурсы снова на обеспечение режима секретности. Как вариант, пограбить грабителей…
— Хм. Поясните, уж очень необычно звучит.
— Отправиться в Европу и ограбить несколько банков. С моим оружием это не проблематично, но это все равно, что оставлять свои документы на месте преступления. Без стрельбы не обойдется, а такое оружие сразу заметят, и не дай бог, оно попадет в руки наших противников…
— Значит, мы ничего не можем, несмотря на все ваши игрушки?
— Тут вопрос в другом: а надо ли?
У генерала удивленно поднялись брови, и он удивленно, скорее даже оскорбленно уставился на меня. Голосом, полным арктического холода, он медленно и с расстановкой выдал:
— Объяснитесь, милостивый государь.
— Вы неправильно меня поняли…
— Александр Владимирович, вы уж определитесь, что вы хотели сказать, право слово, со стороны выглядит неприглядно.
Мне пришлось взять паузу, собраться с мыслями, чтоб хоть как-то выкрутиться из сложившейся ситуации, поэтому начал издалека, несмотря на неудовольствие генерала.
— Есть причины, есть следствие, а у нас это называется причинно-следственная связь. Так вот, начавшееся в конце пятидесятых годов девятнадцатого века активное и массовое перевооружение русской армии и флота, хорошо проработанная и неплохо выполненная экспансия империи на юго-восток и присоединение огромных территорий, захват Самарканда и Бухары, и все это стало результатом позорного проигрыша в Крымской войне. Если Россия выиграет эту войну, в чем я очень сомневаюсь, то ничего этого не будет, и следующая война будет проиграна еще позорнее — вот к чему я веду. Сами знаете, сколько среди генералитета персон, желающих жить и воевать по старинке. Тем более в победившей стране нас никто слушать не будет, сколько бы мы ни отличились на поле боя.
— Вы предлагаете ничего не делать и дать России проиграть?
— Нет. Давайте сразу договоримся — Россия по определению выиграть не сможет. Тут и колоссальное техническое отставание от европейских стран, и множество организационных проблем, логистика, элементарное воровство, размеры которого просто зашкаливало. Поэтому проигрыш в войне плюс смена императора привели к серьезным подвижкам в стране.
— Так значит, мы ничего не сможем сделать?
— Ну почему. На данном этапе перед нами лежит задача изменить результаты Крымской войны. Это как минимум подразумевает уменьшение потерь, как людских, так и финансовых, сохранение Черноморского флота. Как максимум, это нанесение противнику таких потерь, чтоб впоследствии всякое военное противостояние с Россией однозначно ассоциировалось с тяжелыми утратами. А теперь давайте подумаем, что можно для этого сделать. Не забывайте, что там на первом этапе ведущую роль играли флоты Англии, Франции и Турции. А я все-таки военный моряк, и тут можно помочь нашим морякам, так сказать, не привлекая внимания к нашим скромным персонам, а когда добьемся определенных результатов, на фоне поражений остальной армии и флота, можно будет выходить на наследника, который через два года станет императором, и уже раскрывать перед ним карты.
— В чем будет выражаться эта помощь?
— Как первый вариант, самый жесткий и эффективный, мне, в сопровождении помощников, прокатиться по странам, будущим противникам, и просто ликвидировать ключевые фигуры: во Франции — Наполеона Третьего, который как раз и выделил основную часть сил для экспедиционного корпуса, в Англии устроить диверсии в парламенте, отправив на тот свет несколько «ястребов».
Судя по выражению лица, генералу это предложение не очень понравилось и вызвало явное отторжение. На попытку пояснить, что наши противники давно этим промышляют, он не стал слушать, и чтобы не обострять отношения, я продолжил свою речь.
— Еще одна возможность — это диверсии против флота противника, когда мы уже будем в состоянии войны. Надеюсь, вы не против этого? Да? Ну, тогда продолжу. Я точно уверен, что смогу узнать, где и когда будут базироваться корабли, и там их можно будет заминировать. Они выйдут в море и взорвутся, это в первую очередь будет касаться транспортов с живой силой и осадными орудиями. Вот это нам по силам.
Осташев глубоко вздохнул.
— Александр Владимирович, это только мечта. Как вы их сможете заминировать? Англичане не дураки и никого просто так не подпустят.
— А кто сказал, что я буду их минировать с берега? У нас давно отработана тактика подводных диверсий. Боевые пловцы со специальными дыхательными приборами, аквалангами, пробираются ночью под водой и прикрепляют к днищу кораблей подрывные заряды и так же тихо уходят. Не забывайте, что я все-таки военный моряк и учился на Черном море, так что те условия мне неплохо знакомы, к тому же в училище у нас была водолазная подготовка. Пруд у вас есть, и попытаться сделать и отладить несколько аквалангов вполне реально. Параллельно займемся изготовлением специальных зарядов, а то силы пороха для таких вещей явно недостаточно.
На пару часов мы углубились в обсуждение подробностей и нюансов, и в черновом варианте план действий был выработан.
После вечернего кофе я как бы между прочим закинул генералу еще одну удочку, которую подготовил давно…
— Есть еще предложение — это разработка противооткатного механизма для пушек. Я специалист немного в другой области, но в училище изучали корабельные артиллерийские комплексы, и кое-что смогу вспомнить, а тут главное идея…
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересованно подался вперед генерал артиллерии, который отдал службе добрые сорок лет.
Мы пошли к нему в кабинет, где на чистом листе я нарисовал схематический рисунок устройства современного артиллерийского орудия. На отдельных листах разбирались устройство казенника поршневого и клинового типа, назначение и принципы дульного тормоза, гидро- и гидропневматических амортизаторов. Осташев меня по этой теме пытал и выпытывал еще около двух часов, и я рассказывал, все, что мог вспомнить. По возможности выдаваемая информация документировалась и с великой тщательностью складировалась. Тут были зарисованы разные варианты лафетов, я даже расщедрился и нарисовал 122-мм гаубицу Д-30.
После этого весьма познавательного и плодотворного разговора каждому из нас нужно было время на переваривание информации и обдумывание дальнейших шагов. Я сходил к джипу и забрал оттуда нетбук и внешний жесткий диск, куда по привычке скидывал любую заинтересовавшую информацию, и удалился в свою комнату, чтоб немного поработать. Генерал остался у себя в рабочем кабинете. Управляющий лично относил ему ужин и позже пару раз кофе, при этом шипел на слуг, чтоб не смели беспокоить их сиятельство.
Судя по тому, как изменилось отношение управляющего ко мне после приезда, на мой счет граф уже принял какое-то решение и о нем известил своего управляющего. Это выражалось в том, что все мои просьбы выполнялись бегом и без промедления, кофе в любое время суток и, особенно, скорый перекус. Еремей, а так звали управляющего, из желания прогнуться, даже намекал, что если будет необходимо, они мне выдадут грелку во весь рост — дворовую девку. Класс, я почти согласился, но передумал — потом вкусим все прелести крепостного права.
Еще по секрету Еремей рассказал много чего интересного: что генерал вдовец, что его сын Егорка погиб во время турецкой войны на Кавказе, что многие соседи проявили уже интерес к моему появлению. Пока это выражалось в подсылаемых к нам в поместье слугах, которые все изучали, расспрашивали и докладывали своим хозяевам, и в ближайшее время ожидались уже и официальные визиты «посмотреть на золотую повозку». Оказалось, что все дворянство вокруг было взбудоражено событиями в поместье графа Осташева и все гадали, будет ли госпожа Михеева предъявлять претензии на найденные у нее в лесу сокровища, вывезенные графом Осташевым самым возмутительным образом. Меня это позабавило, но не более. Вера в автомат Калашникова как-то согревала меня, хотя по зрелому размышлению это была глупая бравада.
Я не долго сидел за компом, порывшись в своем архиве и найдя много чего интересного применительно к моменту, с чувством выполненного долга лег спать.

Глава 4

Утром разбудили наглые петухи, которые своим истерическим воем подняли и меня, насквозь городского жителя. Помучавшись и покрутившись в кровати, решил немного поразмяться и пробежаться. Ведь договаривались с генералом, что я буду изображать эксцентричного иностранца. Поэтому натянув пятнистую футболку, брюки и берцы, на всякий случай прицепив набедренную кобуру с ПМом, прихватил МР3-плеер, устроил неплохую утреннюю пробежку.
Вышедшие на утреннюю дойку крестьяне с удивлением смотрели на бегущего по дороге «рябого барина, который приехал на золотой повозке». А я просто бежал и слушал «Любэ», наслаждаясь чистым весенним утренним воздухом и вообще всей ситуацией. Давящее чувство уходящей серой жизни меня покинуло и казалось, что передо мной раскинулся новый дивный мир, где открыты все двери. Такое чувство у меня было на следующее утро после выпускного в школе…
Утром за завтраком генерал выглядел не очень хорошо, видно было, что ночью он не спал, и для человека его возраста это далось нелегко. Я его понимал, тут революционный прорыв в любимой артиллерии, и сейчас перед ним забрезжила возможность изменить расстановку сил в будущей войне, которая должна будет позорно проиграна.
Дождавшись, когда я набью свою утробу после энергичной зарядки с ногомаханием и легкого боя с тенью, генерал, терпение которого было на исходе, уж слишком настойчиво пригласил меня к себе в кабинет, для продолжения разговора.
Оказывается, он уже проработал план, где ключевым этапом была вербовка некоторых его старых боевых товарищей, которые, как и он, не обладали большими финансовыми возможностями, но кто-то еще занимал государственные посты, у кого-то сын или племянник служил в гвардии и т. д. Простыми словами это можно было назвать формированием сети агентов влияния. Так же он прикинул возможные денежные затраты на проведение разработок в области артиллерии в связи с переданной ему информацией. Сумма была немаленькой и составляла минимум десять стоимостей его поместья со всеми крепостными в придачу. В том, что мой знакомый готов не задумываясь продать всю свою собственность и вложиться в развитие артиллерии, я уже не сомневался, и мне стоило больших трудов убедить его этого не делать по двум основным причинам. Первая была в том, что работы по аквалангам и взрывчатке я собирался проводить у него в имении. Второе — невдалеке было место, где я попал в этот мир, и где гарантия, что окно в будущее не откроется снова и у нас не будет возможности утянуть оттуда еще что-то интересное для повышения обороноспособности Российской империи.
По поводу его предложения по вербовке я тоже сделал несколько предложений.
— Павел Никанорович, вы честный и порядочный человек и такие же черты видите в окружающих, а мне пришлось послужить в системе, где как раз главной целью было использование людских пороков на службе у государства, так что в людях я разбираюсь получше вашего. Тут не обижайтесь, это правда. За время службы такого насмотрелся. Поэтому все, что будет касаться вербовки последователей, скажем так, допущенных к нашей общей тайне, я бы хотел взять на себя. Уж поверьте, вербовать — это была моя работа. Чтоб завербовать одного человека, приходилось отрабатывать человек десять, и, по мере сбора информации, подготовки условий и обстоятельств, многие кандидатуры отсеивались, и оставались один или два человека, которых я запускал в плотную проработку. Это кропотливая, тяжелая и неблагодарная работа, обычно связанная с копанием в грязи людских пороков. Иногда самому приходилось идти на подлость и создавать особые условия, чтоб у человека не оставалось других вариантов, как соглашаться работать на органы государственной безопасности. Да подло, да нечестно, да омерзительно, но благодаря этому мы в самом зародыше успевали задавить воровство военных секретов, выявлять казнокрадов и вредителей, противодействовать разведкам противника.
Да и сейчас, я не сомневаюсь, у всех государств есть такие службы, может, называются по-другому, что-то типа «тайной канцелярии», но смысл остается тем же. Пока не загрохотали пушки, свою тайную войну ведут разведчики и контрразведчики, от удачливости и профессионализма которых может зависеть больше, чем от нескольких дивизий кавалерии.
— Я это все прекрасно понимаю и разделяю ваше мнение. В том, чтобы вы принимали участие в… — ему с некоторым напряжением удалось выдавить это слово: — …вербовке сторонников, я нисколько не против, а в свете изложенной вами информации даже согласен, что в этом есть большой и глубокий смысл. Но хотел бы указать вам, Александр Владимирович, что это достойные люди, не раз подтверждавшие свою верность Отчизне и в быту и на поле боя, поэтому мне бы не очень хотелось пользоваться вашими методами.
— Доверяй, но проверяй. Это мой принцип. И когда на кону стоят не тысячи и не миллионы, а сотни миллионов жизней, которые будут потеряны Россией во всех войнах будущего, некоторые морально-нравственные нормы должны быть, скажем так, подкорректированы.
Этот неприятный разговор был прерван осторожным стуком в дверь, и взволнованный Еремей доложил, что к господину генералу пожаловали гости — господин городничий с двумя приставами.
Еще ментов тут не хватало, к чему бы это? А червячок уже подсказывал — по мою душу народ прискакал с утра. Генерал ушел в другую комнату, где расторопный Еремей быстро его переодел в военный мундир, в котором Осташев выглядел уж очень представительно — множество наград впечатлило и меня, природного циника. Я на всякий случай заскочил к себе в комнату, привел в порядок форму и прихватил парочку гранат. Достал из кобуры ПМ, загнал патрон в патронник, осторожно спустил курок, так чтоб не произошло спонтанного выстрела, и, поставив на предохранитель, вернул в кобуру. Для открытия огня достаточно было выхватить оружие, большим пальцем снять предохранитель и чуть сильнее нажать спусковой крючок, для самовзвода курка — в обычных условиях это не делается, но в такой ситуации, когда возможно придется открывать огонь на поражение, может сэкономить две-три секунды. Я подошел к лестнице и стал прислушиваться к разговору в гостиной, где генерал принимал городничего.
Да, такого развития ситуации я не предполагал. Форменный идиотизм, помноженный на природную человеческую жадность. А тетка, госпожа Михеева, быстро крутанулась и выставила предъяву генералу по всем правилам. Суть ее состояла в том, что граф Осташев с неизвестным человеком в характерной одежде, который до этого напал в лесу на ее холопа, нашел и вывез из ее леса сокровища, не поставив в известность ни местные власти, ни, главное, ее — хозяйку, что расценивалось весьма негативно.
Поэтому городничий, испытывавший к его превосходительству генералу явную симпатию, ждал разъяснений и просил выдать некоего незнакомца в «рябой одежде» для следственных действий.
Ну народ и оборзел. Не успели мы с Осташевым проработать план спасения России, так тут уже на нас наезжать начали. Через некоторое время по лестнице затопал Еремей с приглашением от генерала пройти в гостиную.
Еще вчера вечером я нашел на компе книгу, где мельком говорилось про городничих, и сейчас то, что такое должностное лицо прикатило к генералу в поместье, говорило о серьезности ситуации. Как правило, это были бывшие военные, обладающими авторитетом и наделенные особыми полномочиями, включающие частично и функции правоохранительных, следственных и судейских органов на местах. Поэтому пришлось спускаться.
В гостиной меня ожидал сам генерал и городничий — высокий седобородый, но крепкий дядька с красным лицом, что говорило об особом пристрастии к спиртному. Из уважения к генералу Осташеву оба пристава остались на улице и не принимали участия в разбирательстве.
Я вошел в комнату, оглядел гостя с ног до головы, остановив взгляд на его переносице, и в уме как бы представляя, как выхватываю пистолет и стреляю ему именно в эту точку. Мой вид, а особенно особый взгляд произвел на гостя впечатление. Он долго и оценивающе смотрел на меня, и после минуты молчания и борьбы взглядами, хохотнув, рокочущим басом выдал:
— Ну, каков орел, отца пришел защищать? Ишь как зыркает, ну прямо басурманин, в горло готов вцепиться. Да ты не думай, мы с твоим отцом старые боевые товарищи и не раз вместе на турков ходили…
Вроде бы и голос дружелюбный, и построение фраз не напрягает, но вот взгляд этого здоровяка был настороженным, и это говорило о том, что ситуацию пока еще до конца не разрулили, хотя первый уровень напряженности уже пройден. А может, я со своими заходами переборщил.
Генерал сидел на стуле с прямой напряженной спиной, при этом пытаясь создавать видимость невозмутимости. Когда городничий дотрындел очередную фразу про боевое прошлое, Осташев успел вставить:
— Александр, сынок, не беспокойся. Я Николаю Алексеевичу все рассказал. И про то, что ты мой сын, и про то, что ты учился в Североамериканских Штатах, про Южную Америку. Он хочет посмотреть на твою самобеглую повозку и убедиться, что госпожа Михеева не имеет к этому никакого отношения и соответственно не имеет никаких прав.
Если перевести это на понятный язык: пришлось сказать, что я его сын, что все отличия объясняются тем, что мотался по миру, и в качестве подтверждения, и чтоб отбить все предъявы оборзевшей тетки, нужно показать джип. Понятно, не дурак, все в пределах легенды, разве что генерал выдал меня не как приглашенного инженера, а своего сына, причем родного — очень серьезный ход. Ладно, поехали, буду подыгрывать.
— Конечно, отец.
И уже обращаясь к городничему:
— Ваше превосходительство, я сейчас захвачу мобилайзер и спущусь вниз и мы с вами посмотрим на чудо американского технического гения.
А про себя добавил: «Как хорошо, что большинство шилдиков и надписей на английском, точнее американском языке, и тут этот недостаток превращается в преимущество».
Городничий с умным видом воспринял непонятное, но очень умное слово «мобилайзер», и, поднимаясь по лестнице, я услышал его бас:
— Хороший у вас сын вырос, Павел Никанорович. Настоящий офицер, не из тех, кто будет кланяться пулям.
— У него дикари недавно убили жену. Он их всех выследил и убил. Убил их, их родственников и соплеменников. Там такие традиции… После этого я его решил официально сделать наследником и продолжателем фамилии.
Уже заходя к себе в комнату, я услышал обрывок ответа городничего:
— …этот сможет. Чувствуется ваша кровь. А помните, как в двадцать девятом на Кавказе…
Взяв ключи от джипа, я спокойно спустился вниз, где городничий уже чуть ли не танцевал от нетерпения.
Когда мы вышли на крыльцо, то я поразился количеству людей, собравшихся на дворе. Такое впечатление, что сюда собрались люди со всех близлежащих сел. Чуть в отдалении стояло штук пять повозок с празднично одетыми соседями, которые прибыли, чтоб быть свидетелями эпохального события. Отдельно, чуть ли не посреди двора, рядом с каретой городничего, стояла коляска с двумя женщинами, одна из которых, толстая и, как мне показалось, конкретно стервозная, высокомерно посматривала на всех вокруг, рядом с ней сидела ее более молодая копия, отличавшаяся от мамаши только возрастом, но не весом.
По тому, что мы вышли втроем: городничий, генерал и я, всем стало понятно, что пришли к какому-то решению. Осташев остался на крыльце, как бы посматривая на все это действо свысока, а я спокойным, твердым шагом направился к сараю, где стоял мой «Митсубиси Паджеро». Проходя мимо кареты, я попросил городничего силами его приставов освободить двор «от препятствий, которые могут пострадать при показе самобеглой повозки». Гражданка Михеева попробовала возмущаться, но ей все равно пришлось сваливать со двора, и за это я удостоился нескольких неприятных взглядов, которые прожигали мне спину. Пожав плечами, я пожалел, что оставил бронежилет у себя в комнате.
А потом свершилось чудо, о котором потом судачили по всей Тульской губернии. Я спокойно снял с сигналки машину, забрался на водительское сиденье, выехал на улицу, сделал несколько кругов, потом, посадив на переднее сиденье городничего, выехал со двора, сгонял к лесу, мимо стоящих повозок с соседями, которые во все глаза пялились на моего железного скакуна.
Лихо подкатив к крыльцу усадьбы, где нас невозмутимо, как монумент, ждал генерал Осташев, я нажал кнопку, и электропривод поднял стекла, которые я до этого опустил, чтоб городничий почувствовал ветерок на скорости.
Потом были еще полчаса хождений вокруг машины, охов и вздохов, восхвалений американскому техническому гению.
Городничий, получивший истинное удовольствие от поездки, провел рукой по корпусу джипа, убедился, что тут золотом и не пахнет, повернулся к Михеевой, и, криво ухмыльнувшись, видимо, эта тетка и его достала, грозно спросил:
— И где тут ваше золото?
«Если эта коза сейчас полезет проверять не из золота ли моя машина и поцарапает мне полировку, пристрелю жирную сволочь», — непонятно откуда взявшаяся антипатия заставила задрожать руки.
Потом был совместный обед, на который напросились все приехавшие соседи, кроме, конечно, уехавшей в плохом настроении госпожи Михеевой. Я умудрился отмазаться от участия в этом застолье, мотивируя тем, что машину нужно ставить на консервацию. Слово умное и на него никто ничего не позволил себе возразить. Хотя четырех интересных девушек, дочек и племянниц соседей-помещиков, мне представили. Да и пара замужних мамаш старательно строили глазки — что ж поделаешь, глубинка, скукотища, а тут такая развлекуха и новое, очень интригующее лицо. Ладно, чуть позже я этот вопрос прозондирую, а то как-то крепостные что-то не сильно привлекают, а естество-то оно требует…
Вроде как первый наезд отбили без особых напрягов, но вот то, что касается секретности и скрытности моего появления… Тут кроме нецензурных слов никак не выразишь.
Когда все разъехались, и мы с генералом и городничим сидели в столовой и дядьки шмалили трубки с табаком, Осташев сделал точно продуманный и выверенный ход.
— Николай Алексеевич, раз так сложилась ситуация, и все наветы развеяны, я как раз хотел поговорить с вами. Тем более, намедни я к вам сам в гости собирался…
Городничий, получивший истинное удовольствие и от поездки и от всеобщего внимания, особенно заинтересованно слушал мой рассказ, в котором мне пришлось импровизировать и в несколько искаженной форме рассказывать про боевые действия в «зеленке» против дикарей и белых бандитов в Южной Америке. Война на Кавказе забрала много жизней русских солдат и офицеров и мои соображения по тактике и стратегии, почерпнутые в свое время из рассказов Димки Березина, заинтересовали обоих военных. После часа общения я почувствовал, что городничий уже практически полностью проглотил на ходу слепленную генералом легенду и всячески старается показать свое расположение. Это не то чтобы настораживало, но заставляло задуматься: как бы не попросил чего, что нельзя будет отказать.
— Вы знаете, что я остался один. Сын Егор погиб на Кавказе…
«Так вот почему он с таким интересом меня слушал».
— Я последний в роду Осташевых. Мой сын, Александр, носит фамилию своей матери, которую я любил и которая умерла при родах. Тогда Сашку пришлось отправить учиться в Америку, вот видишь, что из него получилось. Я буду хлопотать о том, чтоб Александр стал следующим графом Осташевым, и вас, Николай Алексеевич, хотел просить, как старого боевого товарища, посодействовать в скорейшем продвижении сего дела.
Он опустил голову и другим, глухим голосом проговорил:
— Очень хочу успеть внуков понянчить…
Городничий, лицо которого от выпитого еще больше раскраснелось, порывисто вскочил:
— Всенепременно, дорогой Павел Никанорович, посодействую. Да и сынок твой, я вижу, достойный продолжатель рода будет…
Еще бы он попробовал отказать. Когда такой человек, как генерал Осташев, просит о таких вещах, тут как минимум стоит прислушаться и по возможности помочь.
А я все с интересом наблюдал за городничим — дядька со всех сторон интересный и никак не соответствует тому образу, что он перед нами разыгрывает. А то, что он играет, несильно, самую малость — это факт. Ох, будут нам от него проблемы.
Когда он уехал, мы вечером сидели с генералом за чашкой чая и тихо обговаривали сложившуюся ситуацию. Многие проблемы, что мы обсуждали вчера, сами собой решились, и нужно было хоть как-то наметить будущие шаги. Он мне достаточно подробно рассказывал про своих друзей, кандидатов в соратники. Но в большинстве случаев это повествование превращалось в вечер воспоминаний о былых сражениях, попойках и интригах. Когда мне это наскучило, и специально выделенный для этого еженедельник уже был исписан заметками, я перевел разговор на другую тему, которая меня несколько волновала.
— Павел Никанорович, меня все волнует ваш знакомый городничий — полковник Маркелов. Что ни говорите, а сольет он нас с вами…
Осташев, оторвавшись от воспоминаний, смотрел на меня обиженно.
— С чего вы взяли?
— Да не поверил он. Это я вам точно говорю. У него должность такая — присматривать, и он будет просто обязан доложить о моем появлении.
— Николай Алексеевич — человек чести и мой давний знакомый, и я не намерен больше от вас, господин капитан корпуса жандармерии будущего, выслушивать наветы.
Н-да. Старик закусил удила и может даже на дверь показать.
— Павел Никанорович, давайте рассмотрим ситуацию в другом ракурсе. Информация обо мне все равно уйдет в соответствующие инстанции, или вы думаете, что та жирная корова, Михеева, просто так успокоится? Да и среди ваших соседей найдутся доброхоты, кто не преминет доложить, сболтнуть, похвастаться. Это понимаем мы с вами, это понимает и городничий. И если он не доложит, а информация пройдет мимо него, то у него будут неприятности, ведь именно затем его здесь и поставили — приглядывать и докладывать. И что здесь получается? Долг перед державой и дружеские отношения, а вы сами говорили, что он служака и карьерист.
Осташев помолчал, давая понять, что мои объяснения он принял.
— Ну, допустим, Александр Владимирович, я с вами согласен. Что в данной ситуации вы предлагаете? Может быть, действительно дождаться людей, наделенных властью, и все им рассказать? Для державы это будет лучшим вариантом.
— Мы с вами уже обсуждали этот вопрос. Скорее всего, нас запрячут подальше и попытаются использовать в своих придворных интригах. Меня это не устраивает. Если и идти на контакт, то когда мы с вами будем стоять на определенных, сильных позициях, и тогда нас не будут использовать как пешек. Минимум, на что я надеюсь, пользуясь шахматной терминологией, это конь или слон — сильные и подвижные фигуры.
— Хм. А не в фавориты ли вы метите, Александр Владимирович?
— Нет. Однозначно — нет. Фавориты, как самые активные персоны влияния, всегда попадают в поле зрения всех спецслужб, а нам, чтоб что-то сделать, надо как можно дольше избегать этого внимания.
Генерала начал раздражать этот разговор — он был человек действия, и все мои умозрительные выкладки его начинали бесить. Но он взял себя в руки и спокойным голосом спросил:
— Каковы наши дальнейшие действия?
— В первую очередь надо попрятать все необычные вещи. Для этого привлекаем Еремея, чтоб он с двумя особо доверенными мужиками в вашем лесу организовал хранилище для моего джипа. Затем отрабатываем подготовительные мероприятия по плану «Тьма».
— Что это такое?
— Это план полной эвакуации, предусматривающий сокрытие всех материальных и информационных ценностей, создание резервных источников финансирования и уход на нелегальное положение, предполагающий разработку легенд и подготовку явочных квартир. Образно говоря — в случае негативного развития ситуации Александр Осташев, как вы меня представили, уезжает в неизвестном направлении или его убивают грабители, оставив обезображенный труп, а в той же Туле появляется купец или изобретатель, ну допустим, Трофим Пуговкин, который открывает свою лавку и начинает выпускать всякие интересные новинки. Это образно, но общую мысль вы должны понять.
— Вполне. Завтра пришлю к вам Еремея, вы объясните ему, что хотите, а я пока, с вашего позволения, вызову своего старого, доброго друга, с которым не раз рисковали жизнью во славу России. Надеюсь, он будет первым.
— Это кто?
— Граф Свирин. Подполковник артиллерии в отставке, участник турецкой кампании. Человек состоятельный и весьма неглупый, интересующийся передовыми открытиями науки…
Я быстро глянул в ежедневник.
— Это тот, у которого сын служит в гвардии, а дочка замужем за действительным статским советником в Санкт-Петербурге?
— Хм.
Он удивленно поднял на меня усталые глаза.
— А вы неплохо все запомнили…
— Ну так это ключевые моменты по каждому кандидату, и я постарался такие вещи не оставлять без внимания.
— Порадовали вы меня, Александр Владимирович, а то я, грешным делом, начал в вас разочаровываться.
— С чего бы это? Мы сейчас находимся в состоянии сбора и классификации информации. Зато когда начнется движение, вам будет не до воспоминаний, и вы получите то, чего вам так не хватает…
Он хитро посмотрел на меня, пряча улыбку в густых усах, и уже дружелюбным голосом спросил:
— И чего мне не хватает?
— Вам не хватает серьезной цели, которой можно посвятить всего себя, вы человек дела. Просто растить пшеницу, рожь, гречиху и продавать вам неинтересно — вы боевой генерал. И соответственно вам нужна цель — спасение Отечества, что может быть важнее и интереснее?
Он не стал ни хвалить меня, ни ругать. Просто встал, доброжелательно пожелал мне спокойной ночи и удалился, на прощание буркнув, что Еремей завтра с утра в моем распоряжении.
Утро начиналось как обычно: крикливые петухи, пробежка под песни «Любэ», легкая зарядка и утренний моцион. От попытки того же Тимохи побрить меня отмахнулся и с большим удовольствием нормально побрился своим «Жиллет Мак-3», используя гель для бритья, что сопровождалось очень заинтересованным взглядом моего невольного денщика.
Потом, после завтрака, генерал удалился к себе писать пригласительные письма своим друзьям, а я уединился с Еремеем и кратко обрисовал ему ситуацию. Он быстро перебрал в уме все возможные варианты, кого можно привлечь к такого типа работам, и главное, чтоб умели держать язык за зубами. Уже через час возле крыльца меня ждали трое кряжистых крестьян в домотканых рубахах, с топорами, пилами и лопатами.
Чтобы не привлекать внимания, я переоделся в скромную одежду, которую принес Еремей, и с ним и приданными для работы мужиками ушел в лес, где предполагалось организовать схрон для моей машины.
Мы долго бродили по лесу, выискивая поляну для размещения блиндажа, и нашли неплохое место, к которому вполне реально без больших затрат провести машину. Я сделал разметку, определил сектора обстрела для будущих огневых точек и определил место, куда будем сбрасывать грунт. Скинув сюртук и рубашку, сам схватил лопату и начал срезать дерн, относя ровные прямоугольники в сторону. Так мы проработали до вечера, а затем, уже разложив костер, на котором готовился ужин, сидел с крестьянами и ждал, когда дойдет каша. От себя я в общий котел добавил мясные консервы из сухих пайков, галеты и чай. Несмотря на совместно проведенный в тяжелой работе день, разговор с этими людьми как-то не клеился — видимо, сказывалось то ли недоверие, то ли отчужденность. Ближе к одиннадцати вечера они улеглись спать, укрывшись рогожей, и я отошел в сторону, расстелив лист вспененного полиэтилена, залез в спальный мешок, улегся и стал смотреть на звездное небо, проглядывающее сквозь крону деревьев. Так меня и сморил сон.

Глава 5

Когда, по прошествии двух дней, убедился, что строительство моей партизанской базы идет должным порядком, работники регулярно снабжаются продуктами, я собрал вещи и вернулся в усадьбу.
К этому времени генерал уже отправил несколько писем своим боевым товарищам, несмотря на мои предложения все это делать поэтапно. Поэтому, пока было время, пришлось приняться за подготовку нашей маленькой научно-технической революции и соответственно операции прикрытия. Вспомнив «Мертвые души» Гоголя, я предложил графу Осташеву поискать в его имениях недавно умершего крестьянина примерно моего возраста и формально дать ему вольную. Таким образом, я начал отработку одной из легенд для своей персоны. Но одному мне было бы трудновато даже под такой легендой вжиться в образ, и, после соответствующего разговора, ко мне прикрепили Тимоху, оказавшегося родным сыном управляющего. Для него тоже начали отрабатывать аналогичную легенду. В результате таких поисков в поместье графа Осташева получили вольную и некоторую благодарственную сумму два крестьянина: тридцатилетний Севастьян Митрохин и его сын Тимофей Митрохин. В реальности эти двое погибли прошлой весной, после того как сани, везущие дрова, провалились под лед. Тела так и не были найдены, но легенда оказалась весьма неплохая. Для Тимохи совпадение имен было даже на руку, и молодой парень, у которого, как я заметил, была в характере некоторая авантюрная жилка, со всем энтузиазмом принял правила игры. Через неделю он в сопровождении отца отправился в Тулу для сбора предварительной информации об имеющихся в городе производствах и частных мастерах, о ценах на жилую и производственную недвижимость и, главное, исподволь прозондировать почву об уровне полицейского и жандармского надзора — все-таки в городе находятся казенные предприятия, ориентированные на производство оружия. Если к Еремею возникнут вопросы, то у него есть легальный статус управляющего генерала графа Осташева, который поручил ему поискать мастеров для изготовления уникального охотничьего ружья.
Для выполнения хотя бы части наших планов по разработке стрелкового и артиллерийского вооружения нового типа необходимо было закрепиться в городе с развитой промышленной инфраструктурой, а Тула, которая находилась как раз не очень далеко, для таких дел подходила великолепно. Но, исходя из элементарных соображений секретности, в городе я предполагал заказывать детали у разных мастеров и на разных заводах, а конечную сборку производить в партизанском лагере, где сейчас готовился гараж для моего джипа, а впоследствии и будут размещены мастерские.
Пока Еремей с сыном уехали в Тулу, мы с генералом озаботились созданием своей маленькой армии, в задачу которой входила бы охрана и поместья и будущих мастерских. Тут все было в руках Осташева, и мы пришли к единому мнению, что неплохо бы к этому делу привлечь ветеранов. Поэтому на следующий же день бывшим сослуживцам генерала были разосланы письма с просьбой порекомендовать надежных людей, которые хотели бы, уйдя в отставку, послужить лично генералу с соответствующей оплатой и привилегиями.
Я же все это время занимался тем, что собирал и систематизировал информацию, которую удалось нарыть на ноутбуке, но больших успехов на этом поприще не добился — я был электротехником и специалистом по техническим системам безопасности, а тут нужны были технологи, металлурги и куча других профессионалов. Параллельно осваивал нравы местного общества — начал изучение французского языка, осваивал верховую езду и даже пытался что-то выделывать с холодным оружием, как это принято у дворян. Осташев, который специально нанял для меня в срочном порядке учителей, не мог без содрогания смотреть на мои занятия — уж как-то все у меня не так выходило. И язык мне не давался, и в седле смотрелся, как собака на заборе, и со шпагой и саблей как-то все не так красиво, как это описывается в романах, выглядело. Но процесс шел. Параллельно по возможности старался побольше времени проводить среди дворни, пытаясь перенимать манеру говорить, словарный запас и хоть как-то изучать быт.
Все это время мне не давало покоя чувство, что я что-то упустил или забыл. Маясь, пытаясь вспомнить, изводил себя насущными заботами, но когда разобрал по привычке свой карабин и мурлыкал песню, наконец-то вспомнил, что у меня засело в голове. Когда я только попал в этот мир, я сканировал радиодиапазон, и сканер показывал какие-то сигналы на уровне естественного шума, но ведь что-то же было? А тут, в усадьбе, полная тишина. Значит, есть некоторая вероятность связи с моим миром. Это можно вычислить, вернувшись к тому памятному дубу. На следующий день я запланировал марш-бросок в тот лес, поэтому весь вечер готовился как мог. Нарезав из старых тряпок тонких полосок, я занялся шитьем и к вечеру приготовил некоторое подобие маскировочного костюма типа «Леший» или «Кикимора».
Добравшись на следующий день максимально близко к тому лесу в закрытой карете генерала, я дал вознице указание возвращаться обратно в усадьбу через полчаса, прямо на ходу выскочил и сразу скрылся в кустах. Но, к моему сожалению и удивлению, приблизиться к тому памятному дубу я не смог. Лес буквально кишел людьми: крепостные помещицы Михеевой, бросив все свои дела, буквально метр за метром перерывали лес в поисках гипотетических сокровищ. Сколько энергии выделяет человеческая жадность. Поэтому, чтоб не привлекать внимания, я максимально быстро и скрытно покинул эту страну дураков, тихо матерясь и вспоминая книжку про Буратино. Наверно, все-таки сказку писали не на пустом месте и были реальные предпосылки.

* * *

Небольшой уездный городок Ефремов утопал в весенней зелени. Провинциальная неторопливость накладывала особую печать на всех его жителей. Будучи одним из аграрных центров Черноземья, город больше ориентировался на торговлю зерном, и все местные мануфактуры выдавали типичный набор товаров для глубинки: кирпич, сало, кожи, воск. В большом частном доме, где проживал городничий полковник Маркелов, жизнь тоже шла неторопливо и скучно. Хозяин тосковал по столице, где он, будучи молодым офицером, участвовал в веселых гулянках и попойках, вздыхал, вспоминая боевые походы, где сложили голову многие его товарищи. Сейчас он был не у дел. По сути дела, его сослали в этот опостылевший уездный город, где все пропиталось вонью с кожеобрабатывающих мануфактур. В последнее время он не мог уже переносить эту каторгу, не прикладываясь к заветному штофу с водкой, которая мутила голову, но не убивала тоску, а только притупляла на некоторое время. Иногда он встречался с такими же ветеранами, осколками военной славы Российской империи, доживающими свой век в забвении и в отдалении от великих дел, которые, судя по газетам, происходили в мире.
Все изменилось тем памятным утром, когда к нему в дом вломилась помещица Михеева и, распространяя вокруг себя амбре из смеси дешевых духов и ядреного бабского пота, визгливым голосом начала что-то рассказывать по поводу подлого графа Осташева.
Пребывая с утра в меланхолическом настроении, поддержанном парочкой рюмочек холодной, прямо из погреба, водочки, городничий сначала не понял, про какого Осташева ведется речь. Когда до него наконец-то дошло, что эта вонючая и крикливая бабища обвиняет генерала графа Осташева, пользующегося уважением и авторитетом среди ветеранов, Маркелов вышел из себя и накричал на просительницу. Но он был поставлен сюда блюсти закон, поэтому пришлось вызвать секретаря, который в это время на соседней улице подбирал ключики к сердцу вдовушки, хозяйки хлебной лавки, и устроить допрос по всем правилам.
Часом позже, выслушивая обвинения, перемежающиеся показательным плачем, в котором Михеева давила на жалость, рассказывая, как тяжело живется вдове и все ее норовят обжулить, городничий наконец-то прояснил для себя ситуацию. Рассказ о «телеге полной золота», которую генерал умудрился тайно вывезти из леса помещицы, взбудоражил его. Решив разобраться на месте, он дал команду запрягать карету, кликнув двух приставов, выехал в имение графа Осташева.
Это был самый запоминающийся день за несколько лет. Самобеглая повозка произвела на него неизгладимое впечатление. Но еще больший интерес вызвал новоявленный «сын» генерала. Он ни на минуту не поверил, что этот плечистый с пронзительным взглядом убийцы молодчик в необычной рябой одежде, которую он называл на английский манер «джангл фетигс», и с пистолем на бедре, сын генерала. Уж очень они были не похожи, но он слишком уважал графа Осташева, и когда тот попросил Маркелова посодействовать в дворянском собрании о признании этого человека сыном генерала, он не смог отказать.
Потом, вернувшись к себе домой, он долго обдумывал и анализировал события такого насыщенного дня. Тайна, большая тайна — вот что он почувствовал после общения с генералом и его гостем. Многие вещи, нюансы поведения, мелочи, на которые бы не обратил внимания обычный человек, не укрылись от пытливого взгляда городничего. Результатом долгих размышлений и мук совести, где боролись уважение к генералу Осташеву, карьеризм, чувство долга и простое желание выбраться из этого опостылевшего городка, стало письмо, отправленное с нарочным даже не в Тулу, где находился его непосредственный начальник, а прямо в Санкт-Петербург на имя управляющего Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии генерал-лейтенанта Леонтия Васильевича Дубельта.
Это был шанс, Маркелов это чувствовал всеми фибрами души, и чтоб не сидеть без дела, пока в Санкт-Петербурге закрутятся колесики государственной машины, принимающей судьбоносные решения, он по возможности стал собирать информацию о событиях в поместье генерала Осташева и, главное, о его госте. Но дни шли, из столицы не было никаких известий, а все, что ему удалось узнать об Александре Осташеве, как он стал его называть, говорило о том, что молодой офицер, а то, что он офицер, и не ниже капитана, повидавший жизнь Маркелов не сомневался, вел образ жизни, свойственный помещику, а не посланнику неких сил, которые вроде как маячили за спиной этого необычного человека.
Новость о том, что самобеглая повозка исчезла из поместья, взволновала городничего. Это при том, что и граф и его приемный сын ведут себя как ни в чем не бывало, значит, они куда-то спрятали эту необычную машину, которая играла бы большую роль в качестве доказательства в плане полковника Маркелова по возвращении со всеми почестями в столицу.
Он начал впадать в отчаянье и опять все чаще прикладываться к заветному штофу, когда однажды секретарь доложил, что прибыл горный инженер Стеблов и просится на прием, чтоб выразить свое почтение господину городничему. Махнув рукой, полковник Маркелов принял подобающий вид, уселся в высокое и удобное кресло за письменным столом, заваленным служебными бумагами, когда в комнату вошел молодой человек лет тридцати. То, что гость никакой не инженер, городничий понял сразу — уж слишком выделялась военная выправка, да и взгляд тоже был далек от обычного почтения, которое старались выказать всякие просители.
«Вот оно», — возликовал городничий. Но теперь ему нужно проявить все свои качества, которые, как он считал, остались недооцененными Отечеством.
Маркелов откинулся на спинку кресла, окинул гостя пронзительным взглядом и спокойно и выдержанно проговорил:
— Я рад, что мое письмо дошло до адресата.
Гость кивнул головой, как бы показывая, что все понял, и ответил:
— Вы были слишком убедительными, да и не только вы.
«Значит, все-таки кто-то кроме меня успел сообщить в столицу, интересно, кто, ну ладно, потом выясню».
— Ну что ж, значит, меня мой нюх не подвел, и я сумел угодить его превосходительству.
— Это будет оценено.
— Как мне вас величать?
— Как и все, инженер Стеблов.
«Ну ничего, сейчас и я тебя проверю».
— Господин инженер, не соблаговолите представить доказательства ваших полномочий, сами понимаете, вопрос очень серьезный.
— Что ж, вы в своем праве…
Гость усмехнулся и достал из-за пазухи конверт с большой сургучной печатью. Быстро перечитав содержимое письма, городничий с трудом подавил радостный вздох, что не укрылось от «инженера».
После этого гость спокойно стал рассматривать обстановку, не проявляя никакого желания продолжать разговор, что сильно задело Маркелова, которому пришлось проявлять инициативу.
— Может, отобедаете с дороги?
Человек, выдающий себя за инженера, как бы нехотя согласился, но выразив это в весьма учтивой форме, давая понять полковнику, что отныне он тут главный.
— Не откажусь, заодно просветите меня относительно вашего феномена.
После непродолжительного обеда гость начал задавать вопросы, на которые у городничего давно были подготовлены емкие и весьма информативные ответы.
— На что похожа самобеглая повозка и что меня в ней привлекло? Хм. Скажите, какое вы видите отличие между крестьянской телегой и паровозом на железной дороге?
К удовольствию городничего, вопрос поставил в тупик его самодовольного гостя. Поэтому он продолжил:
— Паровоз намного совершеннее и технически просто изумителен для непосвященного человека. Так вот для меня, человека, который чуть-чуть разбирается в современном развитии техники, я могу ответственно сказать, что эта самобеглая повозка так отличается от паровоза, как наш современный паровоз отличается от самой простой телеги. Тут и движитель, работающий совершенно по-другому, и уж точно не использует силу пара, тут и самоподъемные стекла и чистейшая необычная музыка, и множество других мелочей, которые заставляют поверить в чудеса. Это не просто повозка, это техническое произведение искусства, достойное нашего императора. Так вот, для этого человека машина является чем-то совсем обычным, как для нас лошадь. А он точно не инженер и не изобретатель. Он солдат, и причем непростой. Слышали бы вы, милостивый государь, как он рассуждал о проблеме кавказских горцев, тактике борьбы с ними…
И городничий постарался максимально полно передать свой разговор с Александром Осташевым, видя, как заинтересовался его надменный гость. Он, как легендарная Шахерезада, затягивал посланца грозного генерала Дубельта своим рассказом, выкладывая все новые и новые подробности.
После полутора часов такого разговора гость утратил свою надменность и превратился в того, кем он был на самом деле — ищейкой, идущей по следу. Теперь он сам стал задавать вопросы, пытаясь более точно прояснить для себя ситуацию.
— Он русский?
— Несомненно. Хотя говорит как-то вычурно, часто проскакивают слова явно английского происхождения.
— Вы сказали, что он потерял жену и жестоко отомстил. Вы сами в это верите?
— Несомненно. Когда граф Осташев повторил это в его присутствии, он немного поморщился и так зыркнул на графа, как будто тот задел нечто очень личное. Это точно была не игра.
— Хм. Очень интересно. Вы говорили, что он офицер, в чем это проявлялось?
— Слова разведка, рекогносцировка, обходной маневр, переправа, фланговый огонь для него само собой разумеющиеся, как будто он их часто произносит. Да и выправка, и привычка командовать, все это мне, ветерану, видно сразу, — не смог не похвалить себя городничий.
— Что ж, если судить по вашему рассказу, то нарушение субординации, которое вы себе позволили, обратившись через головы ваших начальников непосредственно к его сиятельству, оправданно и совершенно своевременно. Мы тоже не сидели без дела и тоже проверяли, но вы сумели максимально полно представить обстоятельства появления этого странного гостя генерала Осташева. От себя могу сказать, что буду ходатайствовать перед его сиятельством о вашем награждении за внимательность и верность долгу.
— Я верный сын Отечества.
— Да. Теперь осталось выяснить, что же все-таки нужно этому гостю, который появился буквально из ниоткуда. Достоверно известно, что границу он не пересекал, и такая самобеглая повозка обычным путем в империю не могла бы быть доставлена, не попав в наше поле зрения.
— Я тоже так подумал, поэтому и решился на столь неординарный шаг. Но от себя могу добавить, что генерал граф Осташев честный человек, не запятнавший свою честь предательством и сговором с противником, но то, как он просил за этого человека, говорит о серьезности ситуации. Уж поверьте, я знаю генерала давно, и он очень редко просит, очень редко.
— Я тоже так думаю. Поэтому и решился лично рассмотреть ситуацию на месте.
Он задумался. Потом принял решение.
— Господин полковник, все, что я сейчас расскажу, является государственной тайной, и любое разглашение будет строго караться…
«Вот оно!» — возликовал в душе городничий.
— Я к вашим услугам и готов служить Отечеству.
«Инженер» немного поморщился от высокопарных слов, но продолжил:
— Недавно в Туле и в некоторых других городах были убиты несколько оружейных мастеров. Со стороны все вроде как случайно — кому грабители ночью ткнули нож в брюхо, кому в драке пробили голову. Но более тщательное расследование показало, что тут есть связь: все они имели отношение к поискам новых образцов оружия. В соседнем уезде уже несколько месяцев действует банда грабителей. Они не брезгуют и смертоубийствами на заказ: и достоверно известно, что это их рук дело. Двоих исполнителей мы нашли, но вот главарь пока ускользает, и только он знает, кто заплатил за смерти русских оружейников. Поэтому когда до нас дошло письмо о необычном госте генерала графа Осташева, меня прислали провести дознание. Тем более его управляющий несколько дней назад появился в Туле и уж очень интересовался мастерами по металлам, оружию, артиллерии.
— Так вы думаете…
— Нет. В то время, когда достоверно известно, что главарь был в Туле, ваш необычный человек безвылазно сидел в имении графа Осташева — вы сами это подтвердили. Да и генерал как-то не похож на злодея: все в один голос говорят, что он человек долга и чести и имеет множество заслуг перед державой. Не будет он таким заниматься. Но проверить его гостя, которого он так старательно выдает за своего сына, все же стоит, хотя мне кажется, что это ложный след.
— А самобеглая повозка?
— Русь всегда славилась самородками и изобретателями. Посмотрим, — неопределенно протянул Стеблов.
— Какие наши дальнейшие действия?
Гость на некоторое время задумался.
— Мне бы хотелось посмотреть на этого человека поближе, но так, чтоб не привлечь внимания.
Городничий был готов к такому развитию ситуации, поэтому сразу предложил:
— Я могу еще раз наведаться в гости к графу Осташеву. Как мне сообщили, пару дней назад из поместья пропала самобеглая повозка, а граф и его гость абсолютно спокойны. Вы могли бы выдать себя за моего нового пристава.
— Идея неплохая, но не хотелось бы раньше времени настораживать гостя. Вы говорили, что он неплохо рассуждал о борьбе с бандитами. Очень интересно. Вот пусть и докажет, что это не пустой разговор. В соседнем уезде уже несколько месяцев орудует банда, как раз и есть возможность проверить его, а мы посмотрим, кто он и на что способен. Если этот Александр действительно такой необычный человек, мы это увидим, а уже потом будем делать выводы.
— Я вас понял. Тогда завтра же пошлю приглашение и генералу и его сыну.
— Вполне разумно. Попросите у них помощи. Я уверен, что они не посмеют отказать, тем более вы им действительно поможете. Думаю, при благоприятном исходе нам вполне по силам признать этого человека законным сыном генерала графа Осташева.

* * *

Время шло, и я постепенно втягивался в жизнь помещика. Через две недели был закончен большой блиндаж, на крыше которого для конспирации построили небольшой дом с искусно скрытым люком. В условиях особой секретности ночью я перегнал туда свой джип, и потом целый день мужики под моим руководством скрывали все возможные следы, по которым можно было найти место стоянки автомобиля. Несмотря на то что в блиндаже были выстелены полы, пользуясь домкратом, я все равно поставил машину на дубовые чурки, чтоб колеса не касались земли. Для поддержания теплового режима там даже собрали небольшую кирпичную печь и иногда ее протапливали. Конечно, я не сомневался, что об этом убежище рано или поздно станет известно, но на первое время в качестве гаража меня такой вариант устраивал. Чуть позже началось строительство уже двух крупных амбаров, которые впоследствии предполагалось использовать в качестве сборочных мастерских. На границах этого леса, где находились пределы владений графа Осташева, также заложили пять сторожек, для размещения будущих стационарных постов охраны — опорных пунктов, в которых впоследствии будут действовать подвижные патрули.
Тут, кстати, у меня появилась подружка. Не то чтобы интимная, но что-то вроде дружеских отношений завязалось. Она выдавала себя за крестьянку из деревеньки, принадлежащей соседу-помещику, но я сразу просек дело и, вспомнив товарища Пушкина и его творение «Барышня-крестьянка», уже просто получал удовольствие от такого рода общения. По привычке уже давно навел справки про всех в округе, заслуживающих внимания, и прекрасно знал, что у генерала были определенные территориальные трения с ближайшим соседом. Во время представления джипа этого человека не было, вот, видимо, его дочурка, семнадцатилетняя княжна Мария Игоревна Тихвинская, и решила потешить свое любопытство в такой романтической форме.
В первый раз я ее увидел в толпе крестьян, которые собрались возле ворот сарая, когда, открыв настежь двери, включил музыку и наводил внутри порядок. Уж слишком девочка выделялась из толпы, несмотря на простое домотканое платье и выцветший платок, прикрывающий роскошные русые волосы. Тут и форма лица с ухоженной кожей, и взгляд не испуганно-любопытный, как у всех, а какой-то восторженный. А главное, это руки — холеные руки с тонкими изящными пальцами, больше подходящие для игры на пианино, нежели месить тесто на кухне или таскать ведра с водой от колодца.
Потом она появилась, когда после пробежки я присел на поваленное дерево и наслаждался утренним свежим воздухом и запахами леса. Поэтому появление этой Маты Хари Ефремовского уезда я быстро обнаружил и уже с интересом рассматривал липовую крестьянку, которая с лукошком как бы шла мимо.
Я заговорил, она, чуть покраснев, ответила, но тем не менее разговор завязался, и мы недолго шли так по лесу, говоря ни о чем, при этом я не раз ловил на себе ее пристальные, заинтересованные взгляды. Мне все было понятно — первая влюбленность, в принципе и девочка ничего, в отличие от большинства местных девиц, более склонных к полноте, она была стройна и притягивала своей молодостью и свежестью. Но я не стал форсировать события, боль от утраты жены еще не прошла, и, сам того не замечая, рассказал ей об этом, конечно, не акцентируя внимания ни на времени, когда это произошло, ни на обстоятельствах. Главное, что я говорил правду, и она это чувствовала.
Мы встречались не так часто, но тем не менее мне было интересно с ней, и я в какой-то мере умудрился даже через эту девушку наладить получение информации о соседях, о слухах, циркулирующих в местном свете, причем она наивно это выдавала как подслушанное у хозяйки. Хм. Мне такая вербовка и оперативная работа начинает нравиться. Только вот девочке не очень хочется портить жизнь. Влюбленность пройдет, она научится различать, где золото, а где откровенное дерьмо, и, надеюсь, не успеет перед этим наделать непоправимых глупостей.
Таким образом я уже наладил некую систему сбора информации вокруг поместья и, используя слуг, их связи в соседних селах, получал достаточно оперативную информацию о всех соседях. Через некоторое время я даже узнал, что та жирная сволочь Михеева не успокоилась и накатала «телегу» куда-то в Питер, а кому, я скоро узнаю — одна незаслуженно обиженная служанка скопировала адрес.
Такое плодотворное времяпрепровождение было прервано настоятельным приглашением городничего себе в гости в уездный город Ефремов, где держал свою штаб-квартиру. Чем это было вызвано, я мог только догадываться, но что это начало глобальных изменений в моей нынешней жизни, не сомневался.
Переодевшись в лучший местный костюм, который мне только недавно смастерили на заказ приглашенные портные, обшивающие все местное дворянство, мы с генералом в его карете выехали в уездный город Ефремов навстречу новым приключениям. Будучи циником и скептиком, я положил в карету сверток, куда поместил приготовленные на всякий случай форму, маскировочный костюм, бронежилет, карабин, несколько гранат и кучу других полезных вещей.
«Все, спокойная жизнь закончена», — почему-то я не боялся и радовался, как мальчишка.

* * *

Господи, даже не знаю, как описать то, что произошло со мной за эти несколько месяцев. Это как в захватывающем романе о приключениях амазонок. А началось всё из-за простого любопытства, да и что греха таить — скуки. Первое время слухам о появлении в имении нашего соседа, графа Осташева Павла Никаноровича, его сына, я не поверила, мало ли что болтают наши уездные сплетницы. Всем давно известно, что молодой граф Егор Павлович погиб несколько лет назад. Но слухи упорно твердили о сыне, якобы вновь обретённом, а до этого много лет проживавшем за границей. Постепенно темой всех разговоров с соседями на званых ужинах стал именно и исключительно Александр Осташев, военный, почти иностранец, много путешествовавший, сражавшийся с какими-то дикими племенами или пиратами и теперь вернувшийся на родину, к отцу. Ужасно интересно! А ещё говорят об удивительной повозке, которую молодой Осташев привёз с собой аж из-за океана. Вот бы взглянуть хоть одним глазком! Так и распирает любопытство! Сейчас велю запрягать дрожки и поеду сама, без приглашения, а кто мне запретит, я ведь княжна в конце концов. Кто запретит — папенька, у него с графом какие-то взаимные претензии, никогда не интересовалась этими скучными мужскими делами. Да и маменька не позволит. Что же мне делать? За завтраком осторожно намекнула papa, что слегка заскучала дома и в обществе своих постоянных подруг Вареньки и Кати хотела бы прокатиться по окрестностям, тем более у графа Осташева… Дальше и продолжать не стоило, если у папеньки такой взгляд! Maman  только недовольно поджала губы. Ну и ладно. Обидно стало до слёз, но виду не подала, холодно поблагодарила служанку и ушла в беседку.
Хорошо всё-таки у нас в парке. Шелест листьев и щебетание какой-то невидимой в кронах птицы неожиданно успокоили, а то совсем чуть не расплакалась от обиды, дурочка. Правильно мама говорит, что я совсем ещё дитя. Взгляд случайно упал на забытую вчера книгу, гордость папиного собрания — прижизненное первое издание Пушкина Александра Сергеевича… Александра… ну конечно же! Спасибо, Александр Сергеевич, вы уже давно придумали, как княжне Марии incognito  встретиться с графом Александром! Как же я раньше не догадалась! Сейчас надо всё хорошо обдумать…
Подготовилась я за два дня, правда пришлось во всё посвятить Глашу — мою горничную, но без её помощи мне бы точно не обойтись. Она одолжила платье простолюдинки, платок на голову, плетёный поясок. С обувью тоже помогла моя милая Глаша, вернула мои же старые туфельки для прогулок, подаренные её сестрёнке в прошлом году.
Ну вот, завтра можно идти, но всё равно боязно! А ну как узнают меня осташевские! Это ж позору не оберёшься! Наши кумушки уездные ещё года три потом судачить будут. И увидеть загадочного гостя страсть как охота, повозку его самобеглую тоже, и страшно, аж поджилки трясутся! Побежала в часовню нашу семейную, помолилась на образа, и легче стало, точно для себя решила — пойду завтра и нисколечки мне не боязно.
На следующее утро так удачно всё сложилось, papa по делам в Ефремов уехал, maman  больной сказалась и на весь день в спальне осталась — новый роман французский читать. Помогли молитвы матери Божьей Марии, заступнице моей небесной. Управляющему нашему Науму Игнатьевичу сказала, что на реку пойду с Глашей, цветы собирать, венки плести, на весь день ухожу, не ждите к обеду, мол, да велела съестного собрать. Дядька Наум ничего не сказал, головой только покачал, но не ослушался, корзинку с припасами с кухни принесли.
Шли с Глашей не торопясь, пока из дома можно было нас видеть, потом припустили как ужаленные, телега-то нас уже часа два дожидается. Помощница моя тайная вчера в деревне сговорилась, с кем и не ведаю. Вознице дала алтын, велела молчать, благодарил, кланялся. Как только скрылся за поворотом, переоделась быстро, Глаша-умница с вечера узелок припрятала. Ехали недолго. Я всю дорогу трусила отчаянно, аж взопрела от волнения, но поворачивать не стали.
У имения графа собралась толпа дворовых и людишек из соседних сёл, некоторых Глаша узнала и шепнула мне тихонько. Пока она возилась с лошадью, смирной гнедой кобылой, я затерялась в толпе, не спуская глаз с большого сарая или конюшни, в котором незадолго до нашего появления скрылся молодой Осташев. Потом ворота распахнули, толпа завороженно ахнула, и было от чего. Внутри находилась или находилось, даже не знаю как назвать это… всё-таки, пожалуй, «эта» — карета. Смешная, без оглоблей, на маленьких толстых колёсах и… золотая. Пожалуй, нет, позолоченная, всё-таки золотую и с места никакими битюгами не сдвинешь, тяжёлая выйдет. Вокруг зашептались, заохали. А потом на свет из глубины сарая появился Александр Павлович, то, что это был именно он, я ни секундочки не сомневалась. Одет необычно, в костюм пятнистый с великим множеством карманов накладных, оружие на поясе, я в этом не разбираюсь совсем, но то, что оружие, точно и… лицо! Загорелое и в то же время светлое какое-то, никогда не видела таких лиц. Да он молоденький совсем — безусый совершенно. Посмотрел в нашу сторону, в глазах огоньки озорные, улыбнулся, когда со мной взглядом встретился, ой, мамочки! Узнал, наверно, да нет, он меня и не видел никогда, как же узнать-то мог? Потом неожиданно из кареты золочёной музыка полилась, чудная такая музыка, окутывает тебя, завораживает. Стояла замерев, заслушалась. Граф перекладывал что-то в глубине сарая и ещё два раза на меня посмотрел, улыбнувшись чуть самыми уголками губ. Не выдержала, махнула Глаше, побежала к телеге, а у самой щёки горят, пылают прям. Доехали, не помню как, Глаша болтала всю дорогу, я и не слушала вовсе, в голове музыка волшебная, а перед взором мысленным улыбка графа Александра и смешинки в его глазах. Пропала я, дурочка, совсем пропала!
Три дня не ездила к Осташевым, стыдно, боязно, а ну как и правда, узнал меня граф! Подойдёт и скажет: «Что же вы, княжна Мария Игоревна, в платье крестьянском?» Я ж провалюсь сквозь землю от позора! А вечером Глаша прибежала и рассказала, что сосед её дяди, Степан, каждое утро, как на покос идёт, у рощицы дальней молодого графа видит, бежит граф куда-то. Я рассмеялась, вот уж враки так враки! Зачем графу бегать, как пастушку какому? Спешит, если надобность какая, так возок велит запрячь или верхами. Но Глаша побожилась, что так и есть, мол, видели молодого Осташева многие селяне, и не раз. Задумалась, но не могут же все сразу врать? Проверю-ка я сама, да и графа Александра страсть как хочется увидеть.
На рассвете следующего дня взяла Глашу, чтобы место показала, где графа видели, и направилась к рощице той. Отошли с дорожки, спрятались в кустах саженях в десяти. Недолго прождали, точно, не соврала подружка моя бедовая, вон бежит его сиятельство. Брюки те же, в пятнах все, сверху исподнее смешное такое, без рукавов, но такое же пятнистое, на ногах ботинки высокие, шнурованные. Пробежал, только в нашу сторону зыркнул, Глаша аж ойкнула тихонько, ладонями рот зажала, да и я перепугалась, неужто заметил?
Через день, собравшись с духом, решила показаться графу Александру на глаза. Подождала, пока мимо пробежит, и, прихватив лукошко, выйдя на дорогу, пошла за ним. Через полверсты увидела Александра Павловича, сидящего на поваленном дереве. Сидит, ботинок шнурует, я иду, ни жива ни мертва, внутри сжалось всё.
— Здравствуй, красавица, — и улыбается хитро так.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, — получилось только пропищать, в горле всё пересохло.
— Так ты знаешь меня? — привстал с дерева, подходит. — А позволь узнать, как зовут юную прелестницу?
— Мария Игорев… ва, дочь — вовремя спохватилась, назвалась, как крестьянка, — Машей все кличут, ваше сиятельство.
— А не страшно тебе, Машенька, одной гулять, разбойников не боишься? — вплотную подошёл и ещё шире улыбается.
Стою, посмотреть на него боюсь.
— Ну пойдём, провожу тебя, Марья-краса длинная коса! — опять чему-то засмеявшись, произнёс граф. — Расскажешь мне по дороге, где живёшь, урожай каков, не обижает ли барин?
— Да недалече живу, версты три будет, и уродилось в этом годе, грех жаловаться, — вспомнила, весьма кстати, случайно услышанный разговор папеньки и Наума Игнатьевича, — а барин у нас добрый, не обижает барин, дай Бог ему здоровья! — перекрестилась и украдкой взглянула на Александра.
Если в первый раз он показался мне юным, то теперь, вблизи, угадывался возраст, что-то около двадцати семи — тридцати лет, а отсутствие усов объяснялось очень просто, он ежедневно пользуется бритвой и совершенно не следит за модой! Как же такой молодой человек и совершенно без усов?
— Ну вот и славно! Давай лукошко понесу, — перехватил корзинку и руки коснулся случайно. Меня как иголками кольнуло, сомлела даже немножко. — Что случилось, красавица? — Неужели заметил?
— Нет, нет, ничего, ваше сиятельство! День, наверно, жарким будет, — пролепетала еле слышно.
— Тут рядом родничок есть, давай свернём, попьёшь водички, и легче станет.
— Конечно, ваше сиятельство, пить очень хочется.
— Да что ты всё время сиятельство да сиятельство! Александр Павлович меня зовут или просто Саша.
Свернули на тропинку, что к роднику вела, про него всей округе известно. Напились холоднющей воды, аж зубы заломило, Александр умылся, окунув голову в бочажок. Устроились на двух поваленных деревьях друг напротив друга… и проговорили ещё часа два. Александр шутил сначала, меня выспрашивал, а потом рассказал о своей жизни. Господи, сколько пережил этот милый и добрый человек! За что злая судьба-злодейка приносит столько несчастий таким сильным и смелым людям! Бедный Саша, сколько он пережил, смерть жены, утрату маленького сына! Александр ещё говорил, глядя прямо перед собой, а по моим щекам текли слёзы! И я ничего не могла с этим поделать!
— …наверно, не надо было это рассказывать, — Александр повернулся ко мне. — Что с тобой, Маша? Ну что ты? Зачем эти слёзы! Сейчас воды принесу.
— Спасибо, Александр Павлович.
Саша уже вернулся от родника, держа воду в сомкнутых ладонях.
— Умойся, Машенька. И прости меня за этот рассказ, просто наболело, трудно такой груз в себе носить… прости, в общем.
— Нет, Александр Павлович! Это вы должны простить меня за эти… за это… — я аж задохнулась.
— Не расстраивайся, Маша. Давай я тебя провожу, — руку протянул, помогая мне встать.
Потом мы долго шли в сторону нашего имения, болтали о разных пустяках. Саша оказался очень интересным рассказчиком, правда, иногда запинался на середине предложения, как бы подбирая слова или мысленно переводя их на русский язык. По крайней мере, я очень надеюсь, что это так и никак не связано с тем, что ему приходится упрощать речь, чтобы я, глупая корова, понимала смысл.
Распрощались с графом где-то за полторы версты до нашей усадьбы. Затем, напомнив, что он практически каждое утро совершает пробежки и я при желании могу к нему присоединиться, и если не побегать, так просто поговорить, развернулся в сторону имения Осташевых и быстро скрылся за поворотом, а я осталась на середине дороги, совершенно не зная, что мне делать.

Глава 6

Если б я знал, во что вляпаюсь, точно бы прикинулся дурачком и не стал бы лезть в эту историю, хотя, если быть честным, было интересно. Жизнь в имении графа Осташева, несмотря на мой ноутбук, который я подзаряжал от автомобильного аккумулятора и двухсотваттного преобразователя, была как-то скучновата после динамики нашего времени. Поэтому когда мы с генералом получили недвусмысленное предложение прибыть в уездный город, я даже обрадовался такому предложению.
Со стороны все выглядело прилично и весьма помпезно. Городничий даже вышел на улицу встречать гостей, показывая таким образом свое расположение и уважение. А вот меня как-то все это стало напрягать. Особенно парочка новых приставов, которые терлись возле дома, изображая усиленное патрулирование. Все вроде как было в порядке и форма такая же, как у тех ребят, что приезжали с городничим в имение Осташева, но наметанный взгляд сразу выловил кое-какие несоответствия. Те, что тогда приезжали, ну точно были простыми служаками, как говорилось — от сохи. Простые, понятные, прозрачные, как охлажденная бутылка водки. Но вот эти уж слишком отличались и при этом свое отличие они старались не афишировать. Их было двое — один, широкоплечий бородатый дядька, лет сорока, с военной выправкой и пудовыми кулаками, зыркал по сторонам исподлобья, четко контролируя ситуацию, ассоциировался у меня с группой силовой поддержки, основная задача которой лбом прошибать стены и крушить супостатов. Но вот второй, молодой, стройный, с фигурой легкоатлета, с ухоженными усами и внимательным оценивающим взглядом, ну никак не смотрелся в форме уездного пристава. Как по мне, офицерские эполеты и несколько боевых орденов ему бы больше подошли. Самое интересное, что он мне напоминал меня самого лет так восемь-десять назад, когда я, амбициозный офицер, перешел в органы военной контрразведки и рыл носом землю, чтоб дать соответствующие показатели.
То, что городничий нас слил с потрохами, я понял сразу. Мне было интересно, когда нас начнут брать и задавать вопросы, но это не входило в мои планы, да и легенда прикрытия на случай такого провала уже была подготовлена. Поэтому, сказав графу, что оставил в карете табакерку, вернулся и уже целенаправленно поменял в ПМе, который висел у меня подмышкой в оперативной кобуре, магазин с боевыми патронами на такой же, только с травматическими: жалко будет уходить и оставлять за собой трупы.
Время шло, нас накормили, напоили, долго и старательно ездили по ушам, но арестовывать и хоть как-то ограничивать свободу никто не собирался, что меня несказанно удивляло и стало нервировать. Неизвестность, она, как правило, более болезненная вещь.
Со временем разговор перешел на желание генерала Осташева объявить меня своим сыном, и городничий тут же перевел все стрелки на меня, непонятно зачем уцепившись за как-то случайно оброненные слова про то, что я некоторое время занимался поиском грабителей. В некоторой степени мою службу в военной контрразведке можно было и так назвать, поэтому, с моей точки зрения, я не соврал. А это несказанно его заинтересовало, и он реально меня поймал на «слабо», причем это было все так тонко и лихо обставлено, что у меня не было другого выхода как согласиться помочь городничему в «маленькой проблемке». И отказать значило бы полностью похоронить планы по усыновлению меня генералом и в некоторой степени подставить его, испортив отношения с боевым товарищем.
Графу все это не нравилось, но выхода не было, и он согласился, но попытался выиграть время, ссылаясь на то, что вместе со мной надо отправить слугу, а это надо отправляться в поместье. Но и тут нас переиграли: самым невинным тоном полковник Маркелов сказал, что мой обычный слуга, Тимоха, сын управляющего, в данный момент находится с отцом в Туле, куда мне придется отправиться, чтоб решить «маленькую проблемку».
«Вот суки, как они нас обыграли, все знают. И зачем им тогда такие сложности?» Но ответа я пока не нашел и, сохранив на лице самое доброжелательное выражение, как мог, понес обычную для этих мест чушь, выражающую мое желание помочь его превосходительству городничему.
Потом мне наконец-то представили этого лжеполицейского, который якобы приехал из Тулы по служебному делу, но, услышав рассказ городничего про мои таланты, предложил воспользоваться в расследовании «передовым американским опытом». Полицейский урядник Стеблов всячески показывал свое уважение и старался держаться ниже травы тише воды, но даже генерал просек ситуацию, нахмурился и раздраженно задвигал седыми густыми бровями.
У меня настроение тоже испортилось, все находящиеся в комнате стали испытывать неловкость, поэтому городничий быстро закончил обед. Поняв, что деваться больше некуда, мне пришлось подниматься из-за стола и идти к нашей карете за вещами. Потом было быстрое прощание с генералом и долгая и неприятная дорога в Тулу на скрипящей бричке, которой управлял звероподобный спутник Стеблова. Урядник, так я его стал называть про себя, пытался разговорить меня, установить контакт и рассказать обстоятельства дела, но не на того напал — в ответ он получал односложные ответы, больше похожие на посылку долгим пешим сексуальным маршрутом. Я очень не люблю, когда меня нагибают и заставляют делать что-то, что мне не очень нравится.
Так мы ехали два дня, переночевав на постоялом дворе, где я, помня про кражи, ревностно оберегал сверток со своим снаряжением. Но на следующий день все изменилось: не доезжая до Тулы верст десять, нас перехватил верховой посыльный. Он передал запечатанный конверт Стеблову, который, лихорадочно сорвав печати, стал вчитываться в написанные от руки строки. Я с интересом наблюдал за ним пару минут. Он дочитал письмо, потом просидел молча некоторое время и, приняв какое-то решение, немного другим тоном обратился ко мне:
— Господин Осташев, я вынужден перед вами извиниться за некоторую мистификацию. Более я вас не задерживаю, служба требует моего присутствия в другом месте.
«Н-да. Что-то тут не сходится. А ну-ка попарим им мозги».
— Господин урядник или как вас там, не знаю, какой у вас чин в Третьем отделении, но раз уже начали, может, давайте продолжим? Все-таки я себя тоже не на помойке нашел и обладаю некоторыми навыками и знаниями, которые могут пригодиться.
Стеблов удивленно на меня уставился, однозначно, он не ожидал от меня такого захода — правильно будет работать на опережение и ломать у них тут обычные схемы поведения. Не дав ему ответить, я продолжил:
— Вероятнее всего, вы подозревали меня в каком-то преступлении, но до конца не были уверены, поэтому и разыграли такую комедию. Тут сказался авторитет моего батюшки, и вы не могли просто так меня арестовать, не получив в результате скандал и неприятности. Но судя по срочности и вашему волнению, буквально только что произошло что-то такое, а при этом у меня стопроцентное алиби — ведь последние пару дней я все время был у вас на виду…
Глаза лжеурядника сузились, и теперь я полностью был уверен в правильности своих предположений. Звероватый сопровождающий потянулся к пистолету, но Стеблов кивнул ему и тот успокоился.
— Продолжайте.
— А что продолжать? Я ж не мальчик и действительно занимался тем, что искал грабителей. Поэтому вас вычислил еще там, в Ефремове, а дальше уже ждал развития ситуации. Хотите помощи? Если да, то, пожалуйста, я действительно кое-что могу…
Тот даже в ответ улыбнулся.
— Вот значит как. Хм. А вы действительно необычный человек. Всем этим бредням старого пропойцы городничего из Ефремова никто не поверил, как я вижу — зря. В чем-то он действительно прав. Ну, я думаю, хуже все равно не будет…
Он рассказал интересную историю. Оказывается, в Туле были убиты несколько человек, которые в условиях строгой секретности работали над новым типом стрелкового оружия, про которое ничего практически не было известно. При этом уже несколько раз новинка применялась при ограблении богатых купцов и почтовой кареты, перевозящей денежные суммы, при этом охрана из четырех человек была без особого труда уничтожена. Бандиты за собой оставляли только трупы… Вот у следственных органов и появилась мысль, что я и есть тот грабитель, который втерся в доверие к одинокому графу, а телега, полная золота, — попытка легализовать награбленные ценности таким экзотическим способом.
С некоторой неохотой он согласился с моими доводами, и мы двинулись к месту преступления. Видимо, ему не очень понравилась сложившаяся со мной ситуация, но он сам попросил генерала графа Осташева помочь ему в этом деле, и давать задний ход было бы прямым оскорблением. В отличие от прошлых двух дней, теперь мой уровень коммуникабельности подскочил до максимальной планки, и уже Стеблов подвергался мастерскому и многоуровневому допросу. По мере того как я его потрошил на предмет информации о событиях последних дней, его взгляд из раздраженного и усталого становился все более заинтересованным и азартным. Как оказалось, протоколы осмотра места происшествия, допроса подозреваемых и свидетелей, улики, вещественные доказательства были ему знакомы, но вот мои знания и логические построения его весьма заинтересовали. Тут впервые я почувствовал с его стороны действительно искреннее уважение и интерес. Тем более и дело меня заинтересовало: слишком все было запутанно и странно. Свидетелей много, подозреваемые пойманы, но это были всего лишь нанятые исполнители для разовой акции, по сути дела, для ликвидации мастеров-оружейников. Их было трое, и они были лучшими. Но вот что они разрабатывали, даже Стеблов не знал, остались какие-то черновые наброски, но не более того. А ограбления купцов, ростовщиков продолжались, дерзкие, хорошо продуманные и подготовленные, с обязательной зачисткой свидетелей. Что меня заинтересовало, так это не только мифическое оружие, но и пули, которые находили в трупах. Судя по описанию, в большинстве своем это были обычные свинцовые пули, которые тут повсеместно используют для стрельбы из дульнозарядного гладкоствольного оружия. Но помимо этого из тел убитых извлекли пять других пуль, в разной степени целости, которые и вызвали особый интерес у следственных органов. На мой взгляд, это было похоже на использование нарезного оружия — только там можно было использовать конические пули. Вид и примерный размер ротмистр Стеблов, а именно такое у него было звание, нарисовал мне на листе бумаги. Это заставило задуматься, ведь прорывом в области стрелкового оружия на данный момент есть пули Минье и их копии, а тут… Я не стал высказывать Стеблову свои мысли, но он и так догадался, что мне что-то известно, но настаивать не стал. Умный тип. А сколько мне пришлось ему мозги полоскать, чтоб он выдал хотя бы свое звание.
В том письме, которое при мне получил Стеблов, сообщалось, что конному отряду полиции удалось поспеть на очередное ограбление и организовать преследование, на этом их везение закончилось. Потеряв пять человек во время боя на открытой местности, они отступили и прекратили погоню.
Во второй половине дня мы приехали на место, и я смог приобщиться к расследованию.
Нападающих было не много: человек пять-шесть, лица скрыты масками, передвигаются частью верхом, частью на телеге. Когда их настигли, из леса по полицейским был открыт очень точный и безжалостный беглый огонь. Очевидцы видели только вспышки выстрелов, а вот характерного дыма от сгорания дымного пороха никто не заметил, что удивило Стеблова, но не удивило меня. Я-то уже давно понял, что тут есть след из будущего, и в моих интересах было ускорить поиски. Узнав, где примерно была позиция неизвестного стрелка, пошел в тот лесок и начал ходить кругами, в поисках хоть каких-то зацепок. Ротмистр Стеблов уже не отходил от меня и, получив разъяснения, с интересом присоединился к моему занятию. Мне это удалось. Затоптанный полицейскими и незамеченный людьми ротмистра небольшой латунный цилиндрик случайно попался мне на глаза. Поддев его веточкой, я с каким-то садистским удовольствием его понюхал и, ощутив знакомый запах сгоревшего бездымного пороха, утвердился в своих подозрениях.
Повернувшись к Стеблову, который, видимо, был не сильно удивлен находкой, я с некоторым сарказмом спросил:
— И вот такие вещи вы раньше не находили?
Но тот не оказался обескураженным и, чуть ли не копируя мой тон, ответил:
— А вот вы и расскажите, что это такое, а то у нас всего лишь предположения.
Я стал рассматривать найденный латунный цилиндрик. Без сомнения, у меня в руках находилась самая обычная гильза от самого обычного винтовочного патрона 7,62x54. Со стороны капсуля были выдавлены буквы «ЗВ» и число «40». «ЗВ», видимо, код завода, а вот «40» — год изготовления патрона и, судя по тому, что такие патроны начали выпускать в конце этого века, то однозначно можно было сказать, что тот образец, что сейчас доставлял мне и ротмистру корпуса жандармов головную боль, был произведен в 1940 году.
Хм. С учетом дистанции, с которой стрелок положил пятерых полицейских, складывается весьма интересная картина. Очень непростой человек тут пострелюшки устроил.
«Блин, вот влетел. Судя по всему, тут чуть ли не из автоматической винтовки лупили. Как полицаев лихо положили. Неужели тут решил побандитствовать попаданец типа меня. Хм, потом попробуй отмойся. Значит, надо его срочно искать, хотя по тому, что гильзак нулячий, уже можно делать предположения о времени, из которого сюда попал гость, и о его примерной психологии. Да, с другой стороны, кто его знает, куда повернутся мозги попаданца». Настроение сразу испортилось, и это не осталось незамеченным моим спутником.
— Что-то надумали, Александр Павлович?
Трудно привыкать к видоизмененному имени-отчеству, но раз я называюсь сыном генерала Осташева, то придется менять отчество. Отец, извини меня, я тебя не забуду, но так нужно для дела.
— Да есть мысли, Игорь Генрихович. Как я понял, по горячим следам ничего найти не удалось, и опять преступники ушли безнаказанными…
Стеблов согласно кивнул головой.
— Это очевидно, но вот вы что-то надумали.
И тут он, воровато оглянувшись по сторонам, уже другим тихим голосом, как бы умоляя, сказал:
— Александр Павлович, помогите. Я знаю, что вы неплохой человек и совершенно не тот, за кого себя выдаете, но сейчас на кону стоит не только моя карьера. Погибли люди, и если мы в скором времени не найдем преступников, меня ждут неприятности вплоть до отставки, это в лучшем случае. Если не поможете, то кровь будет литься дальше, и так уже весь уезд напуган.
Я почему-то ему поверил. Ну хорошо, да и мне самому интересно.
— Игорь Генрихович, давайте тогда в открытую. Вы действительно офицер корпуса жандармов, присланный из Санкт-Петербурга?
— Да, меня прислали выяснить на месте ситуацию с письмом городничего Маркелова, и так получилось, что мне поручили взять на себя расследование истории с ограблениями и убийствами, с которыми не могли справиться местные господа. А тут погибли полицейские чины, и преступники буквально насмехаются над нами. Тульское отделение корпуса жандармов мною было отстранено от расследования…
— Дальше можете не продолжать. Решили проявить себя, пошли ва-банк и завязли, столкнувшись со сложностями, и сейчас хватаетесь за соломинку…
Ему очень не понравилось, что я так открыто говорю про его слабость, и чтоб не испортить отношения, я постарался исправить ситуацию.
— Не беспокойтесь, я вас не осуждаю и не насмехаюсь. Был шанс, и вы им попытались воспользоваться, вот только дело не совсем вам по зубам, тут такие силы задействованы, поэтому ваши временные неудачи, — я специально выделил слово «временные», чтоб он понял, — результат не совсем правильной оценки ситуации, поэтому в моих интересах вам помочь — вы неплохой человек. Тем более мне просто интересно.
Он удовлетворился моим ответом и уже деловито спросил:
— Ваши соображения?
— Первое. Сколько у вас вот таких цилиндриков? — я подкинул гильзу в руке.
— Эта третья такого размера и есть одна маленькая.
— О как. И какая?
Он порылся в кармане и достал знакомую гильзу от пистолета ТТ.
— Хм. Все интереснее и интереснее. А сколько людей было убито такими необычными пулями?
— Двенадцать.
— А вы сами думали, что это может быть?
На его лице на мгновение мелькнула гримаса раздражения, но он быстро взял себя в руки.
— Александр Павлович, вы же прекрасно знаете, что это часть единого целого. В этом цилиндрике хранится порох, да и пуля, извлеченная из тела, как раз сюда неплохо подходит. Весьма интересная конструкция. Хватит говорить загадками, не томите.
— Хорошо. Это называется унитарный патрон. Калибр три линии, в привычной мне метрической системе он называется винтовочный патрон 7,62x54. Применяется в нарезном боевом и охотничьем оружии. Это экспериментальные и абсолютно секретные образцы и в России их никак оказаться не должно было.
— Ого. Так, может, нам искать вашего соотечественника?
— Я русский, и этим все сказано. А вот вам нужно делать следующее: выяснить, не появлялись ли в этом уезде, либо в соседних, человек или люди в необычной одежде. Об этом должна была бы просочиться информация. Это ключевой момент. Можно попробовать навести справки через священнослужителей. По идее, наши противники не сильно религиозные и должны были бы этим привлечь внимание крайне набожного местного населения.
Стеблов стоял и молча слушал мои рекомендации.
— Вы думаете, что это они?
— Вполне реально. Один факт, что они стараются в некоторой степени скрыть использование во время грабежей нового оружия, наводит на размышления.
— С чего вы это взяли?
— А вы посчитайте количество гильз и количество убитых этим оружием и поймете: они собирают гильзы. И те, что вы нашли, видимо, были потеряны из-за спешки. Все это говорит, что это не простые люди и прекрасно осознают, что могут привлечь к себе особое внимание.
— Но они и так привлекли…
— Как грабители, но не как обладатели нового и крайне эффективного секретного оружия, которое опередило время на десятки лет. Государство, которое сможет вооружить свою армию такими вот образцами при нынешнем развитии стрелкового оружия в мире, получит неоспоримое преимущество. Вы думали об этом?
Он мрачно согласился.
— Думал, поэтому и стараюсь детали расследования держать в секрете.
— Абсолютно правильно.
— Хорошо, я понял вашу мысль. Конечно, у меня есть множество возражений, но вы, видимо, знаете, о чем говорите, хотя на этих гильзах, как вы их называете, написано «ЗВ». И это не цифра «3», а русская буква «З», которую вряд ли бы использовали при маркировке в Америке. Так что вопросы остаются…
Для уточнения, на всякий случай, я ему обрисовал образ бойца и командира Красной Армии начала сороковых. Кто знает, может, этот тычок пальцем в небо хоть чем-то поможет в поисках.
Он ушел раздавать приказания, а я еще раз осмотрел место боя и, убедившись, что ничего нового и интересного здесь не найду, пошел в сторону нашей повозки.
Потом была дорога в Тулу, где мы остановились в гостинице. Я разместился в отдельном номере и на время остался в полном одиночестве, хотя это была лишь видимость. В коридоре постоянно находился кто-то из подчиненных Стеблова, хотя его самого я целый день не видел. Завтрак, обед и ужин мне, по желанию, приносили в номер, и я был предоставлен сам себе. Так прошло еще два дня. Меня начало это сидение без дела раздражать, когда в комнату буквально ввалился ротмистр Стеблов, для приличия постучавший в дверь, но когда он переступил порог, я увидел, что его переполняли эмоции.
— Нашли, были необычные люди…
Опять тряская и скрипящая колымага везет нас по просторам Тульской губернии. Стеблов все в том же мундире полицейского урядника, но взгляд его изменился, он, как гончая, почувствовал след, и уже несется вперед. Я его не притормаживал, самому было интересно, кто тут у нас такой резвый с самозарядкой времен Великой Отечественной войны путает мне карты и позорит «попаданцев».
До темноты мы не успели прибыть на место, поэтому заночевали в небольшом трактире, который так вовремя попался на дороге. Утром, еще до завтрака, нас нагнал один из людей, прикомандированных к Стеблову, и передал письмо, которое тот с интересом прочел и передал мне для ознакомления. Тут была краткая справочка про помещика, хозяина тех мест, где вроде как видели необычных людей.
«Бам-бам-бам. Кириченко Григорий Николаевич. Истинный ариец. Характер нордический, стойкий…» — про себя комментировал читаемую информацию, с трудом пробираясь через все эти «яти» и особенности русского письма этого времени.
«А вот это уже интересно. Офицер, участвовал в боевых действиях, вылетел за растрату и дуэль. Азартный картежник, предпочитает большие ставки в игре. Промотал большую часть наследства. Н-да, лучшей кандидатуры на роль главаря и не найдешь».
Видя мои ухмылочки, стоящий рядом Стеблов с интересом спросил:
— И как вам?
— На роль главаря или хотя бы роль прикрытия, с получением своего процента, вполне пригодная кандидатура.
— Вы так думаете?
— Азартен и жаден. Адская смесь, часто на такие поступки людей толкает.
— Его дальний родственник служит штаб-офицером в отделении корпуса жандармов в Туле.
— О как. Интересно девки пляшут по четыре сразу в ряд. Вы понимаете, что это значит? Это прямое объяснение неудач ваших оперативных мероприятий и следственных действий. Теперь вы можете оправдаться тем, что взяли полностью на себя ответственность по расследованию, предположив, что идет прямая утечка информации из следственных органов к преступникам.
— Я с такой стороны это не рассматривал.
— Вы это письмо получили через местное отделение или из столицы?
— Не совсем. Тут у меня недалеко живет старый товарищ отца, вот ему я и отписал в надежде получить объективную информацию…
— Давайте прогуляемся, есть соображения.
Он все понял. Проверив, чтоб нас никто не подслушивал, я быстро заговорил:
— Всех прикомандированных оставляем тут. Нет гарантии, что в самый ответственный момент не выстрелят в спину. Если в этом деле действительно замешан кто-то из ваших местных коллег, то возможно, что нас попытаются убрать. Идем только с вашими проверенными людьми. Предлог найдете сами. Только быстро, пока нам не приготовили теплую встречу.
Он не стал рефлексировать, сразу поняв, про что я говорю, не дурак. Поэтому быстро провел подготовительные мероприятия, и мы отправились вроде как на часовую поездку, а реально в сопровождении звероватого помощника Стеблова и урядника, которого он на время экспроприировал у ефремовского городничего, рванули к помещику Кириченко.
Когда оставалось километра два до поместья предполагаемого преступника, я попросил остановиться и позвал Стеблова в сторону, посекретничать.
— Игорь Генрихович, я тут, грешным делом, подумал и пришел к выводу, что нам было бы неплохо разделиться.
На его лице отразилось не то чтобы презрение, но в его глазах я сильно упал.
— Ну, если вы боитесь…
Я скривился, как от лимона.
— Вы не о том думаете. Дело в том, что если там действительно сидит преступник и господин Кириченко с ним связан, то нас ждет засада. И это еще не все. Скорее всего, сюда прибудет ваш коллега с сообщниками, чтобы убедиться, что вы тут ничего не найдете. А если найдете, то вас убьют и выдадут это за очередное нападение грабителей. Хотя, судя по тому, что в деле засветился Кириченко и он реальный преступник, то нашу группу уничтожат, но перед этим попытаются уточнить, что нам известно. Вот такой вот расклад, товарищ ротмистр.
Он был настолько ошарашен моими выкладками, что никак не отреагировал на необычное обращение «товарищ». Но Стеблов был не наивный мальчик, и ему пары мгновений хватило, чтобы понять, куда я клоню, и задать вопрос:
— И что делать?
— Едете в поместье, задаете вопросы, по возможности провоцируете их на определенные действия. Пригрозите опросить всех крепостных, обязательно кто-то проболтается. Пока преступники не проявили по отношению к вам агрессии, у вас против них ничего нет.
— Хотите использовать нас в качестве наживки?
— Ну скорее как дестабилизирующий фактор, и с учетом, что у них есть стрелок, который в состоянии с такого расстояния пристрелить пять человек в течение минуты, шансов у нас маловато. Поэтому я и хочу сделать несколько по-иному.
— И как же?
— Я пойду скрытно, со стороны леса. Когда они на вас нападут, я буду рядом и точно смогу доказать, что не только у них есть хорошие стрелки.
— Хм. А я, грешным делом…
— Ничего, у вас будет возможность извиниться. Хотя такие оскорбления смываются… коньяком. После боя.
— Я всегда рад, Александр Павлович. Какие дальнейшие шаги?
— Я ухожу в лес, маскируюсь, ровно через час вы двигаетесь к усадьбе. Что бы ни произошло, постарайтесь все время держаться вне дома, только там я смогу вас прикрыть. Сигналом опасности будет головной убор, если вы его снимете. После этого я начинаю отстреливать всех, кто мне не понравится.
— Хорошо.
Он повернулся и пошел к повозке, а я подхватил сумку со снаряжением и двинулся в глубь леса.

Глава 7

Интуиция буквально визжала, что мы на правильном пути и что нас ожидает бой, поэтому я решил максимально подготовиться.
Снова натягиваю выстиранный прачкой генерала Осташева камуфляж, берцы, пистолет в набедренную кобуру, бронежилет «Корсар» и поверх всего накинул самодельный маскировочный костюм. На карабин, с вставленным десятизарядным магазином, который существенно уменьшал его габариты, установил глушитель и кронштейн с оптическим прицелом. После этого накрутил несколько полос ткани зеленого, коричневого и серого цветов на открытые части карабина, так чтоб не мешать работе автоматики, и легкой рысцой двинулся в сторону усадьбы.
Стеблов издалека, как заядлый вуайерист, с огромным интересом поглядывал на мои манипуляции. В данной ситуации светить свой камуфляж, про который уже многие слышали, было меньшим злом, нежели участвовать в бою в неудобной, стесняющей движения одежде.
Мне понадобилось минут двадцать, чтоб выйти к усадьбе и заняться наблюдением. Ничего особенного. Большой двухэтажный дом, с явными следами запустения, широкий двор, хозяйственные постройки в стороне, конюшня. Я присмотрел неплохую позицию, с которой практически все просматривалось, нарезал веток и пучков травы, закрепил в специальных петельках на маскировочном костюме и максимально скрытно стал продвигаться ближе к усадьбе. Кинув взгляд на часы, убедился, что у меня есть еще минут десять, и удобно улегшись, начал с интересом с расстояния ста метров в бинокль рассматривать место возможного боевого столкновения.
«Опа. А ведь нас ждут». Со стороны конюшни быстрым, волевым шагом шел высокий крепыш лет сорока, в обычном для этого времени костюме состоятельного дворянина, видимо хозяин поместья. Рядом с ним, в качестве адъютанта, на шаг назад и справа шел такой же дядька в расцвете сил, в котором трудно было отыскать следы дворянского происхождения, но он был вооружен ружьем, висящим за плечом на ремне, и двумя пистолетами, засунутыми за широкий пояс, на котором висел клинок в ножнах. Ну прямо пират какой-то, вооруженный до зубов, а вот у хозяина даже маленького ножичка не видно, странно. Присмотревшись через оптический прицел, обнаружил еще пять вооруженных человек. Двое скрывались на балконе в доме, двое — в кустах недалеко от конюшни, а один сидел вроде бы на часах, скрывшись в саду, поглядывая на дорогу. Я в который раз поздравил себя за предусмотрительность и стал ожидать появления ротмистра Стеблова.
Вот показалась знакомая повозка, за которой верхом ехал прикомандированный урядник. Как только это произошло, все увиденные мной вооруженные ружьями бойцы попрятались, и дом погрузился в тишину. Даже дворовые девки, которые до этого бегали по двору, как курицы, где-то затаились.
Встречать Стеблова вышел какой-то дядька, они проговорили недолго, после того как гость отказался пройти в дом, тот быстренько рванул по лестнице, видимо за хозяином, который, выдержав ради приличия несколько минут, величественно спустился во двор. Да, это точно не попаданец, походка, выправка потомственного дворянина выдавали в нем человека этой эпохи. Значит, он мне не нужен, я охочусь на того, кто, пользуясь оружием из будущего, проливает кровь невинных. Эта тварь все свое преимущество пустила на элементарную уголовщину, поэтому он и опасен для меня, опасен для наших с генералом планов. Этот дятел и так уже привлек ненужное внимание, поэтому нужно срочно решать эту проблему, и для этого я использую ротмистра в качестве наживки, устроив перестрелку, в которую неизвестный стрелок обязательно ввяжется, решив, что тут у него нет достойных противников, которых стоит опасаться.
За такими рассуждениями, которыми я пытался оправдаться перед своей совестью, с интересом оглядывал дом, пытаясь отыскать позицию неизвестного стрелка. К сожалению, я видел только спрятавшихся подельников помещика, а вот кого-то с винтовкой из двадцатого века я так и не рассмотрел.
А вот события во дворе начали развиваться интересно — там появились новые действующие лица. Четверо верховых, все в форме, причем один из них явно офицер, который доброжелательно поздоровался со Стебловым, и трое нижних чинов.
«Родственничек с приближенными пожаловал, а вот главного действующего лица я не вижу. Блин, ну где же ты?» Но мне не везло: пока нигде стрелка не наблюдалось.
Перед домом ситуация накалялась: Стеблов начал угрожать, достал из кармана гильзу и помахал перед носом у Кириченко, который сузил глаза и коротко кивнул своему родственнику в форме корпуса жандармов. Тот коротко и неожиданно ударил ротмистра кулаком в живот. Митяй, звероподобный помощник Стеблова, попытался выхватить пистолет, но его сбили с ног стоящие сзади жандармы и начали крутить руки, несколько раз ударив палкой по голове. Прикомандированного урядника один из жандармов просто и без изысков рубанул шашкой, тот, взмахнув руками, упал с лошади и остался лежать. Через оптику мне было видно, как вокруг его головы растекается кровавое пятно и тут же впитывается в землю. Что ж, первая кровь пролита, и не нами.
Кириченко со своим родственничком стали допрашивать поставленного перед ними на колени Стеблова, но тот, получив несколько зуботычин и заливаясь кровью из разбитой головы, пытался вырваться из рук держащих его дюжих мужиков, которые по команде помещика вышли из своих укрытий и присоединились к допросу. Услужливый дворецкий рылся к повозке и с радостным криком принес хозяину стопку писем, которые вез с собой ротмистр. Помещик с интересом рассматривал захваченные документы и, прочитав, отдавал бумаги своему родственнику для ознакомления.
Так прошло минут десять. Стеблов огреб еще пару раз, но оставался все таким же задиристым и энергичным, несмотря на залитое кровью лицо. Видимо, бандитам это наскучило, и главарь, а это точно был он, я в этом уже не сомневался, дал команду прирезать Стеблова и его подчиненного. Что ж, теперь пришло мое время.
Мне их еще нужно будет допросить, поэтому придется для начала сделать подранка. Расстояние метров сто двадцать, для моего карабина в принципе самая действенная дистанция, я осторожненько подвел прицел к ноге предателя-жандарма и плавно отжал спусковой крючок.
Хлыст-с-с-с. Я явственно видел попадание, и человек в офицерском мундире корпуса жандармов, дико закричав, упал на землю.
Тут же перевел маркер прицела на мужика, занесшего над Стебловым большой мясницкий нож. Хлыст-с-с-с. Экспансивная пуля с мягкой свинцовой начинкой, попав в грудь, деформировалась и, раскрошив ребра, вышла из спины, оставив большую рваную рану. Ноги сразу подогнулись, и человек, как тряпичная кукла, упал на землю. Стоящих сзади двух жандармов забрызгало кровью. На фоне диких криков раненого офицера они замерли, пытаясь понять, откуда идет смерть. Хлыст-с-с-с. Второй держащий ротмистра мужик упал рядом. Даже отсюда я прекрасно видел, как из развороченной груди хлещет красная артериальная кровь. Хлыст-с-с-с. Падает жандарм. Тут все задергались и закричали. Помощник хозяина наугад разрядил два своих пистолета, буквально на мгновение закрыв все пространство клубами дыма. Но вот ведь человек, как угадал направление — стрелял именно в мою сторону, вот он и стал моей следующей целью. Хлыст-с-с-с.
«Твою мать!» — промахнулся, дядька лихо начал покидать сектор обстрела, петляя, как заяц. Хлыст-с-с-с. Хлыст-с-с-с. Попал. Он не добежал до конюшни буквально десяти метров, это стало сигналом. Все, кто имел оружие, стали стрелять в мою сторону, абсолютно меня не видя.
Хлыст-с-с-с. Хлыст-с-с-с. Еще один лег.
Люди разбегались, как тараканы, оставив на площадке перед домом тела убитых бандитов. Жандармский офицер орал благим матом. В это же время ротмистр весьма быстро сориентировался и энергично пополз к лежащим на земле своим сабле и пистолету. Потом короткая перебежка к Митяю, которого так и оставили лежать связанным и не подающим признаков жизни.
Хлыст-с-с-с. Выглянувший из-за парапета балкона стрелок с ружьем, получил пулю в голову и исчез. Все пусто. Пока я доставал из разгрузки тридцатипатронный бакелитовый магазин, помещик успел перебежать в дом и скрыться за дверью. Со стороны дома раздалось еще несколько выстрелов, демаскируя стрелков густыми облаками дыма. Хлыст-с-с-с. Спрятавшийся в конюшне мужик с ружьем упал набок и задрыгал ногами.
В это время ротмистр вытащил из ножен саблю, прихватив пистолет, побежал к дому. Я волей-неволей сопровождал его прицелом: такой рывок и скорость, вот как люди шли в атаку. Я аж позавидовал ему. Бам. Бам. Ротмистр, выронив саблю и пистолет, упал на землю.
«Твою мать! Это ж самозарядка лупит». — Звук очень сильно отличался от хлопков гладкоствольных ружей, заряженных дымным порохом.
Я лихорадочно стал искать стрелка. Первый этаж, открыто окно, наверно, там. Вот он! В темноте проема увидел силуэт стрелка и направленную в мою сторону винтовку. Бам. Хлыст-с-с-с. Бам. Хлыст-с-с-с.
Я стрелял с упора, а он навскидку. Первая пуля взбила возле меня землю, вторая ушла в молоко. Мой второй выстрел был и не нужен, но я просто сильно испугался чпокающего хлопка возле себя, и уже панически нажал на спусковой крючок второй раз, держа в прицеле дернувшийся от попадания силуэт стрелка.
Даже отсюда я услышал дикий крик: «Барина убили!» В окне мелькнул еще силуэт. Хлыст-с-с-с. Крик захлебнулся.
«Блин, да сколько их!» По моим прикидкам, еще человека три где-то прятались.
Тут случилось чудо. Прямо возле крыльца поднялся окровавленный человек в форме полицейского урядника. Правая рука висела вдоль тела, и только в левой он держал пистолет. Это выглядело страшно и одновременно так завораживающе. Вот это человек, выживет, ну точно корешем станет.
— А ну сдавайтесь, нехристи! Иначе всех кончим, никому пощады не будет!
Даже на гаком расстоянии я, услышав его крик, стал лихорадочно водить стволом в поисках противников. Но тут случилось еще одно чудо. Из кустов, из конюшни, из дома вышли пятеро человек, двое из которых были в форме жандармов, и, боязливо побросав оружие, остались стоять на месте.
— А ну быстро развязать моего человека.
Силы его были на исходе, и команда уже звучала как-то глухо. Двое тут же бросились развязывать уже очнувшегося Митяя, помощника Стеблова. Другой стал перевязывать первого подстреленного офицера-жандарма, который от потери крови уже потерял сознание. Еще минуту посматривая на окна, убедившись, что ниоткуда уже ничего не угрожает, спокойно встал и быстрым шагом двинулся к дому.
Люди с ужасом смотрели на приближающееся со стороны леса мохнатое чудовище. Откинув за спину накидку, я подошел и уже стал сам раздавать команды.
— Митяй!
Развязанный и растирающий руки жандарм зыркнул из-под кустистых бровей, кивнул, как бы принимая мое старшинство, пробасил:
— Я, ваше благородие.
— В дом, пусть девки перевязывают раненых, а этих в сарай, от греха подальше, — показав стволом на стоящих невдалеке сдавшихся людей. — Ротмистра я сам посмотрю.
Побили его знатно, но не смертельно, а вот винтовочная пуля пробила ему плечо, и он потерял много крови. У меня с собой была аптечка и, разрезав штык-ножом ему одежду, стал обрабатывать рану.
Через пару минут, услышав рядом сопение, повернул голову и увидел стоящего Митяя, который пытливо поглядывал на мои действия.
— Ну что?
— Заперли.
— Пошли в трактир посыльного, чтоб остальные жандармы сюда прибыли. Тут сейчас придется поработать.
— Так они может того…
И он показал в сторону лежащего невдалеке застреленного жандарма.
— Думаю, все предатели были здесь. А нам по-любому подкрепление нужно, вдвоем мы тут точно не справимся.
Оставив ротмистра на Митяя, я пошел в дом, посмотреть на стрелка и на винтовку. Вот он лежит в луже крови, ну точно тот самый помещик. Первая пуля пробила ему шею, вторая снесла половину черепа. Да, этого уже не допросишь. А вот и винтовочка. Хм. СВТ-40 с оптикой, причем не новомодной, а родной, советской, раритет. А состояние — ну точно свежак. Оттерев кровь, я прочитал на казеннике год производства «1941». Блин, все интереснее и интереснее.
Собрав все гильзы и пошарив в карманах убитого, нашел два целых, набитых патронами магазина. Н-да, подготовился он знатно и с таким стволом это мы еще неплохо отделались. Но вот где попаданец? Вопрос оставался без ответа.
Захватив самозарядку, я вышел на улицу и нашел дворецкого, который буквально несколько минут назад услужливо рылся в вещах Стеблова. Этот гаденыш быстро просек, что хозяина грохнули и скоро тут будет толпа жандармов, так что стал набирать себе баллы, прогибаясь и норовя лизнуть мне пятки, напоминая слюнявую махровую собачонку.
Как он вовремя появился, частенько такие люди становились агентами, из своей холуйской породы сдавая близких, прошлых хозяев, а при смене власти, как правило, неслись в первых рядах присягнуть на верность. Дрянь человек, но в данной ситуации, когда основные фигуранты либо без сознания, либо с развороченной черепушкой, он будет лучшим источником информации.
К тому времени я уже избавился от маскировочного костюма, свернув его в скатку, и расхаживал по дому в камуфляже, броннике и с карабином наперевес и слушал признания дворецкого.
Историю он рассказал классную, прямо заслушаешься. Быстро смекнув, что меня интересует, он сразу настроился на нужный лад и запел не хуже Шахерезады.
— Да, были необычные люди. Двое. Девушка в срамной юбке, с ремнем и сумкой с большим красным крестом и с ней — раненый мужчина. С ними разговаривал барин, потом они куда-то делись…
Это все, что он знает. Да, барин куда-то ездил со своими вооруженными людьми, в последнее время часто гостил Илья Гаврилович, дальний родственник, офицер, в данный момент лежащий с простреленной ногой и без сознания.
Я его так пытал еще минут двадцать, ловя на мелочах, выясняя подробности. В итоге с его помощью нашел тайник в кабинете бывшего хозяина, где лежали еще пятьдесят винтовочных патронов и немного денег. Деньги, конечно, хорошо, отдам семье убитого урядника, но меня больше интересовал пистолет ТТ или какое-то другое оружие типа ППД или ППШ, в котором использовались аналогичные боеприпасы. Не найдя ничего более интересного, принялся пересматривать бумаги хозяина поместья. В это время дворовые занесли ротмистра в дом и разместили в гостевой комнате. Услужливый дворецкий послал гонца за доктором, который прибыл весьма быстро, что заставило меня сделать заметку в голове и поинтересоваться такой оперативностью — я в этом мире не первую неделю и уже начал привыкать к местной неторопливости. Видимо, его сюда часто звали и за молчание неплохо платили. Но тут он начал важничать, и я ради интереса высказал свои соображения относительно лечения бандитов. Этот толстый, грузный человек покрылся потом и затрясся, как заяц. Пришлось на него наехать и заставить трудиться в наших интересах, заодно спросил про необычных людей. О как, да он, оказывается, и их видел, точнее, мужчину и лечил его. Диагноз? Огнестрел.
— И каково было состояние мужчины?
— П-п-п-потерял много крови, но организм молодой, здоровый, должен был выкарабкаться.
— Вы давно его не видели?
— Да уже недели две.
— Где вы его осматривали?
— В каком-то доме в лесу, меня туда возили в закрытой карете.
Блин, опять цепочка обрывается.
Снова начал пытать дворецкого. Что-то урод знает, но отмораживается, а точнее, тянет время. Тут на улице послышался топот, и на территорию усадьбы ворвался отряд жандармов и полицейских, которых мы оставили в трактире. Дом наполнился топотом, и в кабинет помещика, где я допрашивал дворецкого, с пистолетами ворвались сразу трое человек. Узнав меня, они остановились. Я выпихнул из комнаты дворецкого и подозвал старшего из них, сорокопятилетнего урядника.
— Вы знаете меня?
Он удивился. Но все не сводил взгляда с моей формы.
— Конечно, ваше благородие. Вы же с нами ехали, а потом с господином ротмистром отправились в усадьбу…
«Хорошо, начнем надувать щеки и разовьем бурную деятельность. Странно, что ТТ я не нашел».
— Значит, так, представлюсь. Капитан, граф Осташев. Особый отдел Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Поручик Кулькин, штаб-офицер Тульского отделения корпуса жандармов оказался предателем. Он с некоторыми из своих подчиненных покрывал грабителей, главарь которых являлся его родственником. Теперь понятно, почему бандитам так долго удавалось уходить от преследования. Как доказательство, украденные ценности, найденные в тайнике в доме помещика Кириченко, плюс к тому нападение на ротмистра Стеблова с целью смертоубийства для заметания следов. Нам удалось выявить троих, но сколько еще пособников бандитов осталось на свободе и, особенно, носит мундир полиции или корпуса жандармов, предстоит выяснять. Сейчас будем наблюдать за каждым и делать выводы…
Дядька не был дураком, да и на улице он насмотрелся на трупы, поэтому, только мельком глянув на разложенные на столе пачки с ассигнациями и золотые изделия, он кивнул, показывая готовность сотрудничать, а от себя только добавил:
— Так вот откуда у этих паршивцев денежки водились… Что делать дальше, ваше благородие?
Я рассматривал бумаги в секретере хозяина усадьбы.
— У них где-то в лесу спрятаны два человека. Дворецкий что-то знает, но помалкивает и, кажется, тянет время. Должен еще знать кто-то из дворни, ну там конюхи, возницы. Результаты нужны быстро. Так что не стесняйтесь, применяйте силу, но выбейте мне эту информацию. Еще спрашивайте про поездки в Тулу, про оружейников, и про необычное оружие, и про гостей… Опа, а что это?
Случайно открыв в секрете тайную дверцу, вытащил небольшую стопочку документов. Среди бумаг нашел небольшую книжицу в красной обложке. К моему удивлению, я держал в руках комсомольский билет на имя Кривошеева Степана Ильича 1919 года рождения.
— Твою мать!
Следующие две книжки были наставлениями по стрелковому делу по винтовкам Мосина и СВТ-40. А вот следующие документы меня поразили. Написанная от руки история Крымской войны, где были указаны все ключевые фигуры, даты, и, главное, тут же лежал текст перевода этого документа на английский язык. Моих скромных знаний иностранных языков хватило в этом убедиться, и настроение у меня сразу ухудшилось. Этот гаденыш ну точно собирался толкнуть информацию из будущего англичанам.
— Что, ваше благородие.
— Дворецкого бери в оборот. Делай с ним что хочешь, но выбей из него, где находится этот дом в лесу и, главное, почему он тянет время. Запомни, если мы прошляпим и потеряем время, всем вспомнят предательство вашего штаб-офицера…
Объяснять не нужно было, урядник все и так понял, и через несколько десятков секунд на улице раздался визг — суровые дядьки потрошили бедного дворецкого.
Зайдя в спальню, я снял первую попавшуюся наволочку, ссыпал в нее все, что удалось найти интересного, замотал С ВТ-40 в простыню и вышел во двор, где уже собралась приличная толпа крестьян из соседних деревень. Выстрелы слышали многие, и приезд большой группы полицейских не остался незамеченным. Небогатое на развлекуху крестьянство бросилось посмотреть на потеху, тем более про барина в последнее время ходили очень неприятные слухи, да и скор был он на расправу.
Дворецкого уже отливали водой из колодца после первого раунда переговоров, а я с интересом рассматривал собравшихся вокруг крепостных в домотканых рубахах, платьях и лаптях. Уже собрался подойти к месту допроса, когда взгляд остановился на мальчугане лет десяти в необычного цвета рубахе, отличающейся от общего фона и цветом и качеством. Подойдя ближе, я удивленно рассматривал перешитую командирскую гимнастерку, которую гордо носил крестьянский отпрыск. На чуть выгоревшем воротнике даже просматривались места, откуда были спороты петлицы.
— Урядник!
— Я, ваше благородие.
Оторвавшись от поливания водой сомлевшего дворецкого, урядник подбежал ко мне.
— Вон, видишь малец в необычной рубахе, осторожно, чтоб не спугнуть, приведи его ко мне и, пока я буду с ним беседовать, узнай, кто у него родители и в каком дворе он живет.
— Понял.
Через две минуты я общался с мальцом. Ну если кратко, то зовут Мишкой, отец лесник, рубаху он принес, и мамка ее перешила. Я его спросил про петлицы, да были, мамка срезала и отдала сестренкам играться. Надо срочно идти разговаривать с родителями, но малец, с детской непосредственностью, сказал, что папка с утра ушел в лес с немцем, который ему деньгу дал.
«Блин. Еще этого не хватало».
Тут меня позвал Митяй, который выскочил на крыльцо из дверей дома.
— Ваше благородие, господин ротмистр в себя пришли, вас просят.
— Хорошо, сейчас иду.
А сам повернулся к уряднику:
— Быстро лошадей, для меня, себя и двух сопровождающих. Сейчас срочно несемся в деревню, в гости к этому мальцу.
Пока началась кутерьма, я вбежал в дом и буквально бегом влетел в гостевую комнату, где доктор обхаживал раненого офицера из столицы. Увидев меня, Стеблов слабо улыбнулся. Вытолкнув доктора за двери на пару минут, нам удалось поговорить без свидетелей.
— Ну что, Александр Павлович, нашли вы своих знакомых?
— Знакомых нет, а вот оружие — да. Точно оттуда. Только стрелял помещик Кириченко, и на его совести полицейские. Судя по всему, гостей держат в каком-то домике в лесу, но это не все.
— Что?
— Утром лесник повел к тому домику какого-то немца.
Как ротмистру ни было плохо, но и до него дошло.
— Вы думаете, они хотели это оружие иностранцам продать?
— И не только оружие. Я нашел определенную секретную информацию, которую могли сообщить эти люди, и ее перевод на английский язык…
— Час от часу не легче…
— В общем так, Игорь Генрихович, пока вы не в состоянии, беру руководство операцией на себя. Тут уж не взыщите, времени мало, нужны срочные меры, иначе важная стратегическая информация уйдет к противнику.
— Действуйте, Александр Павлович, теперь и я верю вам.
Еще бы. Самозарядную винтовку я завернул в простыню, обмотал жгутом, организовав некое подобие печати, и строго-настрого приказал Митяю беречь сей предмет не меньше, чем жизнь раненого ротмистра Стеблова.
Затем была скачка верхом в деревню. Мальца посадил к себе в седло урядник, и через десять минут мы уже спешивались возле его дома. Мамка, увидев сына и такое количество вооруженных людей, впала в прострацию и что-то лепетала. Пришлось прикрикнуть на нее, чтобы получить вразумительные ответы.
Петлицы, споротые с гимнастерки, нашли, ими игрались младшие сестренки. Я держал в руках эти кусочки материи из другого времени и поражался, какие сюрпризы иногда выдает жизнь. Обычные черные командирские петлицы с тремя кубарями и эмблемой артиллерии в виде перекрещенных пушечных стволов.
Что ж, еще одно доказательство. Петлицы я, конечно, забрал, но не просто так, а одарил запуганную женщину рублем, что, судя по ее глазам, было очень серьезной суммой. После этого она уже вразумительно рассказала, что муж принес рубаху, сказал, что нашел в лесу, а она перешила обновку для старшенького. Потом уже пошел стандартный допрос.
— Что за людей повел в лес муж?
— Дворецкий из барской усадьбы приказал провести.
Я повернул голову к уряднику, который стоял рядом. Тот меня прекрасно понял. Теперь дворецкий огребет еще и за молчание.
— Кто и сколько их было?
— Какой-то немчин и с ним пятеро человек, все с ружьями, наверно, на охоту.
— Кто еще нас сможет туда отвести? Мужу угрожает опасность.
Тут вызвался малец. Оказывается, он с отцом много мотался по лесу и прекрасно знал, где охотничий домик и куда отец повел гостей.
Мы быстро собрались и, не дожидаясь подкрепления, вчетвером рванули верхом в лес, взяв в качестве проводника сына лесника. Вскоре лес стал более густым, и пришлось спешиться и оставить лошадей на попечение одного из людей урядника.
Уже подходя к домику, мы услышали крики и как кто-то, глубоко дыша, несется по лесу в нашу сторону. Мы затаились за поваленным деревом и стали ждать развития ситуации. Я не стал скручивать с карабина глушитель и, переставив вместо оптического прицела коллиматорный, приготовился к встрече с неожиданностями. Неожиданность предстала перед нами в виде несущейся во всю прыть, путающейся в деревенском платье стройной светловолосой девчонки с короткой стрижкой и искаженным страхом лицом. За ней кто-то несся, и она, споткнувшись, упала, видимо, весьма сильно ударилась, застонала и зарыдала. Тут из леса появились двое преследователей. По виду славяне, хотя явно бандитского вида. Они остановились возле девушки, и один из них, пнув ее ногой, выругался:
— Вот лахудра, чуть не сбежала. Господин Джонс с нас шкуру бы спустил.
Увидев, что она не поднимается, закричал:
— А ну встала, шалава!
И еще раз пнул ногой, потом схватил ее за руку и потянул на себя. Она закричала от боли, видимо, или сломала или сильно потянула ногу.
Урядник вопросительно взглянул на меня. Увидев кивок, он стал медленно вытягивать пистолет. Я одними губами прошептал:
— Только тихо, без шума, они мне живыми нужны.
Он кивнул.
— Будет сделано, ваше благородие.
Я не успел ничего сделать, как трое полицейских рванули вперед и сбили с ног бандитов ударами кулаков. Потом уже привычно их скрутили, засунули кляпы и стали связывать. Сказывалась сноровка, и я не пожалел, что прихватил с собой таких бойцов.
— Урядник, этих в лес, расспроси по-быстрому, кто в доме, сколько их, кто главный, как собираются уходить, где оставили лошадей, кто в окрестностях им помогает.
Подойдя к девушке, я присел на корточки и заговорил:
— Добрый день, девушка.
Она подняла искаженное болью лицо, на котором были видны следы слез, и удивленно рассматривала полицейских, но еще больше удивление у нее вызвал мой наряд. Я еще раз окинул ее взглядом, особенно прическу, и решился, вспомнив про «девку в срамном платье, с ремнем и сумкой с красным крестом».
— Вы ведь санинструктор?
Ее лицо изменилось. У нее в глазах засветилась надежда, и сквозь выражение боли проявилась какая-то детская робкая улыбка, и она сразу похорошела.
«А ведь она симпатичная деваха», — подумал я про себя.
— Вы пришли за нами?
— Да. Кривошеев остался в доме?
Она кивнула головой. Понятно. Я помог ей нормально сесть. Наташа, так ее звали, позволила мне снять армейский сапог ее ноги и смотать портянку. Увидев, что там всего лишь вывих, я стал бинтовать ей стопу бинтом, который привычно достал из разгрузки и разорвал зубами обертку. От такого привычного движения она сразу поверила, что я свой, и весело защебетала. Видно, девчонка соскучилась по нормальному общению, в эти времена с женщинами не сильно церемонились на бытовом уровне. Все это время я ее расспрашивал, в такой интересной форме выведывая нужную мне информацию. Невдалеке раздались тихие всхлипы и звуки ударов — урядник выполнял приказ, добывал сведения в полевых условиях. Наташа несколько раз испуганно оглянулась, но женская интуиция подсказывала, что ей ничего не угрожает, и она успокоилась.

Глава 8

Мы с Митяем затаились возле большого амбара и поглядывали на дом, в котором засели бандиты. Периодически над небольшими окошками, больше напоминающими бойницы, вспыхивал огонь и рассеивался бело-голубой дым, а рядом с нами чпокали тяжелые свинцовые пули, попадая в деревянные постройки. Это больше напоминало тревожащий огонь, чтобы отвлечь осаждающих от подготавливаемой пакости…
По словам Наташи, с которой я оставил одного из полицейских, на них напали человек десять во главе с иностранцем. Они быстро вырезали охрану, оставленную помещиком, и принялись все перерывать в поисках ее и товарища старшего лейтенанта. Ей удалось вырваться и убежать, а Кривошеева нашли и захватили. Судя по отдельным фразам, которые запомнила девушка, нападавших интересовали она, Кривошеев и любые их вещи, что говорило о том, что нападавшие знали, кого и где искать, и шли в усадьбу целенаправленно.
Оставив маленького Мишку вместе с девушкой и одним полицейским, строго-настрого приказав в случае моей гибели любой ценой доставить ее к генералу Осташеву, мы втроем двинулись вперед. Но, видимо, не слишком тихо, поэтому, не доходя до забора, нарвались на поисковую группу, которая шла по следам убежавшей девушки и ее преследователей.
Они не ожидали нас встретить, мы были готовы. Первым выстрелил урядник, свалив невысокого жилистого мужичка с ружьем в руках. Чуть позже хлопнул мой карабин, и еще один упал. В ответ хлопнуло два выстрела, и раздались испуганные крики. К моему удивлению, злобно рыкнув, урядник выхватил из ножен шашку и бросился в атаку. Я притормозил, ожидая, что он нарвется на пулю, но тут вспомнил, что тут практически у всех однозарядные пистолеты и ружья, вышел из-за дерева и, как в тире, двумя выстрелами положил оставшихся наемников, которые вполне сносно отражали атаку полицейских холодным оружием. Урядник с удивлением повернулся и уставился на меня, спокойно меняющего магазин.
— Пошли дальше, урядник, нас они уже слышали, значит, ждет горячий прием.
Тот чуть оскалился, кивнул головой и бодро сказал:
— С вами, ваше благородие, можно и в бой, как вы их лихо из вашего штуцера. Никогда такого не видел.
— Специальное оружие для особых бойцов.
Он уважительно посмотрел на меня и замолчал в ожидании приказа. Я же раскатал свой маскировочный костюм, накинул его на себя под удивленными взглядами моих спутников и через некоторое время превратился в лешего. Времени что-то объяснять не было, поэтому просто стал раздавать команды.
— Двигаемся так: я впереди, вы на расстоянии десяти саженей. Если что, я свистну или крикну.
Да, нас там ждали. Взволнованные люди бегали по двору, занимая позиции, поглядывая в нашу сторону. Осмотревшись, я был удивлен, точнее поражен. Какой это домик, тут целая крепость: частокол, ворота, дом, подворье и несколько хозяйственных построек. К нашему приходу ворота были распахнуты и во дворе запрягали повозку, видимо, чтобы вывезти раненого старлея, там же возле дома лежали несколько трупов, в том числе и женских.
Дождавшись, когда подползет урядник, я тихо проговорил:
— Урядник, тебя как зовут, а то уже сколько под пулями ходим, а не познакомились.
— Архип Матвеевич, ваше благородие.
— Вот что, Архип Матвеевич, невинных тут уже нет, только бандиты. Мне живьем нужен иностранец, кто командует этим нападением, и раненый офицер. Все остальные — это мусор, наемники. Обходите усадьбу с тыла и отстреливаете всех, кто попытается бежать. А я пойду по центру.
Он не стал спорить и коротко кивнул.
— Понял, ваше благородие.
Свистнув своего бойца, он быстро исчез в лесу.
Наши телодвижения все-таки заметили и со стороны дома несколько раз выстрелили на движение. Попасть не попали, но напугали. Пришлось менять позицию. Видя наше отступление, противники радостно заголосили и тупо пошли в атаку. Ну что за идиоты. Хлыст-с-с-с. Хлыст-с-с-с. Хлыст-с-с-с. Три тела покатились по земле и замерли: экспансивные пули — серьезный аргумент, тем более с такого расстояния. Бам.
— Ё-мое!
Рядом щелкнула пуля, и меня осыпало древесной корой. Я упал на землю и откатился назад, спрятавшись за ствол дерева. По звуку явно не местное оружие, ну точно — опять трехлинейка. Блин, надо было спросить Наташу, сколько они оружия с собой притащили, надеюсь, не полный армейский склад. Перекатившись и сделав несколько перебежек, я осторожно выглянул из-за дерева и стал рассматривать открывшийся двор. Вот и парочка наемников, затаившаяся в ожидании прорыва в усадьбу. Хлыст-с-с-с. Один падает и дрыгает ногами, второй испуганно закричал и побежал к дому, пытаясь скрыться за тяжелыми дубовыми дверями. Тут я решил повторить любимую снайперскую ловушку — подранить кого-то на видном месте и потом отстреливать всех, кто попытается его спасти. Хлыст-с-с-с. Он падает и начинает кричать благим матом, катаясь по земле, зажимая рану в ноге. Дверь открывается, и какой-то мужичок выскакивает и хватает его за руку и начинает тянуть внутрь дома. Хлыст-с-с-с. Дверь остается открытой, а спасатель с развороченной грудью ложится рядом. В доме стоял полумрак, и мне ничего не было видно, да и расстояние для коллиматорного прицела немаленькое, поэтому пока там народ думал, что делать и как со мной бороться, я быстро поменял позицию, перебежал ближе к воротам и осторожно выглянул. Бам. Пуля пробила створку, расщепив дерево прямо возле моего лица. Отшатнувшись, я явственно услышал лязг передергиваемого затвора. Ну точно, обычная трехлинейка, даже не полуавтомат.
Раненый все кричал и звал на помощь. Снова выстрел. Бам. И крик затих. Я опять на мгновение выглянул и сразу спрятался, но стрелок на это не поддался, умный гад. Да и своего пристрелил, чтоб не мешал и не пугал своим криком остальных наемников. Ладно, поиграем на нервах.
— Эй, в доме. Предлагаю всем сдаться, в противном случае никто отсюда живым не выйдет. Вам на размышление — десять минут. Бежать не советую, дом окружен, а все ваши группы в лесу уничтожены. Потом просто подожжем дом.
Прошло пару минут, внутри слышались какие-то визгливые крики и в ответ сильный голос с явно выраженным акцентом ответил:
— Господин Кулькин, и вы, и я знаете, что вы не подожжете дом. Вам нужен этот человек, и живым. Поэтому давайте договариваться. Я готов с вами поделиться, даже готов дать долю. Люди, которые привезут его в королевство, озолотятся. Тем более за вами по пятам идет полиция. Они рано или поздно узнают о вашей роли в ограблениях.
О как, уже торговля началась, да и англичанин много знает. Он же меня за предателя-жандарма принял. Вот ведь гадские старые империалисты. Что ж, поиграем по их правилам.
— И что? А вы думаете, вам так просто сойдет с рук убийство русских оружейников в Туле?
— Они не хотели продавать оружие, пришлось применить крайние меры.
— Ага, конечно, ведь все лучшее должно быть только в Англии, а нас вы держите за варваров.
Пауза. Видимо, он сначала хотел что-то ответить, но потом смолчал и стал обдумывать ответ.
— Вы же понимаете, что корона сумеет наградить каждого, кто предоставит такое оружие. Давайте договоримся. Здесь, в этой варварской стране, никто не сможет производить такие ружья, это только под силу нашим оружейникам.
— А что делать с моими людьми? Они все слышали.
— Мы и им заплатим.
Ага. Много чего обещает. Точно обманет, ну что ж, он многое объяснил и сам себе подписал смертный приговор. А ведь, наверно, для этого хрена писали тот документ на английском языке.
— Зачем вы так, мы же все равно практически договорились.
Пауза. А ведь ему не хочется признаваться, что хотел просто кинуть русских дураков.
— Нам нужно все, и мы готовы за это заплатить разумную цену, а вы просили слишком много.
— Хорошо. Ваше предложение?
— Вам двадцать процентов — и помогаете мне вывезти человека и образец оружия из страны.
Если сейчас соглашусь, то сразу поймет, что я его обманываю.
— Слышь, англичанин, а ты не много на себя берешь? Мы нашли этих людей, мы их захватили, значит, они наши. Девяносто процентов.
— Сорок…
Мы так недолго торговались, когда рядом нарисовался помощник ротмистра Митяй, вооруженный до зубов. Я повернул к нему голову и тихо спросил:
— Дворецкий запел?
Он оскалился и кивнул головой.
— Да, ваше благородие, и рассказал, что бандитов больше и командует ими англичанин. Господин ротмистр приказал идти вам на помощь.
— Вовремя, а то они забаррикадировались в доме и держат заложника, вот пудрю ему мозги, чтоб вылез из дома или на крайний случай в окне появился, чтоб я этому гаду мозги вышиб.
— Может, пустим красного петуха?
— Позже. Надо спасти человека и перерыть все, вдруг чего интересного найдем…
Я задумался.
— Митяй, возьми соломы, подожги ее со стороны ветра, чтоб дым шел на дом. Пусть почихают.
— Хорошая мысль.
Пока была пауза, я перелез через забор, сделал несколько перебежек и спрятался за телегой возле тела зарезанной женщины. Отсюда неплохо просматривается бойница, откуда в меня стреляли из винтаря. Когда двор заволокло дымом и из дома послышались крики и проклятия, я вдруг увидел ствол винтовки, выискивающий цель, но угол был такой, что я не видел стрелка, поэтому пришлось сменить позицию. Из дома в меня выстрелили из обычного ружья, пуля пролетела мимо и с чмокающим звуком застряла в заборе. Успев спрятаться, я быстро выглянул и два раза выстрелил в темный прямоугольник бойницы. Бам. Опять хлопнула винтовка из будущего.
Все, достали. Будем гасить. Еще раз выстрелив в проем бойницы, я сделал несколько перебежек и замер возле стены дома. Потом достал из клапана разгрузки наступательную РГДшку, разогнул усики и спокойно, как на учениях, зашвырнул ее в бойницу и закричал: «Граната!» Пусть подергаются. Не подергались, не знали они, что это такое. Внутри дома грохнуло, и кто-то дико закричал.
Я ввалился в дверь и, быстро водя стволом карабина, стал выцеливать уцелевших боевиков. За мной, топая сапогами, с шашкой и пистолетом влетел Митяй, и тут же подоспел урядник, который, услышав звуки боя, присоединился к потехе.
В помещении, откуда по нам стреляли, лежали вповалку три человека, рядом с одним из них лежал карабин Мосина. Сделав три контрольных выстрела, я закинул за спину карабин и вытащил из набедренной кобуры ПМ, осторожно двинулся вперед и наткнулся на последнего бандита, который прятался за дверью и держал наготове пистолет. Он, скорее от испуга, спустил курок, и тяжелая свинцовая пуля ударила мне в грудь.
Я лежал на полу и хрипел, пытаясь отдышаться после сильнейшего болевого шока. Смотря со стороны, я видел, как последнего бандюка взбешенный Митяй шашкой с тяжелым хеканьем разрубил почти до пояса. Урядник наклонился ко мне и стал прощупывать грудь, удивленно вскрикнул, наткнувшись на твердость бронежилета.
Отдышавшись, через пару минут я, с помощью урядника, поднялся на ноги, скинул маскировочный костюм, который мешал двигаться, подхватил упавший на пол пистолет и пошел в дальнюю комнату, где слышались какие-то крики и, по рассказу Наташи, должен был лежать заложник.
Там передо мной предстала интересная картина, достойная тупых американских боевиков. Окровавленный человек с всклокоченными волосами прикрывался молодым заросшим парнем, держа возле его головы обычный наган и с сильным акцентом кричал:
— Пропустите меня, или я его убью. Где ваш начальник?
Я вышел вперед.
— Я начальник.
— А где Кулькин?
— Давно арестован, ты разговаривал со мной.
Он только сейчас обратил внимание на мой пистолет, бронежилет и камуфлированную форму. В комнате было тускло — свет пробивался сквозь пару узких окон, больше напоминающих бойницы, но и этого вполне хватало, чтобы оценить необычность моего наряда.
Заложник тоже с интересом смотрел на меня, подмечая детали моей экипировки. А вот англичанин впал в истерику.
— Кто ты такой?
— А ты догадайся. У меня более совершенное оружие, чем то, которое ты прихватил у этих людей. Подумай и поймешь, зачем я здесь.
Глаза у англичанина округлились — он понял, он догадался.
— Мне даже не обязательно спасать этих людей, главное, чтоб они не достались вам…
— Давайте договоримся.
— О чем? Вы украли оружие, убили русских мастеров-оружейников. Думаете, у вас есть шанс отсюда выйти живым?
А сам с интересом смотрел на наган, который англичанин держал возле головы старлея, и чуть ухмыльнулся, разглядев, что курок-то не взведен. Уровень опасности для заложника был не очень высоким. Пока англичанин думал, что ответить, я спокойно поднял пистолет, прицелился, как на стрельбище, и выстрелил ему в руку, держащую пистолет. Пуля, попав в плечо, благодаря своей сглаженной форме, застряла в теле и передала всю свою кинетическую энергию телу. Англичанин, отлетев, с глухим стуком ударился об стену, упал на пол и дико закричал, тут же к нему подбежали урядник с Митяем и стали пинать ногами. Я с трудом подавил желание к ним присоединиться, уж слишком хотелось вытереть свои берцы о морду этого заграничного упыря.
— Вытащите на улицу это дерьмо и расспросите, кому и куда он сообщал о новом оружии.
Когда англичанина утащили, старлей, силы которого были на исходе, с трудом сел на кровать и вопросительно посмотрел на меня. Я сделал шаг вперед, поднял револьвер, покрутил в руках и произнес:
— Легендарный револьвер Нагана. Хм, неплохая вещица, пойдет в мою коллекцию.
И демонстративно спрятал его в карман разгрузки.
— Наташа…
— Она у нас, ее спасли.
— Кто вы, товарищ…
— Капитан. Капитан Осташев, Александр Павлович.
— А я…
— Старший лейтенант артиллерии Кривошеев Степан Ильич, 1919 года рождения.
— Так вы за нами, товарищ капитан?
— Можно сказать и так. Я такой же попаданец, как и вы, только из другого времени. Судя по всему, вы вроде как из сорок первого, ну на крайний случай из сорок второго года.
Он с надеждой и с интересом смотрел на меня.
— Сорок первый.
— Какой месяц?
— Июль.
— Повезло вам, вовремя перенеслись…
Мы немного помолчали.
— А вы из какого года?
— Две тысячи одиннадцатый.
— Ого… скажите, товарищ капитан, а мы победим?
— Ага. В мае сорок пятого части Красной Армии возьмут Берлин, в августе сорок пятого разгромят японскую Квантунскую армию. Потом Япония капитулирует.
— Вы сказали, повезло…
— Не сейчас, потом будет время, поговорим, сейчас вас надо доставить в безопасное место.
— А обратно, там наши воюют…
— Пока никак, я сам не знаю, как вернуться в свое время. У меня там остался сын…
— Хорошо. Что будем дальше делать?
— А чем мы до этого занимались? Служить Родине, вне зависимости от того, в каком времени мы находимся.
— Но ведь царь, крепостное право…
— Старлей, давай об этом после поговорим, сейчас не место и не время для политических диспутов, а тем более партсобраний. Наша задача — выжить, легализоваться и постараться направить наши знания о будущем на пользу России. Я там, в усадьбе, нашел кое-какие бумаги. Ты неплохой конспект по истории накидал, особенно по будущей Крымской войне.
— Ну что мог, то и вспомнил…
— А ты знаешь, что этот помещик Кириченко и его родственничек-жандарм Кулькин все, что ты им сообщил, хотели продать англичанам? А то, что они по-тихому хотели начать производство винтовок Мосина в Туле, англичанин выкрал твой карабин со всеми чертежами, а мастеров-оружейников, одних из лучших в России, просто зарезали? А то, что с помощью твоей СВТ-40 уже пару недель валят простых людей во время ограблений? А сегодня пристрелили пятерых полицейских, которые попытались обезвредить преступников. Какой мундир они ни носили бы, они служили, они были русскими людьми и у них были семьи.
С каждой моей фразой его голова опускалась все ниже и ниже.
— А теперь представь, что было бы, если б англичане успели вооружить свою армию нарезными винтовками Мосина на пятьдесят лет раньше и разгромили бы русскую армию в Крыму, пошли бы дальше и захватили Одессу и Кавказ, как они предполагали сначала.
— К чему вы мне это говорите, товарищ капитан?
— А то, что каждый шаг, каждое слово, каждую выданную строчку информации из будущего нужно тщательно выверять и просчитывать последствия. Вот представь, что будет, если сейчас принести твою винтовку тому же царю, что будет дальше?
Он задумался. Я уже устал от этого разговора и быстро ответил сам.
— В России сейчас нет нормальной производственной базы и освоить выпуск такого оружия невозможно, а учитывая, что система государственной безопасности настолько дырявая, то вскоре твоя винтовка уже будет в Англии. Дальше рассказывать?
— Нет. Товарищ капитан, а где вы служите?
— Служил, так же, как и вы. Управление военной контрразведки.
Он невесело улыбнулся.
— Ну тогда это все объясняет.
— Не делай раньше времени ненужных выводов. Время покажет, кто есть кто. Тем более похоже, что я для вас с Наташей — единственный друг, который сможет вас понять и помочь.
— Хорошо, а что, у меня есть выход?
— Да нет. Для нас единственный выход — держаться вместе. Кстати, а сколько и какое оружие вы с собой притащили?
— СВТ-40 с оптическим прицелом, карабин Мосина, мой наган и ТТ политрука.
— Патронов?
— К ТТ всего два магазина, а винтовочных… ну сотни две.
— Хорошо, пересчитаем. А то не хватало, чтоб концепция и технология унитарных патронов раньше времени утекла к противнику. Кстати, что за политрук и где он?
— С нами был, но тоже ранен и умер почти сразу, мы с Наташей сами в лесу похоронили.
— Понятно. А где ТТ, что-то я его нигде не могу найти?
— Не знаю, вроде видел его у второго англичанина.
— Какого второго англичанина?
Я быстро соображал и, построив простую логическую цепочку, выругался:
— Твою мать. Он был здесь?
— Да. Когда началась стрельба, что-то сказал этому, — старлей кивнул в сторону улицы, где слышался дикий визг допрашиваемого англичанина, — и ушел.
Я выскочил на улицу.
— Урядник!
— Я, ваше благородие.
— Нашли лесника?
— Да, тут в сарае связанный лежал.
— Сюда его. И еще. Тут было два англичанина, и один ушел перед самым боем, прихватив секретное оружие. Быстро узнай, куда он делся.
— Понял.
Рядом стоял Митяй и молча слушал наш разговор. Я повернул к нему голову:
— Как там Стеблов?
— Плохо, пришел в себя ненадолго и приказал быть подле вас, помогать.
«Да уж. Ни минуты спокойно, обязательно под присмотром», — зло выругался я про себя.
Проведенное по горячим следам дознание позволило восстановить хоть какую-то картину, и урядник, который прибежал на стрельбу, оставив пост, и так героически нас поддерживал, оказывается, самым наглым образом упустил второго англичанина.
Он оправдывался тем, что вместо себя оставил подчиненного, который и должен был задерживать беглых. Вскоре в раскрытых воротах в сопровождении полицейского появилась Наташа, которая с самым любопытным выражением лица рассматривала то, что происходило во дворе, и, к моему удивлению, лежащие трупы ее нисколько не пугали, видимо, пришлось ей этого насмотреться. Чуть позже появился еще один полицейский, который в сопровождении маленького Мишки привел с собой наших лошадей. Я сразу отправил урядника за его подчиненным, который должен был охранять дом с тыла, а сам распорядился готовить и англичанина и Кривошеева к отправке в усадьбу убитого помещика Кириченко.
Захваченный нами англичанин, которого, кстати, звали Роберт Колтрейн, уже потерял сознание от большой потери крови и побоев, поэтому был перевязан и уложен в телегу, которую бандиты как раз и готовили для вывоза старшего лейтенанта Кривошеева.
Тут как раз прибежал взволнованный урядник и по тому, что он был без своего подчиненного, можно было судить об очередной плохой новости.
— Ваше…
Он задыхался от быстрого бега, поэтому сразу сказать не смог, пока не отдышался.
— Ваше благородие, убили Семена!
Я глубоко вздохнул, почему-то не удивившись такому известию, и бегом бросился к воротам, услышав, как за спиной затопали Митяй и урядник. Да, англичанин тут точно побывал — труп полицейского лежал на спине возле дерева, широко раскинув руки. Погибший Семен не сплоховал и, видимо, подранил врага: у него в руке был зажат разряженный пистолет, и невдалеке явно просматривалось место падения противника. Немного крови и такая знакомая гильза от пистолета ТТ. Вот и тут отметилось оружие из будущего, забирающее жизнь русских людей.
Пришлось снова суетиться и организовывать новую погоню. Но тут Митяй ненадолго отвел в сторону урядника, который как мог преданно изображал готовность исправить свою ошибку и броситься в погоню, и что-то ему объяснил, при этом показав кулачище. Тот быстро-быстро закивал головой и как бы сдулся, затравленно глянул на меня, ожидая команды. Ну тут мне было и так все понятно, поэтому я просто дал команду:
— Проводника сюда, и быстро. Сам организовываешь отправку раненых и пленных в усадьбу, обеспечиваешь охрану освобожденного офицера, девушки и раненого ротмистра Стеблова. Все, что найдете в доме: ценности, необычные вещи, бумаги и записи — сложить отдельно и за сохранность отвечаете лично. Необычное ружье, что захватили в доме, сюда принесешь. Все, быстро выполнять.
Все это время Митяй исподлобья посматривал на меня, но отмалчивался. Когда испуганный урядник убежал, громко топая сапогами, он коротко проговорил:
— Верно придумали, барин, подранок недалеко уйдет, но вот с оружием новым может много бед принести.

Глава 9

Весна полностью вступила в свои права, и яркое солнце радостно заливало своим теплым светом все вокруг. Из услужливо открытого лакеями окна дул легкий ветерок, принося с собой запахи цветущего сада. Император Всероссийский Николай I, как всегда в это время, находился в своем рабочем кабинете в летней резиденции российских императоров в Царском Селе. Сидя за рабочим столом, он тщательно изучал доклад по революционной деятельности тайных обществ в империи, предоставленный ему генерал-адъютантом Орловым.
Они знали друг друга давно, и князь Алексей Федорович Орлов был одним из тех доверенных людей, на которых Николай I мог полностью положиться. Когда-то давно, почти тридцать лет назад, в трагические дни декабря 1825 года, когда, несмотря на нежелание, великому князю Николаю Павловичу пришлось принять на себя тяжкую ношу и стать императором Всероссийским, младший брат Алексея Федоровича Орлова запятнал себя участием в событиях на Сенатской площади. Тогда князь Орлов стоял на коленях перед новым императором и слезно просил пощадить непутевого брата, за что будет самым верным слугой до самой смерти. Николай I, вполне принципиально отнесшийся к виновникам кровопролития, сделал единственное исключение: Михаил Орлов был отправлен в имение, а остальные участники тех событий были либо казнены, либо сосланы на каторгу. После той памятной даты князь Орлов всегда следовал своему обещанию, и никогда у повелителя не было повода усомниться в его верности.
Николай I, в отличие от портрета, который столь яростно рисовали впоследствии его ярые противники, был весьма умным, воспитанным и образованным человеком. Он изначально никак не собирался становиться императором, поскольку являлся третьим сыном в семье, и поэтому проводил много времени в войсках, уделяя особое внимание техническому оснащению, снабжению и военному искусству. Восхождение на престол и последующее тяжелое решение о силовом разрешении событий на Сенатской площади в декабре 1825 года тяготели над ним всю жизнь. Поэтому после тщательного разбирательства, подтвердившего то, что все это стало результатом деятельности масонских лож, членами которых были практически все руководители восстания, в России было официально запрещено масонство, которому новоявленный император объявил настоящую войну. Вся последующая борьба Николая за становление и развитие государства в большей мере превратилась в противостояние с мировым масонством.
Уже после вступления на престол Николай становится основателем Священного Союза, задуманного еще его братом, Александром I, для политической борьбы с врагами христианства и монархического строя. Уже одно это обстоятельство делало Николая I врагом масонства номер один.
Но были у Николая и личные вины перед мировым масонством, которые масоны никогда не простят ему. Первое из таких «преступлений» — подавление мятежа декабристов, входившего в систему задуманного масонами мирового заговора против христианских монархий Европы.
Второе «преступление» — запрещение масонства в России. Третье — политическое мировоззрение Николая I, в котором не было места масонским и полумасонским идеям. Четвертое «преступление» — желание Николая I покончить с политической оппозицией европеизировавшихся слоев дворянства. Пятое — прекращение дальнейшей европеизации России. Шестое — намерение встать во главе, как выражался Пушкин, «организации контрреволюции революции Петра».
Седьмое «преступление» — намерение вернуться к политическим и социальным заветам Московской Руси, что нашло свое выражение в формуле «Православие, самодержавие и народность». Восьмое «преступление» — борьба с Орденом русской интеллигенции, духовным заместителем запрещенного Николаем I масонства. Девятое «преступление» — борьба Николая I против революционных движений, организованных масонами в монархических государствах Европы.
Слухи о необычайном деспотизме и необычайной жестокости Николая I появились потому, что он мешал русским и иностранным масонам и Ордену русской интеллигенции захватить власть в России и Европе. «Он считал себя призванным подавить революцию, — ее он преследовал всегда и во всех видах. И, действительно, в этом есть историческое призвание православного царя», — пишет в своем дневнике один из современников.
И вот этот человек сейчас внимательно читал доклад о состоянии революционного движения в России и о подпольной деятельности масонов. Перед ним по стойке смирно стоял главный начальник III отделения Собственной ЕИВ канцелярии и шеф жандармов генерал-адъютант князь Орлов Алексей Федорович.
Жандармские и следственные функции уже давно были переданы его заместителю, управляющему Третьим отделением канцелярии генералу Дубельту Леонтию Васильевичу, но привилегию являться с докладом к его императорскому величеству он оставил за собой. Оба присутствующих в этом кабинете человека прекрасно понимали, какой вред государству могут нанести революционные идеи, поэтому обсуждение именно этих вопросов происходило за закрытыми дверями. У Третьего отделения была достоверная информация, что многие высшие сановники и чиновники, так или иначе, уже давно были вовлечены в тайные масонские ордена, и борьба на этом направлении проходила пока с переменным успехом.
Закрыв папку, Николай поднял глаза на замершего перед ним Орлова.
— Ну что ж, Алексей Федорович, надеюсь, ситуация у вас и впредь будет под контролем.
— Конечно, ваше императорское величество. Хотя, по нашим данным, французские масонские ложи, имеющие большие связи в правительстве, активно ведут работу по сколачиванию антирусского блока, и есть данные, что в ближайшие несколько лет возможна война России с объединенным блоком Англии, Франции и им подконтрольных государств.
— Пруссия, Австрия?
— Пруссия, возможно, будет придерживаться нейтралитета, но Австрийская монархия всегда относилась негативно к нашему государству…
Он не стал продолжать, обоим было понятно, во что это может вылиться. В последнее время Австрия не много-то и воевала, но усиленно бряцала оружием и пугала всех соседей, что, впрочем, ей неплохо удавалось.
Император встал из-за стола, прошелся по кабине-ту, на мгновение остановившись у портрета умершей от туберкулеза дочери, и задумчиво проговорил:
— У вас есть более точные источники информации?
— Есть, ваше императорское величество.
— Что они сообщают?
— Все основное указано в донесении. Иногда дело даже доходит до курьезов.
Князь Орлов позволил себе немного улыбнуться и постараться отвлечь императора от тягостных мыслей. Тот удивленно поднял голову и заинтересованно спросил:
— И что же?
— Даже смешно рассказывать. К нам в страну направлено несколько эмиссаров для поиска особого знания…
Николай сделал удивленное лицо, как бы поощряя собеседника.
— По некоторым данным, у них там появилось какое-то предзнаменование или предсказание, указывающее на то, что на просторах дикой России они смогут получить тайные знания из грядущего. Проще говоря, тайное знание, которое поможет им захватить власть: вот и отправились их эмиссары искать все необычное.
Но император не поддался ироническому тону своего подчиненного и озабоченно спросил:
— Какая из лож этим занимается?
— Великая ложа Англии…
— Это же одна из древнейших и влиятельнейших лож. Я не думаю, что они будут просто так что-то искать, тратить свое время и деньги. Надеюсь, Алексей Федорович, вы озаботились тем, что сами занялись подобными поисками? А если они действительно что-то найдут?
Орлов такого не ожидал, поэтому стал на ходу импровизировать.
— Мы взяли эмиссаров под контроль, и сами ищем все необычное…
Тут он вспомнил недавно рассказанную Леонтием Васильевичем историю.
— Недавно один из городничих Тульской губернии рассказал о необычном госте генерала Осташева.
— Это генерал-лейтенант артиллерии Осташев Павел Никанорович? Этот непоседа?
И император улыбнулся чему-то своему.
— Да, это он, ваше императорское величество.
Разговор уже начал утомлять Николая, и он, скорее уже из вежливости и хорошего воспитания, спросил:
— И что там с генералом и его гостем?
Орлов панически пытался вспомнить, что там в приватной беседе ему по этому поводу рассказывал Дубельт.
— Гость, которого генерал Осташев представляет как своего незаконнорожденного сына, показал всем самобеглую повозку, которая развивала скорость двадцать верст в час. При этом городничий считает, что этот гость никакой не сын генерала, но человек весьма опасный и необычный.
— Вы, Алексей Федорович, уже выяснили, кто это?
— Докладная городничего пришла всего несколько дней назад.
Николай пристально смотрел на князя Орлова. Что-то ему говорило, что в этом деле не все так просто, поэтому император коротко распорядился:
— Все быстро выяснить и доложить.
Генерал-адъютант вытянулся.
— Будет сделано, ваше императорское величество.

* * *

Мы двигались уже больше двух часов, но нашего англичанина так и не смогли догнать. Проводник мастерски, только по одному ему известным приметам, целеустремленно вел нас по лесу, иногда задерживая внимание на следах нашего подранка.
— Вот тут он сидел и перевязывал себе рану…
— Вот тут он в ручейке долго пил воду…
Такое уверенное преследование закончилось тем, что мы вышли из леса и, пройдя по лугу, вышли к дороге и потеряли след. Проводник, дядька лет сорока, невысокий и жилистый, присев у самой кромки дороги, с видом профессионального следопыта, пощупал руками землю, камень и пояснил:
— Здесь, барин, он в телегу барскую сел и поехал вот туда…
И он показал рукой вдоль извивающейся вдоль поля грунтовой дороги. Да, тут ситуация веселая складывается.
— С чего ты взял, что барская коляска, а не крестьянская телега?
— Так следы другие, барин.
Я, уже скорее от отчаянья, с сарказмом спросил:
— Может, еще скажешь, чья коляска?
Он удивленно поднял лицо, хитро прищурил глаза, буквально на мгновения выйдя из образа простоватого лесника, и сделал вид, что задумался. Но мне и этого хватило. К моему удивлению, это заметил и Митяй и, сделав два широких шага, схватил проводника за шиворот и тряхнул его, как тряпичную куклу.
— Быстро сказывай, или думаешь, тут с тобой его превосходительство шутки шутит?
Он был настолько убедителен, да и треск расползающейся по швам рубахи так напугал этого мужичка, что он быстро затараторил:
— Это коляска соседей, помещиков Сурковых. Их кузнец так лошадей подковывает…
Услышав это, Митяй вопросительно глянул на меня.
— Значит, так, идем бегом по следу, проводник идет обратно и приводит подмогу. Пусть будут верхами и нам коней приведут. Пока другого выхода не вижу.
Повернувшись к проводнику, коротко спросил:
— Где их усадьба?
Через пять минут, получив объяснения, после того как хитрый лесник скрылся в лесу, мы легкой рысцой побежали вдоль дороги, и тут я про себя начал ругаться, что нацепил на себя бронежилет, хотя совсем недавно он мне спас жизнь. Солнце было в самом зените и, несмотря на весеннюю свежесть, основательно припекало, и через двадцать минут бега я уже окончательно взмок и тяжело дышал. Бежавший рядом Митяй, привычно закинувший на плечо карабин Мосина, которым я его вооружил и быстро объяснил, как им пользоваться, ни капельки не устал и пыхтел, как паровая машина, не показывая ни единого признака усталости.
Я, грешным делом, надеялся, что подмога нас догонит и обеспечит нынешним самым быстрым транспортом — лошадьми, но мы все бежали и бежали, и никто нам помогать не собирался. Наверно, проводник решил отомстить и пошел к домику в лесу через Владивосток: вернусь, лично морду набью, причем исключительно ногами.
Ну что делать, все равно надо двигаться и искать этого английского гаденыша, подстрелившего полицейского. По пути мы встретили крестьян, которые в прямом смысле слова пахали в поле, и, несмотря на то что они яростно крестились, увидев мой наряд, Митяй их быстро расспросил о коляске с хозяевами: да, была такая, везли раненого человека в сторону усадьбы. О как, неужели хоть сейчас повезло.
Наплевав на все, рванули прямо через поле в усадьбу, которую я уже спокойно мог разглядеть в бинокль, тем более с этого направления можно было вполне незаметно приблизиться к дому. Пробравшись через ухоженный парк поближе, мы стали наблюдать. Тут стояла знакомая коляска, которую я уже сегодня видел. Митяй тоже это разглядел и, не поворачивая головы, проговорил:
— Барин, а ведь коляска дохтурская, он сегодня на ней в усадьбу приезжал господина ротмистра врачевать.
— Ага… А это что?
К дому прибежал паренек и, показывая в нашу сторону, что-то затараторил. Прошло минуты две, и тут такое началось: крики, визги, бабы носятся, как растревоженные курицы. На крыльце появился седой пожилой дядька с ружьем в руках и стал пристально осматривать окрестности. Рассматривая в бинокль дом, я увидел, как на несколько мгновений откинулась портьера, и в окне мелькнуло знакомое, заплывшее жиром лицо местного доктора и молодой девушки. Ну что ж, придется действовать, явно видно, что англичанин здесь. Митяй уже пару минут ждал каких-либо действий и периодически вопросительно посматривал на меня. Скинув с плеча карабин и развернув приклад, снял с предохранителя, загнал патрон в патронник и взял его на изготовку. Митяй только ждал команды, уже как-то привычно лязгнул затвором карабина Мосина и приготовился.
— Выходим. Я иду впереди, ты за мной.
Мы вышли из кустов и неторопливо двинулись в сторону крыльца, где дедулька самого воинственного вида вскинул ружье и прицелился в нас. Когда мы приблизились, он закричал:
— Стоять, бросай оружие!
Тут же на крыльце появились еще парочка действующих лиц с огнестрельным и холодным оружием. Да еще со стороны деревни в нашу сторону продвигалась группа возбужденных крестьян, причем в качестве средства удовлетворения своих потребностей они выбрали косы, дубины и еще кучу всякого невеселого инструментария. Интересно, что им тут такого наплел англичанин, раз они нас так сразу в штыки воспринимают. Ситуация глупая до абсурда.
Оставив висеть карабин на груди, я поднял руки вверх и громко крикнул:
— Не стрелять. Я офицер корпуса жандармов, капитан Осташев.
Повторив фразу еще пару раз, дав людям ее осмыслить, продолжил:
— Мы разыскиваем раненого англичанина, который два часа назад во время облавы застрелил полицейского. Любое препятствование правосудию будет расценено как помощь бандитам со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Хм. Уверенный вид и правильно поставленные фразы возымели свое действие. Дедок, видимо хозяин усадьбы, тот самый помещик Сурков, несколько озадаченно уставился на меня, опустив ружье. Ситуация изменяется. Снова подхватив карабин, я коротко кивнул Митяю, молча стоящему сзади, и уверенной походкой двинулся к крыльцу.
— Господин Сурков? — вспомнив фамилию, обратился к хозяину. Это был еще тот фрукт.
Он довольно высокомерно представился:
— Подполковник в отставке Сурков Алексей Мефодиевич.
Н-да, вроде как тут армейские не очень-то любят жандармов, вот дедулька и выпендривается. Да флаг в руки и барабан на шею.
— Где подозреваемый? Судя по коляске, доктор уже здесь и явно по его душу. Кстати, можете этого жирного коновала спросить, действительно ли мы в корпусе жандармов служим или просто тати шатучие.
Вспомнил фразу и вставил ее для колорита, явно не угадал, дедулька все равно подозрительно на меня посматривал.
— Всё, времени нет, давайте ведите к англичанину, а то этот злыдень может еще что выкинет.
Хозяин задумался, а я уже самым наглым образом оттер его плечом и двинулся в дом. Тут же меня догнал хозяин и стал показывать дорогу, поднявшись по лестнице на второй этаж, показал комнату, где разместили раненого. Жирный доктор уже был здесь, тазик с красной от крови водой и окровавленные тряпки были тут же, какие же еще доказательства нужны, но вот борзого английского тела здесь не было. Он сам удивился, а вот я стволом карабина ткнул во второй подбородок доктора, которого уже трясло от одного моего вида.
— Привет, сучонок жирный. Где англичанин?
Он только и смог прохрипеть:
— Госпожа Анна Алексеевна его увела вниз.
Дедулька, это тот, который подпол в отставке, побледнел.
— Где? — я повысил голос. — Вы понимаете, что это укрывательство государственных преступников? Эти нелюди в Туле несколько оружейных мастеров зарезали, а вы тут в Ивана Сусанина играете!
На улице послышался топот и, выглянув в окно, я увидел наш небольшой отряд во главе с урядником. Полицейские быстро спешились и толпой рванули к крыльцу. Где-то в глубине дома закричала женщина, и мы все, не сговариваясь, бросились вниз по лестнице.
Эта английская падла, увидев такое количество полицейских, сорвалась с катушек и взяла девушку, которая пыталась помочь, в заложники, прикрывшись ею как живым щитом. Этот подраненный забугорный хомяк упер в висок заложницы ствол так активно разыскиваемого мной пистолета ТТ и начал что-то истерично кричать и пятиться назад под прицелами нескольких пистолетов и двух карабинов из будущего. Это продолжалось до тех пор, пока он не отступил в крайнюю комнату, оказавшуюся тупиком. Поняв, что дальше идти некуда, он затравленно начал оглядываться по сторонам, ища выход.
— Выпустите меня, иначе я ее убью!
Посмотрев на своих спутников, я, к своему удивлению, увидел только растерянные лица полицейских и хозяина дома, видимо, в такую ситуацию они еще не попадали.
Где-то на заднем плане заверещала пожилая женщина, сквозь рыдания едва можно было расслышать «доченька». Англичанин увидев, что он вроде как хозяин положения, начал командовать:
— Пропустите меня, и я никому не причиню вреда.
Ну как дети: на лицах присутствующих отразилось отчаянье. Глубоко и устало вздохнув, я повернулся к спутникам и коротко бросил:
— Всем покинуть комнату.
Увидев, что как-то выполнять команду никто не собирается, я более жестким тоном рявкнул:
— А ну быстро!
Англичанин уже давно еле держался на ногах, видимо сказывалась потеря крови, но он стоически терпел и старался держать ситуацию под контролем. Когда за Митяем, который уходил последним, пронзительно зыркнув на меня, закрылась дверь, я, не сильно пугаясь, сел на стул, все так же сконцентрировав все свое внимание на руке противника. Как ни странно, девушка уже взяла себя в руки и с некоторым ненормальным интересом смотрела на меня, на мой наряд и оружие. Чуть позже этим заинтересовался и англичанин. Он сразу стал выдвигать условия:
— Положите ваше оружие на стол, только медленно, а то как-то устал я с вами разговаривать. Пожалейте девушку.
— Ну как хотите.
Я встал, подчеркнуто спокойно сделал шаг вперед, ближе к противнику, и, демонстративно поставив карабин на предохранитель, прислонил его к комоду, повернувшись к нему левым боком, и положил руку на ПМ в набедренной кобуре, отщелкнув большим пальцем руки фиксатор. Теперь, когда он себя считает хозяином положения, можно и пообщаться.
— Ну что, друг мой островной, давай поговорим о делах наших скорбных.
Тон, постановка фразы и, главное, мое спокойствие произвели на него впечатление.
— Если вам будет интересно, то ваш товарищ, это тот, которого Колтрейном зовут, арестован и много чего интересного рассказал полиции, хотя для меня по большому счету это уже не важно. То, что мне было нужно, я нашел.
Тут уже был не испуг, а настоящее, неподдельное любопытство, уж слишком я выглядел неестественно для этой ситуации, да и манера поведения никак не укладывалась в обычные рамки.
— И что, если не секрет?
Говорил он спокойно, и в его голосе не было ни следа паники и истерики. Теперь со мной говорил весьма умный и серьезный противник. Я его уже приговорил, и сейчас было интересно выяснить, что он успел узнать и кому сообщить.
— А вот ту машинку для убийств, что вы держите у виска этой милой девушки и с помощью которой вы пару часов назад застрелили полицейского в лесу.
Глаза девушки округлились и она с возмущением попыталась повернуть голову, но англичанин крепко ее держал и сразу пресек движение, резко дернув рукой, и тут же обратился ко мне:
— Кто вы?
— А вы не догадались? Если вы знаете о происхождении этого необычного оружия, то вполне в состоянии догадаться, откуда я и зачем тут нахожусь.
Он уже давно пристально рассматривал мою снарягу и чуть хриплым голосом сделал вывод:
— Так вы тоже…
Я его прервал:
— Ну вот и объяснять ничего не надо. Вам в руки попала вещь, которая является артефактом и вам абсолютно не принадлежит. Верните, и я уйду, а дальше сами разбирайтесь с местными органами правопорядка. Это уже ваши личные половые трудности…
И тут у меня в голове мелькнула мысль, и я сразу как бы невпопад спросил его в лоб:
— Кстати, а к какой ложе вы принадлежите?
Он вздрогнул, подтвердив мою догадку.
— Это вас не касается.
— Ну как знаете, господин заграничный масон. Просто было интересно, так для общего развития. Кладите пистолет на стол и сдавайтесь. Вы же знаете, какое тут мягкое правосудие.
На его лице на миг появилось хищное выражение.
— Я так понял, остальные артефакты вы уже изъяли, — утвердительно произнес он.
Расстегнув клапан разгрузки, я достал наган и положил рядом на стол. Больше говорить ничего не надо было. Его взгляд затравленно остановился на револьвере, потом он глянул мне в глаза. Он все понял, но решил все-таки побороться за свою жизнь. Поэтому прежде чем он выкинет какую-нибудь глупость, пришлось брать ситуацию под свой контроль.
— Только зря пугаете, вы ж пистолет с предохранителя не сняли — это старая модель и часто заедает…
На пару секунд он отвел взгляд, недоуменно рассматривая пистолет в своей руке. Я сделал быстрый шаг вперед и левой рукой несильно ударил девушку левой рукой в грудь, ее чуть развернуло, и я тут же успел перехватить его руку с пистолетом, вывернуть, направив ствол в потолок. Бам! Бам! Сверху посыпалась штукатурка, и девушка дико закричала. Не раздумывая, выхватив из кобуры правой рукой ПМ, что есть силы с особым садистским удовлетворением вломил этому уроду в морду рукояткой пистолета, почувствовав, как крошатся его зубы. Англичанин, потеряв равновесие, ухватился за девушку и вместе с ней упал на пол. Я тут же выкрутил у него из руки пистолет и, отскочив в сторону, взял его на прицел. Дверь с громким стуком распахнулась и в комнату ввалились Митяй, хозяин дома, урядник. Девушка уже выпуталась из объятий англичанина и, быстро поднявшись на ноги, отскочила прямо в руки своего отца и разрыдалась. Я, опустив пистолет, отошел в сторону и дал возможность полицейским вязать преступника. Захваченный ТТ, чтоб не привлекать внимания, тут же спрятал в разгрузку и, сделав шаг к столу, забрал наган и прихватил стоящий карабин. Пока они все еще возились с пленным, немного пройдя по комнате, нагнулся и подобрал две стреляные гильзы и незаметно сунул их в карман.
— Ну что там?
— Сознание потерял, ваше благородие, знатно вы ему вдарили.
— А чтоб козлина заокеанская за женщин не прятался.
Дюжие полицейские подняли тело и потащили его на улицу, а я стал дальше распоряжаться:
— Все вещи англичанина найти и вынести на крыльцо. Обязательно искать любые бумаги и необычные предметы. Урядник!
— Я, ваше благородие.
— Опроси всех в доме, где, когда они встретили этого упыря и что у него было с собой. А я на улицу, что-то душно здесь.
Выйдя на улицу, позволив действовать полицейским, присел на лавочку и стал ловить отходняк после сильного нервного напряжения. Тут же рядом нарисовался Митяй. Я его подозвал кивком головы. Он подошел ближе и вопросительно уставился на меня.
— Вот что, любезный, сходи наверх, туда, где стреляли, и если надо, то разнесешь по бревнышку дом, но пули, которые ушли в потолок, найди и принеси.
Он удивленно уставился на меня, но я упрямо кивнул головой.
— Не спорь, это очень важно.
— Будет сделано, барин.
Пока на некоторое время меня оставили в покое, я тормознул пробегающего мимо лакея и потребовал рюмку водки — лучшее антистрессовое средство в нынешних условиях. Надеюсь, паленую водку мне не подсунут.

Глава 10

После того как я остаканился, настроение существенно улучшилось и дальнейшая жизнь стала выглядеть вполне оптимистично. Появление полицейского отряда в усадьбе Сурковых вызвало быстрое подобрение народа, и местные боеспособные кадры уже не пытались выказывать свое расположение с помощью огнестрельного и холодного оружия и всяческих подручных предметов крестьянского обихода. Хозяин поместья, понявший, что он наехал не на тех и не того пригрел, сдал дочурку, которая как-то быстро пришла в себя и уже из окна с интересом поглядывала на то, как крепостные готовят коляску для транспортировки раненого англичанина. Не рассчитав силы, я ему знатно разворотил рукояткой пистолета физиономию, и сейчас его бинтовал все тот же жирный и продажный доктор, который очень смахивал на политика нашего времени, поэтому и вызывал такое стойкое раздражение.
Когда коляска была готова, ко мне подошел хозяин поместья и извинился, самым натуральным образом. Причем все это было сказано настолько душевно и искренне, что меня реально пробрало. Как-то отвык я от такого проявления чувств.
— Скажите, господин капитан, а вы, случаем, не родственник генерала Осташева?
Я удивленно поднял глаза.
— Это Павла Никаноровича, генерал-лейтенанта артиллерии?
Теперь и он удивленно уставился на меня.
— Его самого.
— Сын.
Он еще больше удивился — сын генерала Осташева служит в корпусе жандармов, но благоразумно эту тему поднимать не стал.
— У него вроде был сын и погиб на Кавказе.
— Да, это был Егор. Я внебрачный сын. Он только недавно меня признал и сейчас хлопочет, чтобы сделать продолжателем фамилии.
Новость для нынешнего светского общества не то чтобы невероятная, но необычная, поэтому он культурно опустил охи и вздохи, наверно, у самого несколько байстрюков где-то бегает.
— Что ж, Александр Павлович, ваш батюшка может гордиться своим сыном, о чем я ему непременно отпишу.
— Спасибо на добром слове.
Глянув на готовых к выезду полицейских, я повернулся, вздохнул, предвкушая очередные несколько часов мучений верхом на лошади, и бросил мимолетный взгляд на окно, из которого за нами наблюдала дочка хозяина. А ничего девочка, очень даже симпатичная и романтичная, из таких потом получались вполне профессиональные пламенные революционерки, если, конечно, их не успевали выдать замуж и нагрузить по-быстрому выводком детишек, чтоб свет материнства в глазах затмил все революционные бредни.
Потом была монотонная дорога и непрерывная скачка, снова отбитые ягодицы и боль в спине. Коляску с пленным в сопровождении охраны отправили в усадьбу помещика Кириченко, которая была назначена в качестве места сбора, а сам с Митяем и урядником снова отправился в лесной домик, провести последний обыск, вдруг что в горячке боя пропустили.
Результатом этого крюка стал десяток гильз от трехлинейки и вскрытый тайник с несколькими золотыми безделушками, которые просто ссыпали в мешочек, и, оставив открытыми настежь ворота, выехали к месту сбора — по словам урядника, и Кривошеев и девушка уже давно были отправлены в усадьбу.
Уже начинало смеркаться, когда наш небольшой отряд въехал в усадьбу покойного помещика-грабителя Кириченко. Как вроде бы старший по званию, я, приняв начальственный вид, уточнил, как разместили моих освобожденных попаданцев, каково состояние ротмистра Стеблова. Ротмистр уже пришел в себя, но пока был слаб и ждал моего прибытия. Наташа с Кривошеевым расположились во флигеле и ни с кем не общались. Судьба пленных англичан как-то не сильно меня интересовала, ну разве что как бы их, таких информированных, более основательно допросить и безнаказанно ликвидировать.
Другой источник информации, поручик Кулькин, которому я утром в самом начале боя экспансивной пулей разнес ногу, к сожалению, не выдержал потери крови и уже подох. Хотя было бы интересно его поспрашивать про обстоятельства пленения старлея Кривошеева и санинструктора, а особенно про то, что они слили из информации англичанам. Митяй уже умотал к Стеблову отчитываться, а я, пока была возможность, по-тихому изъял все артефакты из будущего, в том числе обе винтовки, упаковал и надежно припрятал в парке. Потом, убедившись, что Митяй надолго застрял у ротмистра, мы с урядником и парой полицейских отправились в подвал дома, где под охраной сидели раненые англичане. После гибели нескольких полицейских и с моего молчаливого согласия урядник еще раз прошелся кулаками по островитянским рожам, и, убедившись, что они психологически надломлены, я устроил уже добротный, качественный и весьма тщательный допрос каждому в отдельности, разведя их по разным комнатам. Картина, которую нарисовали эти эмиссары мирового закулисья, весьма меня напрягла и заставила задуматься о моей дальнейшей судьбе и соратников-попаданцев. Бессонная ночь мне была обеспечена, но к утру вчерне уже был разработан определенный план, меры стратегического, тактического прикрытия, создания многоуровневых легенд и системы общей безопасности, и в этом плане ротмистр Стеблов играл довольно важную роль.
Практически не выспавшись, я был утром Митяем вызван к ротмистру на откровенный разговор. Стеблов выглядел не самым лучшим образом, но взгляд его был такой же острый и настороженный, хотя и присутствовал какой-то нездоровый блеск. Когда я присел возле его кровати, за дверью послышался какой-то шум, и я догадался, что Митяй, с оружием в руках, ждет результатов нашего разговора.
— Доброе утро, Игорь Генрихович, как вы себя чувствуете?
— Спасибо, Александр Павлович, вашими молитвами. Как у вас там дела?
— Ну, я думаю, ваш подчиненный все рассказал вам, в самых мельчайших подробностях и со своими комментариями.
Он намек понял.
— Да, вы правы, но у меня осталось много вопросов.
— Может, вам не стоит напрягаться в таком состоянии?
— Не уходите от разговора. У меня хватит сил вас выслушать.
— Хорошо, спрашивайте.
— Кто вы? В то, что вы сын генерала Осташева, я нисколько не верю, так же как не поверил и городничий…
— Который вас и информировал. И что? Вы что в церкви — верить или не верить? Главное генерал уверен , что я его сын. Или вы держите графа Осташева за глупца или человека без чести?
— Как раз нет. То, что он в опале, еще не значит, что он на плохом счету. Да, он неуживчивый, предпочитает начальству говорить правду в глаза, но он человек чести, поэтому то, что он назвал вас, абсолютно чужого человека, своим сыном, очень меня заинтересовало. Что такое должно было произойти, чтобы человек чести, боевой генерал, который всегда дорожил своими принципами, пошел на такой явный подлог?
— Может, сами спросите у него?
— Александр Павлович, если это, конечно, ваше настоящее имя, вы необычный человек, много знаете и многое умеете, тем более я обязан вам жизнью и карьерой. Поэтому и позвал вас на приватную беседу. Я служу своему государству и должен оберегать его покой. Поймите меня правильно…
— Да все понятно, Игорь Генрихович. Ход ваших логических рассуждений я прекрасно понимаю, что могу — скажу, а что нельзя — уж не взыщите, ставки очень большие.
Он чуть скривил губы и упрямо спросил:
— Хорошо, спасибо и на этом. Еще раз повторю — кто вы?
То, что в некотором роде придется слить информацию о реальном положении вещей, было понятно, уж слишком много штучек из будущего видел ротмистр, и водить его за нос сказочками точно не получится. Да и моя интуиция подсказывала, что коллега из прошлого вполне достойный человек и, что самое главное, интеллектом явно не обижен.
— Ваш коллега. Я офицер военной контрразведки.
Он даже чуть приподнялся от удивления, хотя это стоило ему определенных усилий. Видимо, Стеблов ожидал очередную легенду, изучая которую ему придется вытягивать крохи достоверной информации, а тут так — в лоб.
— Не ожидал, Александр Павлович. Но я что-то не слышал, что у нас есть такая структура.
— Так я и не говорил, что служу российскому императору.
— Значит, вы…
— Нет. Я не враг России, даже наоборот. Той страны, которой я раньше служил, — нет. Я свободен от присяги и могу использовать все мои навыки и знания для нужд России, тем более сам являюсь по рождению русским, ну точнее малороссом.
Стеблов слушал все это спокойно, не перебивая, и только спросил:
— Это не объясняет полностью все произошедшее, да и личности ваших знакомых, которых вы с таким упорством искали, тоже вызывают особый интерес.
— Конечно, тут я с вами согласен. Но вот готовы ли вы в таком состоянии взвалить на себя тяжелейшую ношу знаний, способных полностью изменить всю картину мирового распределения сил.
Взгляд ротмистра изменился, он понял, что начался серьезный разговор. Не дав ему ответить, я его огорошил новым вопросом:
— Скажите, как вы относитесь к масонам и не состоите ли вы в одной из лож?
— Наш государь император запретил…
— Я спрашиваю лично вас, потому что от ответа зависит наше дальнейшее сотрудничество, а возможно и наши жизни. В какой ложе вы состоите? Если я ошибся, и вы принадлежите к другой ложе, враждебной, то, возможно, придется вас ликвидировать.
В свое время меня неплохо учили: и на курсах оперсостава, где будущим операм преподавалась наука уметь влезать во все дыры без мыла, и к моему счастью, на первых порах в наставниках были серьезные люди, еще старые КГБшные кадры, последние монстры и спецы контрразведки развалившейся империи. Основное и главное правило: в первую очередь обращать внимание на реакцию на вопрос, потому что она, как правило, бессознательная, а значит, более правдивая, нежели продуманный и выверенный ответ. Я максимально внимательно наблюдал за реакцией ротмистра, потому что от этих секунд зависела и его и моя жизни, и может, будущее Российской империи. Его глаза прищурились, и создалось такое впечатление, что он целится и готов выстрелить. Но он сдержался, увидев, как моя рука инстинктивно легла на кобуру и большой палец снял фиксатор. Стеблов чуть усмехнулся и сразу изменил схему поведения — все, я зачислен в круг врагов. Тут и я не выдержал и ухмыльнулся. Ну значит, наш человек, вот теперь придется помучиться и снова добиться его доверия, хотя в планах процесс легализации длительный и поэтапный, и соответственно обработать Стеблова время есть, тем более у меня сегодня на затравку заготовлен сильный ход.
— Но-но, Игорь Генрихович. Это была маленькая проверка. Не надо так на меня смотреть. Сейчас я все поясню…
— Да уж очень обяжете, Александр Павлович…
— Ну, про грабителей мы с вами все знаем: Кириченко и поручик Кулькин, которым в руки попало весьма эффективное оружие.
— Да, это так, тут вы показали себя очень прозорливым дознавателем, сразу видно, что опыта в таких рода делах у вас немало. А вот англичане…
— Ну, теперь насчет англичан. Я и мои спутники являемся носителями особо важных и секретных знаний. То оружие, которое фигурировало в последних событиях, это так, результат практического воплощения этих знаний. Это всего лишь незначительная мелочь, по сравнению с тем, что хранится в наших головах.
Он буквально подался вперед, несмотря на ранение.
— Мои спутники случайно попали в руки к Кириченко, и он воспользовался этим, норовя поправить свое материальное положение элементарным разбоем, а также решили попробовать втайне скопировать оружие и наладить его выпуск, поэтому и обратились к тульским мастерам. Плюс часть знаний, малую крупицу, они попытались продать заезжим англичанам, которые оказались масонами, причем представителями одной из древнейших британских лож. Вот те, быстро поняв, что к ним попало в руки, отследили и ликвидировали всех причастных к этому, забрали оружие и чертежи и попытались захватить моих спутников, как основных секретоносителей.
— Но вы же про своих знакомых узнали только от меня.
— Да, я думал, что остался один, но к нашему общему счастью, оказался поблизости и сумел взять ситуацию под контроль.
Я замолчал, дав Стеблову время обдумать сказанное.
— Хорошо, Александр Павлович, допустим, что я вам верю, хотя все звучит несколько необычно, но за последние пару дней слишком много всего необычного произошло, хотя все равно есть много нестыковок. Но что будем делать дальше, вы же понимаете, что я офицер и у меня есть долг перед Родиной?
— Вполне. Свое задание вы выполнили: грабителей нашли и уничтожили, обнаружили и обезвредили предателя в ваших рядах, получили ранение, выполняя задание руководства. Я думаю, после такого вас ждет повышение по службе.
— Ну а вы?
— А я заберу моих спутников, те предметы и оружие, которые вызвали столько смертей, и на время затаюсь в усадьбе генерала Осташева и обеспечу соответствующую охрану нашим знаниям.
На невысказанный вопрос я ответил сразу.
— Я вам дам серьезную подсказку, с помощью которой вы смогли бы убедить ваше руководство в нашей исключительности и пошли на контакт с соблюдением всех мер безопасности, когда затихнет шум от этой всей истории. Но предварительно разберитесь в себе и, прежде чем полностью раскрываться вашему руководству, навестите нас и посоветуйтесь. В моих знаниях и опыте вы убедились, и если бы я хотел от вас избавиться, то вы бы давно присоединились к англичанам…
Он так на меня зыркнул.
— Так это вы их…
— Пришлось. Они очень много узнали того, что могло навредить России, а попади они в руки правосудия, нет никаких гарантий, что им бы не организовали побег.
Стеблов опустил голову, понимая, что определенный смысл в моих словах был.
— Есть еще один важный момент.
— Да, я вас слушаю.
— Они специально прибыли в Россию в поисках наших знаний, вот что меня напугало. И что самое главное — у них несколько таких команд, которые рыскают по просторам страны, поэтому опасность для нас не исчезла, а я, по глупости, со своей самобеглой каретой и необычным оружием очень сильно засветился. Но в этом, по крайней мере, есть некоторые плюсы.
— Какие?
— Об этом при следующей встрече, когда вы выздоровеете, и у нас будет возможность серьезно поговорить.
После обеда коляска, в которой разместились я, Кривошеев и санинструктор Наташа Станкевич, под охраной двух полицейских, которых по распоряжению Стеблова нам выделил урядник, выехала из усадьбы убиенного помещика Кириченко и направилась по моей просьбе в сторону Тулы. В двух свертках лежали и мои вещи, и вещи попаданцев из 41-го года, которые были тщательно упакованы и спрятаны. Я переоделся в гражданскую одежду, но оставив карабин под рукой и передав наган Наташе.

Тем же вечером ротмистр Стеблов, почувствовав, что чувствует себя лучше, дождавшись, когда из комнаты выйдет Митяй, достал конверт, который ему перед отъездом оставил «сын» генерала Осташева, и, немного подумав, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, надорвал его. Ему в руку упала небольшая книжица. При свете свечи он ее раскрыл и с интересом стал читать, удивляясь странным буквам, пытаясь понять, что такое «Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи». Как с такой безграмотностью можно было напечатать текст, наделав такое количество ошибок? Он разглядывал фотографию молодого человека, именно того, которого раненого привез Осташев. Он был в странной форме и выглядел довольно необычно. И тут его взгляд зацепился за дату рождения «1919 год».
Стеблов откинулся на подушки, зажмурив глаза. Он был далеко не глупым человеком и понял, что ему этой подсказкой хотел сказать Осташев. Вот оно что, вот почему он с такой тщательностью собирал все вещи, вот откуда такое смертоносное оружие и такая форма. Они из грядущего! Вот она страшная тайна, которую хотели получить английские масоны. Да, это именно та ноша, которую он пока не готов был принять. Опять этот капитан оказался прав.
Стеблов пролежал с открытыми глазами пару часов, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию, в предвкушении необычных поворотов в своей судьбе. Он ухмыльнулся, поняв, какой подарок сделал ему Осташев: не сам пошел к Дубельту или Орлову, или даже к самому государю императору, а дал возможность ему, Игорю Генриховичу Стеблову стать тем вестником великих свершений, который принесет великую тайну знаний грядущего своей Родине…

Мы больше суток ехали до Тулы, на ночевку остановившись на том же постоялом дворе, где недавно ночевали. На следующий день мы увидели прибытие крупного отряда полиции во главе с достаточно солидным дядькой, который, видимо, двигался в усадьбу Кириченко для проведения следственных действий и чтоб принять лавры победителя бандитов или прикрыть свой зад, изображая активную причастность к событиям. Подозвав одного из наших сопровождающих, я коротко приказал:
— Дальше мы едем сами. Вашему начальству про нас ни слова, если что, скажете, были люди в плену, освободили, отпустили, все вопросы к ротмистру из столицы. Про меня вообще ни слова, понятно? Сам, братец, пойми, негоже, если тут и мой департамент приплетут. Думаю, победителей и без меня тут хватит.
Полицейский, худощавый мужчина лет тридцати пяти, с выгоревшими на солнце густыми усами, коротко кивнул, согласившись без всяких глупых вопросов. Видимо, после всех событий мой авторитет был очень высок.
— Будет сделано, ваше превосходительство.
— Вот и хорошо. Удачи, братец.
— И вам, ваше благородие.
Хотел уже уходить, но чуть повернулся и добавил:
— А все равно лихо вы их, душегубов…
Тут я решил распустить перья и высказался со всем апломбом:
— Душегубы, это так, мелочь. Наша задача — уничтожать командный состав неприятеля во время войны, особая команда пластунов.
Всё, занавес. Мужик прочувствовал момент, козырнул и скрылся, прихватив напарника.
Коляска была в нашем полном распоряжении, поэтому я решил даже на таком этапе начать ставить маркеры и создавать петли для поисковых команд, которые могут пойти по следу.
Оставив моих друзей-попаданцев в гостинице, дополнительно вручив Кривошееву ТТ и оговорив пароли, если пришлю кого-то из своих людей, уехал в Тулу, где должны были еще крутиться Еремей с Тимохой, выполнявшие поручение генерала Осташева. К вечеру я остановился уже в городе на постоялом дворе. Уже по приезду на лестнице буквально нос к носу столкнулся с Тимохой, который с важным видом куда-то несся. Увидев меня, он попытался остановиться, но я его оттолкнул и накричал, что он деревенщина и пусть не смеет толкать московского дворянина. Все экспромтом, но кто его знает, иногда из-за таких мелочей и нелепых случайных встреч палились целые разведсети.
Парень оказался смышленый и все понял, поэтому с ним поговорить я смог только вечером, когда ко мне в дверь осторожно постучались, и, тихо скрипнув дверью, Тимоха буквально просочился в комнату, которую снял на сутки.
— Доброй ночи, Александр Павлович.
— Привет и тебе, Тимофей. Как тут дела идут?
— Батька все разузнал и собирались уезжать, когда пришло письмо от его превосходительства Павла Никаноровича, и стали ждать известий от вас.
— Правильно. Если б разминулись, мне было бы трудно…
Мы проговорили часа полтора, и за это время смышленый парнишка вывалил целый ворох интересной информации. Основная — наконец-то поймали и перебили банду грабителей, вожаком которой оказался бывший офицер гвардии. Было настоящее побоище, и погибли офицер жандармерии и много полицейских, все в городе ждут новостей. Ну дальше в том же духе…
Прикупив крестьянскую одежду и одевшись самым простым и грязным босяком, Тимоха на следующее утро на телеге, нанятой Еремеем, получившим через Тимоху мои указания, отправился на постоялый двор, где квартировали выходцы из 41-го года. Там они переоделись и, никем не узнанные, выехали в губернию под видом мужа и жены. Проехав так километров десять, они остановились, слезли и отпустили телегу обратно. Заранее проинструктированный Тимоха помог Кривошееву пройти метров тридцать в лес и затаиться до вечера.
Все это время я находился невдалеке вместе с Еремеем и контролировал каждый шаг попаданцев. Выждав до вечера и не обнаружив погони, я вышел к ним в привычном камуфляже. Хм. Столько радости и облегчения при моем появлении я давненько не видел.
Погрузившись в повозку, мы уже спокойно выехали прямым путем в имение генерала Осташева, правда, иногда останавливались и, спрятавшись в лесу, проверялись на наличие «хвоста». С моей стороны это выглядело глупо, но я не хотел рисковать и проверялся как только мог.
На очередном привале, когда после небольшого перекуса мы расположились под раскидистым дубом, а Еремей и Тимоха удалились к повозке, Кривошеев наконец-то решил серьезно поговорить.
— Товарищ капитан, можно вопрос?
Жуя булочку и запивая ее неплохим квасом, я кивнул, давая возможность продолжать.
— Как вас называть?
Наташа тут же подтянулась, оставаясь пока молчаливой слушательницей, а я залюбовался ее ямочками на щеках.
— Как и раньше — Александр Павлович.
— Это ваше настоящее имя?
— Почти. То, что Санькой раньше называли — это могу гарантировать. Но это так, к слову, что реально спросить хотел?
Он собрался и задал вопрос, который волновал, наверно, их обоих.
— Как там в будущем? И почему вы сказали, что нам повезло?
— В будущем не очень. А насчет того, что вам повезло… Где вы до этого служили?
Он назвал воинскую часть, дивизию, армию, но я в этом плохо разбирался и, после наводящих вопросов, понял, что они служили в механизированном корпусе, который был разбит на белостокском выступе в июне сорок первого.
Мне было жаль их, и я им вкратце рассказал историю Второй мировой войны, про трагедию Красной Армии 41-го года, про «котлы» и миллионы смертей, про план «Ост», концлагеря, про Севастополь, Кавказ, Курскую дугу, Сталинград и взятие Берлина. Я сам так увлекся рассказом, что не обратил внимания на слезы на щеках Наташи, крепко сжатые кулаки и стиснутые зубы старлея, не заметил Тимоху, который незаметно присел невдалеке и с огромным интересом слушал историю будущего.
— А что дальше было?
— Дальше?
Я начал дальше рассказывать, дошел до перестройки и событий девяносто первого года. Какое-то гадливое чувство возникло от всего этого, снова переживал события той истории развала страны, свидетелем которой я стал. Наташа, женская интуиция которой работала, как самый надежный детектор лжи, спросила:
— А что у вас случилось, Александр Павлович?
— С чего ты это взяла?
— Ну, мы должны были погибнуть, германцы нас тогда загнали в болото, может, и у вас что-то подобное было?
— Хм. Умная девочка. Да, у меня тоже история.
— Расскажете?
— Почему бы и нет, мы и так в одной лодке и уже никуда друг от друга не денемся.
Выдержав паузу, я быстро, четко, как на докладе начальнику управления, вывалил:
— У меня татарские подонки изнасиловали и убили жену. Их потом поймали, но они откупились. Я офицер, и мои друзья тоже. Мы их выловили и наказали, наказали и тех, кто пришел их освобождать…
Смотря на мое выражение лица, и Станкевич, и Кривошеев не стали задавать глупых вопросов, как мы наказали, тут было и так понятно.
— Мои друзья вывезли сына за границу, а я не успел, и мне на хвост село спецподразделение полиции. Во время погони моя машина сорвалась в пропасть, в результате я здесь.
Мы помолчали.
— Что будет дальше, Александр Павлович?
— А что дальше? Через год будет Крымская война, где погибнет много русских, и я считаю — наш долг все это изменить. Ведь вы хотели бы спасти Нахимова, Корнилова, увидеть знаменитого врача Пирогова?
Тут голос снова подала Наташа:
— А чем мы сможем помочь?
— Ну вы, Наташа, медик, даже если и санинструктор, значит, в некоторых вопросах, то что касается оказания немедленной медицинской помощи раненым, можете дать фору многим местным эскулапам. Знакомая вам система распределения раненых будет формироваться и опробываться именно на этой будущей войне. А вы, товарищ старший лейтенант, ведь артиллерист? Так ведь? Устройство пушки-то знаете? Ну вот и займетесь конструированием с последующим опробованием на супостатах, тем более человек, к которому мы едем, генерал артиллерии.
Я их заставил задуматься. Но у них и у меня заметно поднялось настроение, и всю оставшуюся дорогу мы преодолели уже в достаточно оптимистическом расположении духа.

Глава 11

Наше прибытие в имение генерала Осташева прошло вполне буднично: приехали, разместились, после быстрого перекуса расползлись отсыпаться. По молчаливой договоренности тема будущих действий пока не поднималась. Так как Кривошеев был еще слаб после ранения, к нему вечером вызвали местного доктора, у которого была вполне неплохая репутация. Но мне не спалось, и через некоторое время, не сговариваясь, мы встретились с генералом в той знаменитой беседке на берегу пруда, где ему впервые было поведано о трагических событиях будущего. Он улыбнулся как-то весело и задорно и проговорил:
— Ну что, не спится, Александр Владимирович?
— Как-то сон не идет, Павел Никанорович. Только теперь для всех я Александр Павлович. Если вас не затруднит, то и в личном обиходе желательно употреблять это имя, иначе может получиться, что при чужих людях оговоритесь.
— Вполне разумно.
Мы помолчали для приличия: каждому было что сказать, и Осташев первым подал голос:
— Вы меня снова поразили, Александр Павлович…
Мое новое отчество он выговорил с некоторым трудом.
— Чем это?
— Намедни мне отписался старый товарищ, как раз сосед графа Суркова, надеюсь, помните такого?
— Ну как же… И что пишет?
Этот разговор немного начал забавлять меня.
— Очень хвалит вас и ругает меня, что такого боевого сына определил в Корпус жандармов, а не в армию.
— А вы что думаете?
— Вы все правильно сделали. До нас дошли только отголоски той истории, может расскажете, что произошло в действительности и кто эти люди, которых вы привезли.
Я не стал выпендриваться и достаточно подробно рассказал, как оно все было в реальности. Когда повествование дошло до масонов и их роли в этих событиях, генерал посуровел и заерзал в кресле.
— Значит, будут все равно искать?
— Однозначно. У них то ли пророчество, то ли тайное знание, что на просторах дикой России найдут силу из грядущего, ну или что-то похожее, которое поможет установить в мире удобный только им порядок. В общем, на выходе та же помойка, что и у нас в начале двадцать первого века, только на сто пятьдесят лет раньше.
— Вы их отпустили?
— Нет. Они все умерли…
Он угрюмо посмотрел на меня, как на палача.
— А что оставалось делать, у вас тут такое правосудие, что им бы братья масоны устроили побег и у нас бы начались действительно огромные проблемы?
— Вас могут обвинить и арестовать.
— Не думаю, что медики смогут так однозначно диагностировать воздушную эмболию…
Слова умные, и генерал сделал вид, что все понял. А у самого перед глазами встала картина того вечера: урядник и двое его людей держат англичанина, а я ему с помощью одноразового шприца накачиваю воздух в вену.
Генерал на некоторое время задумался, прокручивая ситуацию в уме, резко встал, несколько раз прошелся по беседке, остановился, задумчиво глядя на пруд, и через силу проговорил:
— Возможно, вы правы, Александр Павлович.
О как, уже не ошибся и говорит имя-отчество без внутреннего напряжения.
— Наши противники ведут себя бесчестно, и их стараниями погибло и погибнет много русских людей, поэтому правила честной войны на них не распространяются.
— Я рад, что вы начали мыслить другими категориями. В наше время говорили: если джентльмен не может выиграть, джентльмен меняет правила игры. Это к тому, что силы, которым нам придется противостоять, не гнушаются ничем: ни отравлением, ни гнусными убийствами, ни шельмованием видных и талантливых сынов своего Отечества…
Он глубоко вздохнул.
— Хорошо. Вы сказали, что молодой человек и девушка такие же путешественники во времени, как и вы…
— Не совсем так. Они сюда попали из 1941 года из-под Белостока.
— Постойте, вы говорили, что в то время была страшная война с пруссаками?
— Да. Часть армия коммунистической России была практически уничтожена, сотни тысяч погибших и миллионы попавших в плен. Страшное время. Но ведь собрались, переломили хребет захватчикам, победили.
— И как вы их предлагаете использовать в наших планах.
— Молодой человек, старший лейтенант артиллерии, ваш коллега. Думаю, он сможет больше рассказать про устройство полевых орудий середины следующего века. Тем более он практик, заканчивал артиллерийское училище, знаком не только с противотанковой сорокопяткой…
Он удивленно поднял голову:
— А что это?
Я усмехнулся.
— Он вам сам неплохо расскажет, во всяком случае получше моего.
— А девушка?
— А девушка санинструктор и обучена оказывать первую медицинскую помощь раненым на поле боя, проводить первичную сортировку по степени срочности оказания медицинской помощи ну и тому подобное. Во всяком случае, тоже знает много полезного, что пока не получило распространения в войсках, но сильно влияет на количество выживших раненых.
— Женщина?
— А вы как думали. В Крымской войне они как раз впервые и появятся — сестры милосердия. Правда на поле боя их не будет, это уже в наше время додумаются молодых девчонок посылать под пули, но знания и опыт будущего в этом отношении весьма интересен. Кстати, у меня к вам будет огромная просьба…
— Я слушаю.
— Дело в том, что эти двое ребят сюда попали из серьезной мясорубки, побывали в руках у бывшего офицера гвардии, который просто грабил и убивал людей, к тому же в той стране, преемнице развалившейся Российской империи, старательно культивировался отрицательный образ царских генералов.
— И что вы от меня хотите?
— Будьте с ними самим собой — нормальным, честным, справедливым человеком. Сначала с их стороны может быть некоторая агрессия и недоверие, но от того, как вы сможете с ними подружиться, да-да именно подружиться, будет зависеть эффективность нашей работы. У меня с ними контакт налажен — я для них офицер государственной тайной полиции, которую они привыкли бояться и уважать, и за последние несколько дней мне удалось преодолеть барьер недоверия, теперь дело за вами. С моей точки зрения — нормальные люди, без гнили, глянувшие смерти в лицо и не сломавшиеся, видевшие страшное поражение и реально получившие второй шанс все это изменить в прошлом. Постарайтесь, Павел Никанорович, пожалуйста, и мы получим еще двух молодых, неплохо информированных соратников, не обремененных инертностью мышления, характерной для большинства людей вашего времени.
— Что ж, Александр Павлович, я еще раз рад, что судьба выбрала именно вас для этого дела. Я сделаю все возможное.
— Спасибо.
В последующие несколько дней я убедился, что в этом направлении все идет должным образом — генерал у меня на глазах буквально расцветал. В его жизни появилась цель, даже не цель, а ЦЕЛЬ, которой он готов был отдать всего себя. К молодым гостям из сорок первого года он относился как добрый отец, и, как мне казалось, это была не игра, а настоящая отеческая забота. Наташа расцвела и из затравленной, побитой жизнью девчонки превратилась в милую и обворожительную барышню. Слухи о молодой и привлекательной гостье генерала уже гуляли по соседним имениям, и уже было несколько попыток напроситься в гости.
Степка Кривошеев быстро нашел общий язык с гостеприимным хозяином на почве любви к артиллерии, и они часами обговаривали возможность воплощения чего-то в железе. Тут я помогал, копаясь в ноутбуках, находя все новую и новую информацию, которая может быть полезна в нашем деле.
Пока генерал со старлеем строили наполеоновские планы по вооружению Императорской армии современными пушками и чесали репу по поводу технологии производства бездымного пороха и приличной взрывчатки, Наташа, к моему удивлению, быстро освоив компьютер, рылась в поисках материалов по медицине. Тут она оказалась весьма полезна — у девочки был талант химика, и она взахлеб читала учебники и справочники, что впоследствии помогло решить проблему пороха и взрывчатки. Это, конечно, были суррогатные решения, реализуемые на местной технологической базе, но на данном этапе истории это было явным преимуществом.
Поняв, что в этом направлении все идет установленным порядком, я занялся тем, чему меня натаскивали в военной контрразведке СБУ — принялся организовывать систему безопасности нашей группы. Стал активно готовить ловушки непрошеным гостям и прорабатывать легенды на случай экстренного перехода на нелегальное положение. Через две недели, не без помощи Тимохи, который закрепился при мне кем-то вроде помощника для особых поручений, у которого оказалась куча знакомых в соседних селах, я плотно накрыл все близлежащие имения и населенные пункты сетью своих информаторов. Проработанная система быстрой передачи информации и оповещения в случае возникновения опасности стала моей гордостью. На всех постоялых дворах в сутках пути сидели мои информаторы, в задачу которых входило собирать информацию о любом интересе к усадьбе генерала Осташева и особенно к его гостям и приемному сыну.
Моя романтическая соседка, княжна Тихвинская, барышня-крестьянка, стала незаменимой шпионкой в высшем свете и с присущей молодости энтузиазмом собирала все слухи, которые меня могли заинтересовать.
После возвращения я снова с ней встретился и в открытую вербанул, грубо, но надежно. Пришлось долго заливаться соловьем, что давно прекрасно знаю, кто она такая, но так как она славная девушка, а я честный офицер, который тайно борется с врагами государства, не могу пользоваться ее наивностью. На что она гордо тряхнула милой головкой и выразила готовность послужить своей родине. Для усиления эффекта мне пришлось ей рассказать немного скорректированную версию недавних событий, в которых я поучаствовал, тем более слухи о том, что там реально отметился героический сын графа Осташева, оказавшийся боевым офицером, специально посланным из столицы наказать грабителей, не без моего участия, уже циркулировали в высшем свете.
К своему удивлению, я увидел, что княжна мне нравится, и каждый раз при встрече с трудом сдерживал хватательные рефлексы и по ее глазам видел, что она тоже вроде как не против. Но все время останавливал себя и твердил, что другой век, другие моральные принципы и традиции. Хотя природа есть природа, но время покажет, посмотрим, во что это все выльется. К тому же и Наташа Станкевич исподволь стала оказывать знаки внимания, поэтому я не старался форсировать какие-либо отношения с женщинами.
Когда Степка, так я называл Кривошеева, стал себя лучше чувствовать, я его и Наташу стал готовить к отражению возможного нападения. На чердаке уже давно дожидался своего часа «дегтярь» со снаряженными дисками. У Наташи под рукой всегда был наган, а на случай серьезного боестолкновения имелся АКС-74У, лежащий в ее спальне.
Генерал, все знавший о масонах, вполне одобрял мои действия, хотя методы вызывали у него стойкую антипатию. Ну как он мог отнестись к тому, что в трактире сын дворецкого одного из соседей, случайно увидев у пьяного соседа золотую безделушку, не устоял и вытащил ее, дал деру прямо в руки Митяя и еще двух крепких парней из имения генерала, отданных в мое распоряжение для всяких темных дел. Его долго и с чувством трамбовали, не оставляя при этом следов на лице, и заставили собственноручно подписать бумагу-признание в краже, и, в качестве альтернативы каторге, он дал письменное согласие на добровольное сотрудничество с органами государственной безопасности Российской империи, в моем лице, конечно. Тут я развернулся вовсю, ну прямо непаханое поле для специалистов: подкупы, подставы, шантаж, угрозы, без зазрения совести с изобретательностью выходца нашего, пропахшего подлостью времени применял весь арсенал методов принуждения людей к работе. Но благодаря всему этому я за сутки знал, что ко мне в гости после ранения направляется ротмистр Стеблов. И «хвост» за ним я тоже срисовал, и когда он уже за обедом в усадьбе генерала Осташева передавал приветы от его боевых друзей из Санкт-Петербурга и недоумевал, почему за столом нет его спасителя, сына генерала, Александра Павловича Осташева, я в лесу в экстренном темпе потрошил двух субъектов, которые следовали за ротмистром. Очень кстати помогло травматическое оружие. Тут пригодился Кривошеев, частенько из юношеского максимализма и лихости участвовавший в моих операциях.
Все оказалось просто и одновременно сложно. Это была не слежка, а охрана ротмистра, приставленная лично по указанию генерала Дубельта. Да и по виду ребятишки были не простыми, натуральные боевики-силовики с широкими полномочиями, поэтому, связав их, мы отправились на вечеринку, которую генерал по моей просьбе устраивал дорогому гостю, пока я разбирался с «хвостом».
Стеблов был по-настоящему рад видеть меня, несмотря на измазанное тактической краской лицо и уже знакомый ему камуфляж.
Он намекнул, что хочет поговорить наедине, но я мягко его перебил:
— Генерал Осташев посвящен во все и у меня от него секретов нет. Так что, Игорь Генрихович, давайте не будем оскорблять гостеприимного хозяина и верного сына отечества недоверием.
Граф никак не отреагировал на мою тираду, вот только в его глазах я прочитал одобрение умудренного жизнью старика. Стеблов продолжил:
— Хорошо.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Александр Павлович, прежде всего я хотел поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали: спасли жизнь, карьеру и позволили приобщиться к тайне, которая, видимо, поможет России стать величайшим государством в мире…
Но вместо встречных уверений в добрых чувствах, которые готовы были сорваться с уст генерала, я скептически скривился и спросил:
— Сами рассказали или вас раскололи? Кто еще в курсе?
Стеблов виновато опустил голову, вызвав недоуменный взгляд генерала. Он тихо сказал:
— Они знали.
— Кто?
— Генерал Дубельт и… государь император.
— Какие вы от них получили указания, господин ротмистр?
Тут он хитро улыбнулся.
— Вашими стараниями подполковник, Александр Павлович.
Я не выдержал и засмеялся, и Стеблов мне вторил. Напряженность как-то сама собой ушла.
— Хорошо, Игорь Генрихович, рассказывайте…
Все происходило примерно так, как я и предполагал. Когда выяснилось, что банду накрыли и уничтожили и в деле был замешан офицер Тульского отделения Корпуса жандармов, на место в сопровождении охраны прибыло высокопоставленное чудо в перьях и начало всем объяснять, как дело было в реальности. Оказывается, поручик Кулькин был героем и погиб, сражаясь с преступниками. Англичане ни при чем, невинные жертвы, а слово масон вообще было запрещено к употреблению. В общем, на Стеблова, ослабленного ранением, началось основательное давление чинами, связями и авторитетами. Пока он был в постели, в столицу полетели одна за другой бравурные реляции, в которых Стеблов был отодвинут на задний план и выставлен в негативном виде. Все бы это прокатило, если б из Питера экстренно ни прибыла представительная следственная комиссия и не поставила всех действующих и примазавшихся лиц в позу удивленного тушканчика и начала дотошную и кропотливую проверку. Вот тут как раз и всплыло мое имя. Глава комиссии генерал граф Мирзоев, личный друг генерала Дубельта, вызвав на откровенный разговор Стеблова, добился от него только одного — ротмистр готов все рассказать, но только лично управляющему III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. На любые попытки давления и угрозы он упорно твердил: «Расскажу лично генералу Дубельту или государю императору».
Его взяли под стражу и, когда он был в состоянии ехать, отправили в столицу. Потом был разговор с Дубельтом, которому была рассказана правда о «сыне» генерала Осташева, о странных пленных, которых держали в лесу бандиты, о необычном и эффективном оружии, о масонах, которые уничтожили мастеров-оружейников и хотели захватить знакомых Осташева, о его службе в военной контрразведке неизвестной страны и книжечке из будущего, которую ротмистр Стеблов с большой осторожностью продемонстрировал начальнику.
Лично генерал Дубельт его долго расспрашивал, уточнял детали и, в конце концов, прояснив для себя всю картину, оставил ротмистра в покое. Потом были долгие дни ожидания в заключении. Но неожиданно все закончилось: сначала его посетил цирюльник, побрил и привел в порядок прическу, затем, уже в новенькой форме, его долго куда-то везли в закрытой карете.
Потом был памятный разговор с государем императором Николаем I. Обо всем случившемся он уже последовательно и тщательно пересказал, ответил на вопросы, удостоился высочайшей благодарности и был отпущен домой с указанием никуда не отлучаться и ждать вызова.
…Когда за ротмистром Стебловым закрылась дверь, Николай I повернулся к генералу Дубельту, стоящему в стороне и выражающему абсолютное почтение.
— Ну что скажете, Леонтий Васильевич? Как вам такой конфуз? Каковы наглецы франкмасоны?
Отвечать было не нужно, и Дубельт промолчал, давая государю продолжить свою мысль.
— Скажите, вы верите во все это? В посланцев грядущего?
— Эта книжечка не доказательство, но большое количество мелких фактов дают возможность однозначно не отвергать это предположение. Новое оружие, непонятный человек, самобеглая карета. И главное, руководители английской ложи в это верят, а это заслуживает самого пристального внимания.
— Хорошо. Ваш ход рассуждений мне понятен…
Он сел за рабочий стол и забарабанил пальцами по столу.
— Что будем делать, Леонтий Васильевич? Вызвать этого «сына» Осташева?
— Не думаю, что это будет хорошим решением. Если он тот, за кого себя выдает, то в его интересах не показываться в столице и не привлекать особого внимания. В провинции проще ловить преступников и легко можно увидеть новых людей, наверно, поэтому он возвратился в имение генерала Осташева. Тем более дворецкий генерала долго пробыл в Туле, выясняя цены и возможности выполнения на оружейных мануфактурах неких заказов.
— Вы думаете, они хотят делать то необычное оружие?
— Уверен. Если бы не личность генерала Осташева, известного своим чувством долга и человека чести, то можно было бы усмотреть преступный умысел.
— Призвать ко двору генерала?
— Не стоит, только привлечет внимание. Мне кажется, новоявленный сын генерала специально оставил ротмистру Стеблову эту подсказку и предусмотрел такое развитие ситуации, а сам не желает соваться в столицу. Он хочет, чтобы ротмистр стал связным.
— Даже так? Хм. Хитро.
— Я тоже так подумал, ваше императорское величество. Поэтому я хочу отправить Стеблова в гости к нашей Кассандре и попросить дополнительных доказательств. И самое главное — узнать, чего они хотят и кто они вообще такие.
— Его могут перехватить.
— Я пошлю за ним охрану, самых лучших людей. А в Тулу направлю своего личного посланца, присмотреть за обстановкой — вдруг снова объявятся островитяне.
После ухода Дубельта Николай I долго вертел в руках комсомольский билет старшего лейтенанта Кривошеева и с интересом рассматривал гильзу и пулю, принесенные как доказательство применения нового оружия.
Он встал из-за стола, подошел к окну и некоторое время молча наблюдал за сменой гвардейского караула, охраняющего его резиденцию в Царском Селе.
— Что же вы такое принесли, вестники грядущего? Душа терзается в ожидании тяжких испытаний…
— …И вот мне присвоили звание подполковника и попросили отправиться к вам, своему знакомому, которому обязан жизнью.
— Понятно. Высшее руководство империи хочет доказательств нашего происхождения. Хорошо, такой вариант я предусмотрел.
Выйдя на пару минут, я вернулся и передал новоявленному подполковнику конверт, где рукой генерала Осташева были расписаны основные вехи будущей Крымской войны, результаты, причины, анализ последствий.
— Надеюсь, для начала и этого хватит.
— Что там?
— Анализ будущей войны, которая начнется в этом году и будет с треском проиграна Россией.
Взгляд Стеблова посуровел.
— Это правда?
— Да.
Этого ему хватило. Тут он замялся, как бы собираясь спросить что-то неприличное.
— Скажите, Александр Павлович, а что такое «Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи»?
Я не выдержал и заржал, и со стороны это выглядело несколько некультурно и оскорбительно, но тут собрались серьезные люди, и они промолчали.
— Не обижайтесь, Игорь Генрихович, это так, нервное. Просто я ожидал от вас несколько иных вопросов. Ну ладно, объясню.
И уже другим тоном, более жестким, продолжил:
— В 1917 году Российская империя, ослабленная войной, развалилась, император, Николай Второй, отрекся от престола. В стране произошла революция и началась гражданская война, закончившаяся победой тех самых коммунистов-ленинцев и гибелью не менее двенадцати миллионов людей. Дворянство, духовенство, купечество, офицерский корпус были практически уничтожены. В восемнадцатом отрекшийся император вместе с семьей был зверски убит. На замену православию были выдвинуты другие идеологические конструкции. Вот как раз «Всесоюзный Ленинский коммунистический союз молодежи» является молодежной организацией.
Стеблов был поражен и раздавлен. На него было грустно смотреть. Он поднял глаза и попытался найти у меня на лице хотя бы мельчайшие признаки розыгрыша, но глянув на спокойного генерала, он понял, что это все правда. Тут он наконец-то понял, как я смог убедить генерала сделать себя его приемным сыном.
— Так вот про какой груз вы говорили…
— Да нет, это еще не все.
Он опять затравленно глянул на меня.
— Что еще?
— Давайте я не буду вас перегружать ненужной информацией. Я понимаю, что для вас это тяжело слышать, но для меня это далекая история.
Он удивленно поднял брови. Тут наконец-то он задал вопрос, которого я ждал.
— А из какого вы года?
— Две тысячи одиннадцатый. Так что сами поймите, для меня это было практически сто лет назад.
— А ваши спутники?
— Мои спутники… Они из 1941 года. Тогда как раз началась Вторая мировая война, и напали теперь не французы, а пруссаки. Вот они оттуда и пришли. Молодой человек — старший лейтенант артиллерии Кривошеев, а девушка — санинструктор Станкевич.
— А что такое санинструктор?..
И тут я вспомнил анекдот, когда Петька спросил Василия Ивановича, что такое демагогия. И легендарный военачальник революции ответил: «Видишь ли, Петр…»
В общем, Стеблов тем вечером меня немного подзадолбал, и я ему это сказал почти открытым текстом. Но он не обиделся. Судя по рассказу Еремея, подполковник так и не лег спать и всю ночь что-то писал.
Утром за завтраком он коротко проговорил:
— Господин генерал, Александр Павлович, вы вчера сообщили слишком много важного, и я должен немедля это все донести до государя императора…
— Согласен, только чуть подождите. Сейчас привезут ваших сопровождающих.
Стеблов удивленно поднял брови, а я, чуть усмехнувшись, прокомментировал:
— Генерал Дубельт приставил к вам охрану, а я, грешным делом, подумал, что масоны за вами слежку пустили. Сейчас освободим, накормим, вернем лошадей.
Мужики оказались понятливыми, не сильно обижались на наезд, но во взглядах, кидаемых на нас, благодарности не было. Они промолчали, быстро перекусили и отправились вслед за Стебловым, который рвался быстро доставить полученные сведения в столицу.

* * *

После того памятного дня прошло около недели. Всё это время я была как на иголках, из рук всё валится, книгу сядешь читать, так и букв не видишь, родители спрашивают о чём-то за обедом, так и отвечаю невпопад. Варенька приехала намедни, тоже заметила, рассеянной назвала и поинтересовалась со смехом, уж не влюбилась ли я? Вот ещё, влюбилась, ерунда какая! Вареньке, конечно, не призналась и ничего про графа не сказала, а сама вечером, когда разъехались гости, только о Саше и думала, помногу раз вспоминая во всех подробностях нашу встречу. И даже два раза поплакала, вспоминая горькую историю Александра. Теперь каждый вечер в своей молитве прошу Боженьку за Александра Павловича и сыночка его.
День на шестой не выдержала и с утра, сказав маменьке, что иду совершать утренний моцион, поспешила в дальний уголок парка, где меня поджидала верная Глаша с платьем простолюдинки и лукошком, полным грибов. Вместе прошли около версты по тропинке в сторону дороги, где мы расстались с Александром прошлый раз. Велев Глаше ждать, далее отправилась одна. А вдруг не встречу сегодня? А ну как не побежит граф? Да мало ли дел каких важных? У мужчин всегда столько дел, вот взять, например, моего папеньку… И спросить не забыть, как-нибудь осторожно, зачем его сиятельство бегает ежеутренне? Моцион, что ли, такой заграничный? И о чём это я думаю, тьфу, глупости какие! И сердце-то бьётся, как перепёлочка в клетке, так выскочить и норовит! Ой, а вот и Саша! Заметил меня, подбежал, улыбается. Неужто видеть рад!
— Ну, здравствуй, красавица, Мария Игорева дочь!
— Здравствуйте, ваше сия… Александр Павлович. — Зарделась вся, аж сама почувствовала.
— Пойдём, присядем в тенёчке. Ты, я смотрю, и грибов набрать успела.
— Так с утра и успела. — Ой, а врать-то как стыдно.
— Рано встаёшь, Машенька.
— Так мы с измальства привычные, с петухами встаём.
— Ага. Ясно. А чем же ты, Маша, у князя Тихвинского занимаешься? — говорит и всё время смотрит на меня, в упор прямо, и не смеётся вроде, но улыбку как бы прячет все время. — Ну, то, что не в коровнике или птичнике каком — понятно. Прислуга, наверно, при князе, верно?
Ой, а я то, дурочка, совсем не подумала, что вот так спросить могут, и сказать что, не знаю.
— Так, я, да… в прислуге у барыни, белошвейка я. — Сквозь землю провалиться готова!
— Говорят, дочь барыни вашей, молодая княжна — красавица, глаз не отвести.
— Так люди зря говорить не будут. — Господи, что я болтаю.
— Да уж, зря говорить не будут… А что вообще говорят? Я ведь человек здесь новый, в имении отцовском сижу, за новостями не слежу, да и не знаю никого, не ближних, недальних соседей. — И лукошко у меня принял, на землю поставил.
Так и проговорили с Александром час целый. Я и про Гловатских рассказала и про Силантьевых, про Михееву и про дочку её пучеглазую, как в прошлом году она на именинах его сиятельства из кареты выходила и в лужу плюхнулась, запнувшись, вот смеху-то было. Граф тоже посмеялся, назвал меня хорошей рассказчицей и предложил раз в три дня встречаться вот на этом самом месте и на прощание в лоб поцеловал. Уж не помню, как и до дома дошла! Лоб так и горел, как железом калёным приложили.
Так и встречались мы с Александром раз в три дня. Говорили обо всём, граф меня обещал на повозке своей самобеглой покатать, но попозже, потому как сейчас «автомобиль на консервации». И ещё подарочек мне сделал — бутылочку стеклянную со стеклянной же крышечкой притёртой, а внутри вроде масла мутного, постного, тягучее и пахнет цветами. Сказал, что это «шампунь» и хватит мне голову мыть щёлоками да травами разными. В тот же вечер баню натопить велела, попробовать подарочек Сашин. Какая же всё-таки чудесная вещь этот «шампунь», а как он пахнет! И розами, и фиалками, и всеми цветами сразу! Пену взбила и сидела так, пока она совсем не опала. А следующий раз уже я отдарилась — вышивку свою Александру подарила, что закончила на неделе, белошвейкой ведь назвалась, поверить должен. Благодарил, бережно сложил и спрятал, обещал в спальне своей повесить и сказал, что ему никто ещё таких милых подарков не делал. И опять в лоб меня поцеловал! А на прощанье руку мою в ладони свои взял и крепко так сжал, аж сердечко зашлось! Умру, думала. И потом всю ночь Саша снился, как целует меня в щёки и в губы. Ой, мамочки, стыдного как! На заутренней молилась горячо, греховное замаливала.
Так и пролетели несколько недель, я и жила-то только от встречи до встречи с Александром, считая часы до очередного свидания. «Свидания»! Даже наедине с собой боюсь произнести это слово. А тут ещё Наум Игнатьевич чуть меня не поймал переодетой, окликнул издали, мол, подойди-ка сюда, девица, кто такая, еле успела в кусты порскнуть. Весь день потом дядька Игнат хмурый ходил и на всех девиц строго глядел, узнать, видно, хотел, кто эта строптивица, что управляющего не послушала. Глаше наказала то платье приметное сжечь, не откладывая, а мне другое подобрать. Страшно-то как, а вдруг поймают, божечки мои!!!
И тут как-то неожиданно всё галопом понеслось. За неполных три недели со мной столько событий разных приключилось — и страшных, жуть каких страшных, и таких, что ни с кем доселе и не случавшихся.
А началось всё со слухов, что в уезде завелась разбойничья шайка, кареты почтовые грабят, людей убивают без жалости и даже нескольких полицейских, что их схватить хотели. Страсти-то какие! В гости к Вареньке поехала, подружке моей сердечной, так она ещё больше страху нагнала, мол, схватили тех разбойников, жандармы аж из Тулы приезжали, и что в поимке участвовал молодой Осташев. Я прямо там чуть не умерла! Как же Саша? А вдруг его ранили? И помочь-то ничем не могу! Расплакалась от отчаянья, Вареньке пришлось меня успокаивать и водой отпаивать. Как домой добирались, и не помню, как в тумане всё. По приезду Глаше наказала разузнать, у себя ли в имении граф, мы ведь уже дней десять не виделись, совсем Саша свой утренний моцион забросил. Уже и смеркаться начало, прибежала горничная, запыхавшись, говорит, видели графа в имении, жив-здоров его сиятельство. Я так и знала, что всё будет хорошо, помогли молитвы Матери Божьей Марии, сберегла она Сашеньку, отвела руку злодейскую!
Наутро и встретилась с Александром на лесной дороге. Улыбается так же, ничуть не изменился.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, княжна Мария Игоревна. Ну вот и свиделись.
Внутри так и захолонуло всё! Он знает! Ноги сами подкосились, так и опустилась на траву.
— Что? Какая княжна? Александр Павлович, так вы… Господи, стыдно-то как! Так вы с самого начала всё про меня знали? — Я аж задохнулась.
— Знал, ваше сиятельство, знал, Машенька. Если позволите так вас называть. — Присел рядом и внимательно на меня посмотрел.
— Да, конечно, Александр Павлович, — говорю, а щёки пылают.
— Но тогда позвольте, на правах, так сказать, старого знакомого, дать совет. Если в следующий раз вам захочется поиграть в разведчицу-подпольщицу, вы уж примите меры к более тщательной маскировке. Вы понимаете, о чём я говорю?
— Не совсем, Александр Павлович. А что такое «маскировка»? — Если про «разведчицу-подпольщицу» можно понять из контекста, это примерно такая же дура, что я изображала все эти дни, то «маскировка» совершеннейшая абракадабра.
— Я поясню. Вот вы, Маша, переоделись крестьянкой. Платье, платок — вполне. Даже ваши туфельки, пусть старые и разбитые, соответствовали образу. Куплены или подарены давным-давно, вам от старших сестёр остались, к примеру. А лицо? — с улыбкой смотрит на меня.
— А что с моим лицом? — Я в ужасе прижала руки к щекам.
— Нет, не пугайтесь, с вашим лицом всё в порядке, — Саша весело засмеялся. — Очень красивое и милое личико. — Я опять вся зарделась. — Просто, где вы видели незагорелых крестьянок с белоснежной кожей в такую жару? По легенде, вы белошвейка, но от простого, обычного крестьянского труда вас ведь не освобождали? Руки то же самое. Ноготок бы сломали, просто маникюр не делали бы месяц-полтора. Причёсаны тщательно очень, а вот выбившаяся из-под платка прядка волос с застрявшей травинкой-соломинкой, была бы такой мелкой, но характерной деталью. Про вашу речь ничего не могу сказать, давно не был в России и в языковых оборотах и нюансах не силён. Сам не совсем правильно строю предложения. Каюсь и исправляюсь, — улыбнулся Саша.
— Не получилось из меня этой вашей «разведчицы-подпольщицы», значит?
— Не расстраивайтесь, Маша. У вас ещё всё впереди. Давайте я вас провожу, — руку протянул, встать помогая.
Мы шли рука об руку по дороге, то и дело останавливаясь. Александр рассказал много интересных и страшных вещей, про врагов, которые желают только вреда России, про коварных англичан и других европейцев, про масонов-иезуитов, запрещённых высочайшим указом. Про то, что он — граф Осташев, не просто приехал навестить батюшку, а со специальным заданием, ужасно секретным, из самого Санкт-Петербурга, по поручению Его Императорского Величества. И последние события в губернии только подтверждали его слова. Оказывается, он с отрядом верных государю офицеров обезвредил целую шайку «шпионов-иностранцев», под видом разбойников убивавших настоящих русских патриотов.
— Мария Игоревна! Вы, как российская подданная и верная дочь своего Отечества, можете оказать неоценимую помощь в борьбе с недругами. Я, честно признаться, очень рассчитываю на вашу помощь!
— Александр… Павлович! Конечно, я согласна! Можете полностью мной располагать! Вот только… стрелять я совсем не умею.
Александр несколько секунд молча смотрел на меня, а потом расхохотался.
— Ну что вы, Машенька! Ни в кого стрелять и не надо. Наша служба это не только и не столько погони с перестрелками, а скорее рутинная и скучная работа, — и добавил загадочное: — Парабеллум я вам точно не дам!
— А что же я буду делать? Я ведь совсем ничего не умею.
— Мария! Один мудрец сказал — каждый человек может принести пользу, будучи употреблён на своём месте. Вот и вы на своём месте, то есть в привычном образе княгини Тихвинской, окажете мне и государю неоценимую помощь в поиске врагов империи. Задача одновременно и простая и весьма сложная. Ведите обычную светскую жизнь, посещайте различные балы, приёмы, рауты, своих подруг, в общем, как говорится, займите активную жизненную позицию. И слушайте, очень внимательно слушайте! Прежде всего нас интересуют люди, недавно появившиеся в губернии, чьи-либо родственники, знакомые до этого времени никому не известные или заезжие иностранцы, кто-либо внезапно разбогатевший. Если о ком-то из этих людей услышите, ни в коем случае не проявляйте активного интереса, это может насторожить настоящих врагов или стать темой для пересудов, мол, княжна Тихвинская интересуется определённым господином, что по цепочке может дойти до известной личности. Конечно, большинство людей это обычные, честные господа, никак не замаранные в подрывной деятельности, но тем и интересна эта работа. Вы всё поняли, Маша?
— Да, я поняла, Александр Павлович. Вот не знаю, справлюсь ли?
— Справитесь, обязательно справитесь, Машенька! Я верю в вас, — граф улыбнулся.
— Спасибо, я буду очень стараться… Саша, — первый раз назвала так Александра, аж сама задохнулась от волнения.
— Ну всё, вам пора, Мария Игоревна! О нашем разговоре и вашем задании — никому, ни подругам, ни папе с мамой, и даже в молитвах своих не упоминайте! И помните, никаких писем и записок — только наши личные встречи. — Саша наклонился и поцеловал мне ручку.
И вот опять он скрылся за поворотом, а я осталась на дороге, но только на этот раз меня переполняли чувства: и восторг, и радость, и немножко страха. Я не подведу, обязательно, выполню поручение Александра. Пусть это и не принесёт большой пользы Отечеству, но зато у меня будет прекрасный повод в открытую, без этого маскарада, встречаться с графом. Фу, нельзя так думать, нехорошо… но так хочется и так приятно!

Глава 12

Пришло время и мне вмешаться в непрерывные совещания и споры царского генерала и красного командира. Со стороны — была еще та парочка, хотя, несмотря на такую разницу и в возрасте и в идеологическом воспитании, они нашли общий язык и постоянно выдвигали вполне неплохие идеи. Но тут был вопрос: чего мы реально хотим добиться, какой ценой и какие у нас для этого есть возможности?
Шапкозакидательские настроения пришлось в некоторой степени урезать и заняться корректировкой наших планов. Пока я занимался системой безопасности, они умудрились построить виртуальный промышленный комплекс и уже сотнями клепали гаубицы, пушки, минометы, пулеметы и по полям Крыма в мыслях уже гоняли целые корпуса БТ-7 местного разлива, поддерживаемые с неба эскадрильями бомбардировщиков. Немного посмеявшись, мы втроем уже приступили к реальному планированию. Через некоторое время я, убедив, что выиграть эту войну при нынешнем состоянии российской экономики не удастся, представил свое видение ситуации.
Основной задачей будет не повальное оснащение армии новым вооружением, а создание одного-двух компактных мобильных отрядов, укомплектованных казнозарядными скорострельными орудиями, а лучше гаубицами, подразделением охраны, вооруженного новым стрелковым оружием, корректировщиками и средствами связи, в задачу которых будет входить нанесение внезапных артиллерийских ударов с закрытых позиций и причинение противнику максимального ущерба, причем не сколько физического, сколько морального. По сути дела, это была та же тактика гвардейских минометов «Катюша» времен Великой Отечественной войны применительно к нынешнему времени. Конечно, такая организация огневого воздействия на противника потребует большого количества боеприпасов, но тут придется заняться организацией многочисленных скрытых складов на полуострове, причем все это придется делать в режиме строгой секретности, учитывая, что те же крымские татары помогали продуктами и разведсведениями турецким войскам, входившим в состав оккупационного экспедиционного корпуса во время Крымской войны.
Но на первом этапе занялись самым первым и главным делом — отработкой технологии производства бездымного пороха и взрывчатки. К нашему счастью, тут как раз нарисовался старый знакомый генерала, граф Свирин, которого он ждал с таким нетерпением.
Это был невысокого роста жизнерадостный пузанчик, сибарит и любитель потискать женщин, но при всем этом острый взгляд из-под кустистых белесых бровей выдавал в нем человека неслабого ума. Одно то, что при такой характеристике и образе жизни он сумел сохранить и приумножить свое состояние, говорит о нем как о человеке дела. С таким человеком нужно держать ухо востро, да и он, когда приехал в гости, уже был в курсе недавних событий в усадьбе с «самобеглой золотой повозкой» и о новоявленном сыне генерала и о его роли в уничтожении банды грабителей. О его приезде мне опять почти вовремя доложили, а я, дав время им с генералом посидеть за обедом, предаться воспоминаниям, не спешил появляться, пока сам граф Осташев меня не позовет. Как раз в это время я с Наташей отправился в лес, где в блиндаже, запустив движок джипа, подзаряжал аккумулятор нетбука.
Через два часа прибыв в усадьбу, я застал пару старых друзей в беседке, где услужливый Еремей поставил столик, и они попивали чай и неторопливо вели беседу, о чем мне доложил Тимоха, присматривающий за гостем генерала и его сопровождающими.
Разговор с графом Свириным прошел нелегко. Тут как раз попался настоящий деловой человек, который мыслил несколько иными категориями, нежели генерал. Доступ к технологиям из будущего его заинтересовал, но при этом он весьма четко прокладывал дорожку к тому, кто будет собственником патентов на все новинки, при условии глобального финансирования с его стороны. Генерал, слушавший со стороны этот разговор, обиженно начал сопеть, ерзая в плетеном кресле, показывая свое неудовольствие, но мы с графом Свириным были одного поля ягоды, поэтому нагнуть и поставить в позу ротного пулемета я его смог, правда, сильно попотев. На данном этапе он нам нужен был в качестве серьезного частного инвестора, потому что любое финансирование со стороны казны сразу привлечет внимание, чего мне не хотелось, хотя бы на первичном этапе проекта.
Известие, что мы находимся под охраной и прикрытием III отделения канцелярии ЕИВ, его насторожило, а мельком брошенная фраза, что в ближайшее время сюда в имение ожидается визит цесаревича, как раз для переговоров по той же теме, произвела на него впечатление. Тут уже и граф Осташев удивленно на меня уставился. А что тут делать? Тем более я реально не исключал появления в ближайшее время либо наследника престола, либо товарища Дубельта собственной персоной. А причиной был небольшой конверт, который был вложен в послание, отправленное со Стебловым в столицу. В том письме я уже сам, правда на русском языке начала XXI века, разложил по полочкам, с подробностями, судьбу всей императорской семьи вплоть до подвала купца Ипатьева в Екатеринбурге. Смерь сына нынешнего императора от рук террористов, гибель внука и правнука. Если после такого император не пришлет своего доверенного человека, я в нем ей-богу разочаруюсь.
В общем, к концу разговора гостю генерала я почти открытым текстом заявил, что у него два выхода: или он с нами, причем в одной команде с императором, или он с масонами, и в этом случае, как лицо, избыточно информированное, подлежит ликвидации. Генерал, который уже знал меня несколько недель и примерно представлял, на что я способен, весело поглядывал на своего старого боевого товарища, расценивая мои неприкрытые угрозы как некоторую игру, но я не играл, как никогда раньше, говорил чистую правду: предателю — смерть, и без вариантов.

* * *

Бамс! От сильного удара кулаком стол загремел, как кухонный шкаф, набитый посудой, на месте подскочило тяжелое пресс-папье, прижимавшее стопку документов, а чернильница опрокинулась и залила чернилами начатое письмо губернатору Московской губернии. Стоящие навытяжку генерал Дубельт и подполковник Стеблов синхронно вздрогнули.
— Твари! Ненавижу!
Они еще никогда не видели таким раздраженным императора. Он встал из-за стола и стал расхаживать по комнате, с трудом сдерживая ругательства, но и этого было достаточно, чтобы показать всем присутствующим крайнюю степень возмущения хозяина кабинета.
— Какие твари!
Он остановился, сжал кулак, показывая его всем окружающим.
— Нет, не дам! Я еще им покажу революцию, кровью умоются…
Генерал Дубельт искоса посмотрел на Стеблова, тот испуганно пожал плечами. Он не знал содержания запечатанного конверта, переданного Осташевым непосредственно для императора, но оба примерно догадывались о его содержимом. Только две вещи могли так вывести из себя российского самодержца — трагическая судьба детей и революция. Леонтий Васильевич еще помнил, как девять лет назад Николай Первый рыдал на похоронах умершей от туберкулеза дочери, великой княжны Александры Николаевны, и знал, как император относится к своим детям.
Вчера вечером срочной аудиенции попросил подполковник Стеблов, прибывший из-под Тулы, куда был отправлен с особым заданием. Он был пыльный, усталый, но при этом напоминал борзую, идущую по следу, показывая тем самым, что честно отрабатывает свой хлеб. Судя по его довольному и встревоженному виду, новости, привезенные от предполагаемого посланца грядущего, заслуживают самого пристального и срочного внимания.
Следующим утром подполковник Стеблов и генерал Дубельт уже тряслись в карете, направляясь в резиденцию императора, который позволил его тревожить в любое время при получении особо важных известий. Конверт с изложением будущих событий, описанных достаточно подробно, причем с указанием мелких деталей, что говорило о высокой достоверности информации, предоставленной новоявленной Кассандрой, вызвал неподдельный интерес. Был еще и второй конверт, адресованный лично Николаю I и, Дубельт и Стеблов примерно догадывались о его содержимом…
Император бушевал несколько минут, а когда успокоился, остановился напротив большого окна, выходящего на парк, и долго стоял молча, и посетители не смели его потревожить. Придя к какому-то решению, он резко повернулся к Стеблову и пристально глянул ему в глаза.
— Подполковник, насколько можно доверять этому человеку? Вы с ним пробыли несколько дней, воевали плечом к плечу, обязаны ему жизнью, должны же составить какое-то свое мнение.
— Так точно, ваше императорское величество. По моему мнению, несмотря на, так сказать, не совсем обычные методы решения проблем, капитан Осташев Александр Павлович, если это его истинное имя, представляется мне достойным человеком, способным планировать операции и организовывать людей. Он воин. Прежде чем ехать к нему, я навел справки, и оказалось, что всего за несколько недель он сумел опутать весь уезд сетью своих осведомителей, которые должны докладывать о любом интересе посторонних лиц к генералу Осташеву, его сыну и его гостям. Он мастерски обезвредил охрану, направленную Леонтием Васильевичем, и отпустил без повреждений, когда убедился, что они ничем не угрожают. Как мне представляется, его рассказы о том, что в своем времени Осташев был офицером военной контрразведки, аналогом Корпуса жандармов, правдивы, и наша задача использовать его знания и опыт на службе отечеству, на что он неоднократно намекал.
Император невесело ухмыльнулся.
— Карьерист?
— Не уверен, ваше императорское величество. Если б это было так, он давно бы добивался вашего благоволения при дворе. С его талантами, оружием, знаниями он давно бы смог занять подобающее место возле трона, но он сторонится власти.
— Интересное наблюдение. Что скажете, Леонтий Васильевич?
Дубельт кашлянул, собираясь с мыслями. Пока он оставался сторонним наблюдателем, но у него тоже было свое мнение.
— Ваше императорское величество, я бы пока не спешил с выводами. Сведения, представленные «сыном» генерала Осташева, заслуживают глубокого изучения, тем более у нас есть со временем возможность это все проверить, потому что, допустим, создание англо-французского союза против России пока выглядит очень маловероятным. А разгром адмиралом Нахимовым в Синопе турецкого флота? Какой русский человек не хотел бы, чтоб это было правдой, чтоб извечные враги были разгромлены, вот время и покажет. Но есть пара моментов, которые я хотел бы добавить от себя. Подполковник Стеблов был ранен и не знал, что в ночь после памятных событий Осташев лично допрашивал захваченных англичан, и урядник Столбов и двое его подчиненных очень уж восторженно отзывались, как ему удалось разговорить масонов и потом их убить.
И император и Стеблов удивленно подняли глаза на Дубельта. Император процедил:
— Вы мне этого не говорили…
Повернул голову в сторону Стеблова:
— Вы знали, господин подполковник?
— Догадывался.
Николай I раздраженно засопел:
— И о чем это нам говорит? Он такой душегуб, этот ваш Осташев?
— Нисколько, ваше императорское величество. Он прагматик и быстро определил круг людей, знавших о людях из грядущего, тех, кому он симпатизирует, он спас, оказал помощь, а те, кто мог ему навредить и в принципе навредить нашему государству, уничтожил доступными ему средствами. Вот и все. С моей точки зрения, конечно, жестко все сделано, но заслуживает похвалы, и если он действительно НАШ человек, то я бы не против отдать ему в обучение парочку своих людей.
Такой ответ вызвал неподдельный интерес у императора.
— Вы так думаете, господин генерал?
— Если бы англичане ушли с тем багажом знаний, что они успели добыть, возможно, мы бы имели определенные трудности в будущем.
— А что это за история с агентами?
— Подполковник Стеблов правильно заметил, что за короткий срок Осташев накрыл весь уезд сетью своих осведомителей, причем все они ориентированы на выявление любого интереса к его персоне. И тут я могу сказать одно — он ждет масонов или англичан, которые вновь попытаются завладеть знаниями из грядущего. И могу от себя добавить, что всех, кто покусится на эту тайну, ждет очень горячий прием.
И Дубельт демонстративно усмехнулся, давая понять императору, что он абсолютно в этом уверен. Потом как-то неуверенно спросил:
— Ваше императорское величество, не сочтите за дерзость, но хотел спросить, что такое содержалось в том конверте и так вас разозлило.
Император пристально посмотрел в глаза генералу, потом молча подошел к столу, схватил лист бумаги, на котором шариковой ручкой XXI века была расписана судьба всех членов императорской фамилии.
Быстро пробежавшись глазами, Дубельт удивленно хмыкнул, потом уже внимательно прочитал еще раз и почтительно вернул лист императору. Поклонился и сказал:
— Что ж, ваше императорское величество, судя по подборке информации и стилю написания, это рука Осташева, а не генерала, как в основном сообщении. Он не доверил эту информацию даже своему «отцу». Могу сказать точно, он неплохо осведомлен о вас, о ваших привязанностях и больных местах. Если он наш противник, горе нам, если союзник или, даже лучше того, соратник, то горе нашим врагам. Одно могу сказать точно — он противник революции, и ярый противник.
— Мне тоже так показалось. Хорошо, Леонтий Васильевич. Можете идти, я подумаю, что нам дальше делать, и извещу вас. И вас, Игорь Генрихович, я благодарю за столь быстро и качественно выполненную работу.
Когда за офицерами Корпуса жандармов закрылась дверь, он тихо проговорил:
— Я должен посоветоваться… со своей совестью.

* * *

Огонь потрескивал в камине и играл бликами в бокале с бренди, качество и выдержка которого были достойны стола короля. Хозяин особняка раскурил трубку, несколько раз пыхнув густыми клубами дыма, распространяя по комнате запах дорогого табака, затянулся, получая удовольствие от самого процесса, и через некоторое время обратился к своему собеседнику, который наслаждался вкусом поданного кларета.
Уже час два человека обсуждали перспективы европейской политики, упиваясь своей властью.
— …Как мы и ожидали, князь Ментиков повел себя достаточно глупо и вызывающе, тем самым настроив против России султана Абдул-Меджида. В ближайшее время ожидается объявление войны российским императором Османской империи…
— Русский медведь до сих пор себя считает самостоятельным игроком на мировой политической арене. Надо загнать его обратно в леса, там, где ему и место…
— Союз Англии и Франции дело времени, и наши братья уже обеспечили соответствующую почву, сыграв на желании Наполеона Третьего обозначить свое правление громкими победами. Лавры Наполеона Бонапарта не дают ему покоя, поэтому он готов заключить союз хоть с чертом, чтоб пощипать русских.
— Что Австрия и Пруссия?
— Австрийский император настроен весьма решительно в русском вопросе. А вот Пруссия пока колеблется, но наши братья постараются, чтобы Россия и здесь не нашла себе союзников.
Возникла пауза. Хозяин этого особняка в Северном Уэссексе снова затянулся и спокойно, чуть растягивая слова, спросил, но при этом тонкий слух его собеседника уловил напряженные нотки:
— Что по поводу пророчества Эстерра?
Собеседник, ожидавший этого вопроса, все равно смутился.
— Мы получили телеграфом известие от брата Роберта и брата Алекса, что они нашли то, что было предрешено, в городе русских оружейников Туле. Там обнаружилось оружие из грядущего, которое втайне хотела начать производить шайка бандитов, которые случайно заполучили себе и само оружие и посланцев.
Хозяин дома подался вперед и впился взглядом в собеседника.
— Продолжайте, Малькольм…
— Позже получили развернутое письмо, переправленное дипломатической почтой. В нем говорилось, что бандиты уже успели наследить и использовали оружие из грядущего для элементарного грабежа. Как пример эффективности — уничтожение пяти полицейских, напавших на след банды, в течение десяти секунд одним стрелком.
— Что ж, это не может не радовать, такое оружие пригодилось бы в наших начинаниях, а эти русские в который раз доказали свою звериную сущность. И что дальше?
— Братья нашли, где прячут людей из грядущего, и попытались их «освободить». Больше от них вестей не было.
— Вы, надеюсь, попытались прояснить ситуацию?
— Конечно, несмотря на то что русский царь запретил наши общества в России, у нас там осталось достаточно последователей.
— Ну, не томите, рассказывайте.
— Грабители — это оказался отставной гвардейский офицер и несколько его крепостных — были убиты в бою, не помогло даже оружие из грядущего. Также погибли несколько полицейских и один офицер тульского отдела Корпуса жандармов, хотя, по моим данным, он был пособником бандитов, что старательно замалчивается. Но дело даже не в этом. Наши братья погибли при попытке освободить посланцев, и, судя по всему, их перед гибелью пытали и, видимо, добились определенных признаний, потому что из Санкт-Петербурга прибыла весьма представительная следственная комиссия, и обстоятельства этого дела были засекречены.
Но, видимо, судьба «братьев» не сильно интересовала хозяина дома.
— Что за посланцы? Удалось установить, кто они?
— Молодой раненый офицер и девушка. Больше ничего не известно, но появился новый персонаж. Приемный сын русского генерала артиллерии Осташева, он уничтожил большинство бандитов, увез в неизвестном направлении раненого офицера и девушку, и главное…
— Что?
— Он был одет в невиданную ранее пятнистую форму и вооружен абсолютно никому не известным оружием, а до этого в поместье генерала Осташева демонстрировал «самобеглую повозку», которая работала явно не на угле и паре.
Звонко звякнул бокал, упавший на пол, застеленный шкурой льва, добытой хозяином дома в молодые годы в Африке. Не разбившись, он покатился, оставляя за собой мокрую полосу от напитка, который быстро впитывался. Старый человек побледнел и откинулся на спинку кресла и забормотал:
— Все как в пророчестве… Придут посланцы и придет Защитник, безжалостный и стремительный, а за ним придут…
— Кто за ним придет? — не удержался гость.
— Это не моя тайна, брат Малькольм.
Он надолго замолчал. Забытая трубка дымила в руке, а мысли хозяина были далеко. Через некоторое время он очнулся и сильным, властным голосом проговорил:
— Брат Малькольм, отправляйся в Россию. Ты должен найти и остановить их, иначе все наше дело пойдет прахом. Посланники наивны и молоды, и мы смогли бы убедить их стать нашими друзьями, а вот Защитник принес в этот мир ненависть к нашему святому делу и методы, которые можем применять только мы. За ним опыт столетий, помноженный на знание будущего, и не сомневайся, он нанесет свой удар руками русского императора, в котором он найдет союзника. Он безжалостен, терпелив и расчетлив. Это страшный враг, и он уже обагрил руки кровью наших братьев. Я не сомневаюсь, что именно он их допрашивал, и он их умертвил, чтоб знания не ушли с ними в наше братство.
Гость, пораженный переменой, преобразившей хозяина, и гордый возложенной на него задачей, спросил:
— А кто должен прийти за ним?
— Такие же, как и он. Он откроет дверь между мирами, и запретное знание попадет руки невежественных варваров…

* * *

Пока в Петербурге и где-то в Англии вертелись колесики, а умные, башковитые дядьки думали, как и что с нами убогими делать, мы занимались тем, чем каждый мальчишка в той или иной форме развлекался в детстве — собирались делать порох и взрывчатку, и уже под них конструировать оружие. За основу решили взять обычную 76-мм пушку образца 1902 года и 122-мм гаубицу 1910 года, неплохо себя зарекомендовавших во время Первой мировой войны. Технические эскизы уже были готовы, осталось разобраться со специалистами, материалами и финансированием.
Граф Свирин пробыл два дня, обсуждая планы на будущее и пытаясь вытянуть максимальное количество информации, но убедившись, что мы никакие не мошенники, а самые что ни на есть пришельцы из будущего, ускакал к себе обратно, готовить финансовые средства для первых траншей по нашим заказам.
Он вернулся ровно через неделю, довольный и сосредоточенный, с пакетом предложений не только по финансам, но и по общим оргвопросам, даже попытался влезть в вопросы безопасности и таким образом все подмять под себя, но тут же получил жесткий отпор и больше не лез на мое поле деятельности. Мы как раз обсуждали возможность перебазирования в другой регион, поближе к Уралу, где проще запрятать нашу новоявленную мануфактуру по производству смертоносных игрушек, когда случилось СОБЫТИЕ.
Прибежал Тимоха и сообщил, что едет Стеблов в сопровождении трех человек, причем это не те дядьки-боевики, что были в прошлый раз, а постарше и посолиднее. На всякий случай Кривошеев и Наташа обвешались оружием, затаились на втором этаже, зорко контролируя окрестности, а я в ожидании гостей нетерпеливо ерзал на стуле. Моя пятая точка подсказывала, что сейчас начнется самое интересное и граф Свирин с его занудством, сметами и хитросделанными заходами отойдет на второй план.
Обсуждение прервал Еремей, всклокоченный и тяжело дышавший от бега по лестницам.
— Ваше сиятельство Павел Никанорович, там гости пожаловали…
— Какие гости? — раздраженно спросил граф Осташев, который очень не любил, когда его так тревожили во время серьезных разговоров.
— Так господин подполковник Стеблов, а с ним гости, сурьезные, просили вас позвать да сынка вашего, Александра Павловича.
«Ну вот, пошла потеха, интересно, кто там, наследник с Дубельтом? Стопудово кто-то из царской фамилии, как быстро отреагировали-то на известие об ипатьевском подвальчике».
Я поправил камуфляж, в котором расхаживал по дому, нарочито игнорируя местную неудобную гражданскую одежду, которая своим фасоном просто бесила и при этом сковывала движения, да и карабин и пистолет как-то не смотрелись с ней.
А внизу уже шла развлекуха: бледный генерал Осташев стоял по стойке смирно, да и граф Свирин, подобрав животик, что выглядело при его росте весьма комично, во все глаза пялился на гостя, который стоял в центре гостиной.
Это был высокий, атлетически сложенный мужчина, в скромном мундире какого-то, ну уж точно не гвардейского полка, в плаще и с веселым головным убором в руках, который у него тут же забрал Стеблов. Да уж, вот тебе бабушка и Юрьев день. Сам государь император пожаловал, значит, действительно задела его информация о гибели потомков. Я глянул ему в глаза, пытаясь понять, что меня ожидает, но старался не хвататься за кобуру, а то решат, что струхнул. Сейчас начнется реальная проверка на вшивость и психологическую устойчивость. Выдержу, выстою, сумею убедить, может, и не будут потоплены русские кораблики в Севастопольской бухте и не возникнет на Северной стороне огромного кладбища русских воинов, погибших, защищая Севастополь, и не будет рядом с ними, символом презрения к нашей памяти, похоронен преступный авторитет, грохнутый во время разборок в горячие девяностые.
За ним стоял не менее импозантный мужчина, в котором я с трудом признал товарища Дубельта, Берию местного разлива, наводившего страх и ужас на всяких либерастических писунчиков. Это они потом, свалив за границу, писали о нем и об императоре всякие гадости, мстя за свои страхи и слабохарактерность.
«Ну что ж, поехали».
Руки по швам, два строгих строевых шага.
— Здравия желаю, ваше императорское величество. Капитан Звонарев, Александр Владимирович, Управление военной контрразведки по военно-морским силам Службы безопасности Украины.
Он осматривал меня, я его. И я для него, и он для меня были значимыми персонами. Вот и встретились.
Император с интересом рассматривал мою форму, пистолет в набедренной кобуре, множество карманов, начищенные берцы.
Сзади на лестнице раздались шаги, и я увидел, как у Николая I начали округляться глаза, и я, сделав шаг в сторону, уйдя с возможной линии огня, повернулся назад, положив руку на кобуру. Блин, вот это да, тут было на что посмотреть.
На лестнице, одетая в перешитый из моего запасного камуфляжа, с короткоствольным автоматом АКС-74У в руках, в разгрузке, откуда торчали несколько магазинов, стояла Наташа, с интересом разглядывающая нас. Ну если император не был до конца уверен, что мы пришельцы, то Наташка со своей короткой прической да с автоматом в руках точно подтвердила наше иновременное происхождение. Ну ладно, будем играть. Я ей подмигнул, она чуть улыбнулась, понимая, что поставила людей в неловкое положение.
— Санинструктор Станкевич!
— Я!
— Почему покинули пост?
— Виновата, товарищ капитан!
— На пост, бегом!
— Есть!
Ну вот егоза, все равно улыбнулась и, топая специально для нее пошитыми берцами, подбежала к окну, откуда неплохо просматривались окрестности.
Я повернулся к гостям. И усталым голосом, не как на параде, просто сказал:
— Прошу прощения, ваше императорское величество…
Император улыбнулся, и эта улыбка как-то разрядила обстановку. Дубельт со Стебловым тоже расслабились и заулыбались.
Блин, как с вами все просто. Покажи вам симпатичную девчонку в армейской сбруе, с оружием, да прикрикни на нее, любой мужчина будет улыбаться, зато психологическая пауза выдержана и теперь можно будет нормально пообщаться.
Все, лед тронулся! Ну сейчас начнем кроить историю.

Глава 13

Наступило лето 1853 года. Ситуация в мире развивалась примерно так же, как и в моей истории, хотя мне судить об этом было трудно, историю-то я не сильно хорошо знал и энциклопедическими знаниями не обладал, поэтому усиленно занимался тем, что у меня неплохо получалось — готовил гадости для непрошеных гостей. После того памятного визита императора прошло уже два месяца, и наша группа, значившаяся в секретном штате Третьего отделения тайной канцелярии как отдел специальных исследований, прочно обосновалась в Туле, где мне для проверки профессиональной пригодности было поручено заняться обеспечением режима секретности наших разработок. Теперь моим непосредственным начальником был подполковник Стеблов и отчитывался он лично генералу Дубельту и, при необходимости, напрямую государю императору Николаю Первому.
Тогда все представлялось в радужных тонах, и я даже не мог предположить, какой груз ответственности взваливаю на свои плечи. Николай оказался весьма крепким орешком, и мне пришлось попотеть, объясняя ему прописные истины. Да, молодец, хотел нагнуть Османскую империю, решив, что Англия и Франция будут заняты внутренними разборками, но они сразу нашли общий язык, когда смекнули о возможности усиления России и быстро сколотили антирусскую европейскую коалицию. Просмотрев и выслушав всю собранную нами информацию, которую удалось вспомнить и найти на моих носителях информации, император долго хмурил брови, расхаживал по гостиной, временно выбранной для проведения совета. Ему трудно было отказаться от дела всей его жизни.
— Вы считаете, что России не стоит ввязываться в эту войну и позволить католикам наложить свои грязные лапы на православные святыни, находящиеся под контролем Османской империи?
— Ну почему же нет? Наоборот, если вы этого не сделаете, промолчите, то завтра они потребуют контроль над Херсонесом. Спускать нельзя, тем более, как мне кажется, тут много чего намешано. И многовековая неприязнь европейских монархий к России, и то, что Российская империя не сидит у них на долговом крючке, как это получилось с османами, и соответственно старается быть самостоятельным игроком в партии, где все роли давно распределены. Тут и злопамятные масоны, которых вы вышвырнули из страны, и местная скрытая прозападная оппозиция, которая с готовностью саботирует ваши указы и сливает информацию прямым противникам России.
Император раздраженно чуть ли не выкрикнул:
— Я это и без вас знаю, господин капитан. Что вы предлагаете, исходя из вашего знания будущего?
— Это пока только предположения. Отстранение Меншикова, который, возможно, является агентом влияния Запада, уж слишком много за ним в этой войне идет непонятных прегрешений, которые трудно списать на глупость, трусость или незнание. Тем более вы сами до этого дошли, когда отстранили его от руководства Крымской кампанией, кажется, уже в конце пятьдесят четвертого года.
— Ну допустим, я приму к сведению, еще что?
— Позволить англо-французским войскам высадиться в Крыму.
— Как? Что вы себе позволяете? — Николай не на шутку разбушевался.
— Ваше императорское величество. Наша основная задача нанести противнику такой урон, чтобы в следующий раз любой захватчик, прежде чем задумал напасть на Россию, готов был бы умыться кровью. И главное оружие — это знание будущего. Если сейчас предпринять определенные шаги, то все может измениться, и не факт, что в лучшую сторону. Мое предложение как раз в этом и состоит: пока есть время, подготовить Крым к войне, тайно создать склады продовольствия, боеприпасов, готовить все для строительства оборонительных укреплений Севастополя. Вывести часть боевых кораблей в Атлантический и Индийский океаны для крейсерской войны, создать базы для их обеспечения, подготовить специалистов по развязыванию революционного движения в Ирландии, Индии, Алжире, обеспечить их оружием, деньгами и таким образом создать источники напряженности у противника, которые будут отвлекать часть сил и средств. Подготовить серию диверсий на оборонных предприятиях, в портах, крупных складах боеприпасов в Англии, Франции, Австрии. Взрывать мосты стратегического значения и нарушать транспортную структуру снабжения войск противника. Создание паники в средствах массовой информации, расписывая ужасы войны в России и поднимая вопрос, зачем это вообще нужно. А сам Крым превратить в большую мышеловку. Протяженность линий снабжения противника сыграет с ними злую шутку, по мере того как они будут нести тяжелые потери, Англия и Франция в попытке сохранить лицо окажутся перед необходимостью отправки сюда все большего количества войск, которые мы сможем перемалывать с помощью нового оружия. Часть просто не дойдет и окажется уничтожена во время марша диверсантами. Мы их армии будем бить по частям, по мере их приближения к театру военных действий. А потом, когда станет понятно, что перелома в этой войне противник не может добиться и количество кадровых войск стран членов коалиции будет недостаточно для ведения эффективных боевых действий, провести Босфорскую десантную операцию, разгромить противника на Кавказе, кардинально решить вопрос с Шамилем. В случае необходимости провести физическое уничтожение руководящего состава противника вплоть до высших лиц государства…
После этой фразы в комнате наступила тишина, и все, даже генерал, уже привыкший к моему цинизму, были ошеломлены таким заявлением. Император холодно отчеканил:
— Вы, кажется, не понимаете, в каком обществе высказываете столь низкие вещи, господин гость из будущего.
Это был самый тяжелый момент разговора, и мне пришлось приложить все силы и самообладание, чтоб выдержать эти взгляды, полные презрения, а вот пузанчик Свирин, несмотря на все, смотрел на меня с некоторым интересом.
— На войне как на войне, ваше императорское величество, я всего лишь предлагаю свое видение ситуации. Но если тщательно изучить историю, то очень часто российские правители умирали, когда их шаги становились неугодны английской политике. Ваш сын был убит во время серьезных преобразований, невыгодных Европе, ваш внук умер тоже во время, когда намечался выгодный союз с Германией и была реальная возможность полностью перекроить всю континентальную политику. Ваш правнук был силой заставлен отречься от трона, когда до высадки русских войск в Царьграде оставались буквально считаные часы. Да у нас каждый подросток знает, что революционное движение в России в конце девятнадцатого и начале двадцатого века организовывалось исключительно на английские и масонские деньги. Во время Первой мировой войны, которая вообще не нужна была России, которая была втянута, благодаря сильному английскому лобби, в Англию для «сохранности» были отправлены фамильные драгоценности императорской семьи как гарантия оплаты поставок боеприпасов, которые так никогда и не были возвращены, хотя и поставок тоже не было. Когда ваш правнук Николай Второй попросил убежища в Англии после отречения, ему отказали и сделали так, что ни одна монархия в Европе не захотела принимать его у себя, и результатом стал подвал дома купца Ипатьева в Екатеринбурге, где всю семью императора зверски уничтожили, не пощадив даже маленьких детей. Они всегда вредили, предавали и не гнушались ничем. Когда на полях сражений русские люди проливали кровь за их интересы, они уже строили планы раздела России. Ваш внук в свое время сказал: «У России только два союзника — армия и флот». Я предлагаю добавить нового — войска специального назначения, которые в любой точке мира смогут защищать интересы Российской империи, и если для этого нужно пустить под нож короля или императора противника, то я не вижу препятствий. На ваш счет и насчет ваших потомков — они этот вопрос решили однозначно… Это тяжелая ноша для вашей чести, но есть еще судьба государства и миллионы погибших людей в войнах, от голода и нищеты, организованных их марионетками. Я жил и служил на Украине, которая была отдельным государством, враждебным России. Это результат большого количества ошибок и нежелания что-то делать. Наши и ваши противники рвали страну по частям. Польша, Финляндия — это первые ласточки, потом Прибалтика, Украина, Белоруссия… Подумайте и не делайте поспешных выводов. Я не убийца, я всего лишь продукт системы и их методов. Они вас не пожалели, зачем же их жалеть, тем более и с вашей смертью не все так уж и понятно, возможно, и там есть английский след.
Я специально не стал распространяться про смерть Павла I и смену государственного курса. В личном семейном шкафу Романовых было слишком много скелетов, про которые лучше не упоминать.
Это был очень трудный день. Николай оказался не настолько доверчивым, а по многим вопросам выказывал просто ослиное упрямство, и тут, к моему удивлению, меня в некоторой степени поддерживал генерал Дубельт. Чуть позже я понял причину такого поведения, старый прожженный руководитель российских спецслужб сразу просек мой уровень информированности, знание методик, тип мышления, способность принимать решения в критических ситуациях и захотел подмять под себя такой источник выгодных новшеств. Таким образом он становится намного ближе к императору, так сказать, повязывается общей тайной, и получается, что создается некое антимасонское общество, ставящее перед собой задачу сохранения России, причем количество членов и посвященных будет минимально. Это открывало ему такие перспективы, что он от них отказываться нисколько не хотел, и, как мне показалось, в этих долгосрочных планах места его начальнику генералу Орлову как-то не предусмотрено. Ну, мне проще, чем меньше начальников, тем проще жить.
А время бежало, и работы все прибавлялось и прибавлялось. Открытое императором финансирование после моих рекомендаций проводилось через подставные организации, благотворительные фонды и, непонятно кем и когда организованные, компании-однодневки. Всем этим под жестким контролем людей Дубельта занимался граф Свирин, проникшийся моментом и чуть ли не летающий от чувства своей значимости и причастности к тайне. Под Тулой сделали еще пару аналогичных секретных мест, обеспеченных скрытыми патрулями, блиндажами, конструкция которых весьма заинтересовала военных, входящих в наш небольшой коллектив. Впоследствии, во время непогоды, мы перегнали джип в другое место — то, что в уезде уже многие в курсе про мое лесное местечко, мне уже не раз докладывали. Так же через подставные фирмы доставлялись огромные объемы великолепного среднеазиатского хлопка для производства бездымного пороха, причем все это поставлялось небольшими партиями из разных городов и разных направлений. Сначала народ не понимал, что к чему, но мне пришлось рассказать генералу Дубельту, который тогда был с визитом в Туле и инспектировал нашу деятельность, историю про Менделеева, сумевшего по разведданным о количестве закупаемого хлопка, соляной и азотной кислоты разгадать секрет бездымного пороха. Наташа, с упорством и с каким-то ожесточенным энтузиазмом после просмотра фильмов о войне, трудилась на поприще химии, и уже были получены первые образцы вполне неплохого пороха, основанного на желатинизированном пироксилине. Уже на этом этапе, после предварительных испытаний на простых дульнозарядных ружьях, генерал Осташев носился с довольным видом, предвкушая появление будущих новых образцов оружия.
Когда в гостях был император и чтоб его более качественно убедить и обработать, пришлось устроить экскурсию к блиндажу в лесу, показать джип и там уже на большом ноутбуке, запитанном от бортовой сети, я запустил пару фильмов о войне, чтоб более красочно показать будущее. «Брестская крепость» произвела на них неизгладимое впечатление, потом были «Днепровский рубеж» и «Звезда». Они были поражены, картины будущей войны, смертей русских людей заставили гостей прекратить всякие сомнения. Больше всего это произвело впечатление на Кривошеева, который был с нами и все время отмалчивался, испытывая неловкость в присутствии титулованных особ, молча сжимал кулаки и скрипел зубами — он из нас был единственным реальным свидетелем тех событий. Мне было стыдно, что его личную трагедию пришлось так вывернуть и использовать для воздействия на императора, но по-другому не получалось. Николай I, узнав, что старший лейтенант участвовал в тех событиях, воевал с немцами и чуть не погиб и чудом остался жив вместе с Наташей, завалил его вопросами. Старлей на некоторое время оказался в центре внимания и в мягкой форме подвергся перекрестному допросу гостей, пытавшихся убедиться, что мы им выдаем достоверную информацию. Их тоже можно было понять — на основании полученных сведений о будущем им придется менять все свое мировоззрение и будущую политику.
Потом, когда после ужина, прошедшего в неловком молчании, все были не то чтобы подавлены, но гнетущая обстановка сохранялась, я притащил нетбук, на который сбросил эти фильмы. Уже без театральных эффектов стал показывать примеры применения артиллерии, стрелкового оружия, бронетанковой техники и авиации в той или иной ситуации. Тут была вполне определенная цель — вот к чему нужно стремиться и чем вооружать армию. После такой презентации начался конструктивный разговор и реальное определение возможностей, сроков и тактики. Большинство моих предложений были взяты на заметку, но никаких стратегических решений принимать никто не собирался. Тут я их понимал, с нами общались не восторженные мальчики, а реальные государственные люди, несущие на своих плечах тяжесть ответственности за громадное государство.
Уже были готовы первые варианты станин для пушек и гаубиц, рассчитанных на использование дымного пороха, отрабатывались варианты противооткатных механизмов и клиновых затворов. В общем, генерал с Кривошеевым погрузились в мир артиллерии, а я носился по губернии, шевеля народ, создавая резервные цепочки информаторов, вербуя государственных чиновников, раскапывал всевозможный компромат и без зазрения совести им пользовался для общего дела.
Как раз пришел сигнал из нашего уезда, где давно была готова большая и занимательная ловушка, которая, как яркий фонарь в ночи для мотыльков, должна притягивать всяких забугорных уродов, знающих тайну пришельцев из будущего. По косвенным данным, началось какое-то шевеление. Первые тревожные звоночки пошли от пары трактирщиков, завербованных в самом начале моей деятельности. Если кто-то начинает работать на противника, у него появляются шальные деньги, и они сразу будут светиться в питейных заведениях. Вот и появилась парочка таких вот внезапно разбогатевших, причем оба были как-то связаны с госпожой Михеевой. К моему удивлению, тетка, достающая всех тем, что генерал Осташев со своим сыном ее обокрали, вдруг затихла, и это тоже настораживало. Мне на пару дней пришлось вернуться, да и княжна Тихвинская заждалась, о чем свидетельствовали несколько писем, переданных Тимохой. Все-таки славная девчонка. Я помню ее физиономию, когда, не дождавшись меня вечером на запланированную встречу, прибежала к нам в усадьбу и столкнулась лицом к лицу с императором, который уже собирался возвращаться в столицу. Это, конечно, было незабываемое зрелище: все мои рассказы, что я тайно борюсь с врагами империи, получили такое подтверждение — ко мне в гости приезжал сам государь император, который явно ко мне благоволил. Ну все — полный финиш. Если до этого девочка что-то делала больше на энтузиазме и романтическом настрое, то тут все изменилось…
Вторые сутки я мотался по уезду, встречаясь с информаторами, с местными скупщиками краденого, с трактирщиками, с главой местной гильдии профессиональных попрошаек, и старался понять, откуда веет такой настораживающий ветерок. Судя по информированности Дубельта и Стеблова, они давно были в курсе моих приготовлений, и это говорило о том, что кто-то из моих агентов явно работал III отделение.
Но мне не дали времени. Видимо, мое появление спустило какой-то незримый механизм, и события понеслись вскачь.
Сначала в усадьбу на всем скаку примчался князь Тихвинский и бросился на меня с кулаками. После того как я его повалял по земле и утихомирил парой пощечин, в другой обстановке точно бы нарвался на дуэль, он немного успокоился и постарался внятно объяснить, что же произошло — дела были не очень веселыми, и я понимал отчаявшегося отца. Княжну Марию Игоревну, просто Машу, его дочь, похитили и требуют определенный выкуп, который обязательно должен принести я, причем немедленно, и времени отцу дали всего час, как раз достаточно, чтобы прискакать ко мне в усадьбу, зарядить и отправить на стрелку с грабителями, иначе заложница сначала будет искалечена, потом убита.
Я поразился расчетливости противника. Да, тут они меня переиграли: пока я им готовил теплый прием и ждал гостей, они раскрыли мою сеть, приготовили ловушку, ударив по больному месту, прознав откуда-то про мои теплые отношения с княжной Тихвинской, при этом абсолютно не оставив времени на организацию какого-либо противодействия.
Буркнув для приличия какую-то глупость, отправился в дом готовиться к приключениям, а сам лихорадочно размышлял о том, с какой стороны дует ветер, и по мере того как поднимался по лестнице решил, что скорее всего, как источник информации задействована госпожа Михеева, а возможно, она предоставила и операционную базу. Ну что ж, новый виток противостояния с масонами начался, а то, что это их рук дело, я не сомневался, уж слишком все было обставлено по-иезуитски.
Переодевшись в камуфляж, я потратил несколько минут, осторожно вшивая в манжету тонкую полоску полотна от самой обычной безопасной бритвы, написал пару писем и одно из них специально взял с собой и спрятал в подворотничок, который по привычке перешивал каждое утро. Пришлось немного испортить ботинок и вмонтировать в каблук небольшое взрывное устройство, которое активировалось отдиранием стельки. По возможности прихватил еще несколько интересных штучек в виде тяжелой связки ключей на цепочке, которые неплохо использовались в качестве ударно-дробящего оружия, тонкой веревки, сплетенной из нескольких кевларовых нитей, давно еще надерганных из старого банковского бронежилета. Прихватил с собой гибрид газового баллончика, со стертыми надписями, и прикрепленного к нему небольшого заряда тола и с обычным запалом УЗРГ, причем активно обрызгал его своим дорогим одеколоном. Открыл аптечку и съел пару десятков таблеток активированного угля на случай попытки отравления или усыпления.
Никакого другого оружия из будущего принципиально брать не стал, вдруг не срастется и технология все равно утечет к противникам.
«Ну все, уродцы, теперь давай пободаемся».
Выйдя на улицу, я кивнул двум своим охранникам, приставленным Стебловым, которые теперь неустанно всегда были со мной, передал им несколько конвертов с распоряжением немедленно доставить подполковнику. Один ускакал, второй, тот, который помоложе, из казацких пластунов, смышленый вахмистр, уж очень внимательно смотрел на меня. Отведя его в сторону, быстро обрисовал ситуацию, с удовольствием увидев, как он злобно оскалился, готовясь к бою.
— Скорее всего, меня оглушат и увезут в поместье Михеевой. Давай я больше обычного надушусь моим одеколоном, а ты по этому запаху пустишь собак, уж если запах стойкий для человека, то для собаки и подавно. За мной не иди, они точно будут проверять хвосты и, если что заметят, сразу всех кончат. Пока я там буду играть беззащитную жертву, собирай всех наших и, если я не выживу, обязательно найди эту старую корову Михееву и накажи, уж слишком много она крови всем попортила.
— Не беспокойтесь, ваше благородие, а может, не надо?
— Если сейчас своего бросим, то потом никто уже не будет верить. Да, это молодая девчонка, но она мой агент и много сделала хорошего, мы своих не бросаем…
Мы ехали верхом с отцом Машки, но разговор как-то не клеился, он ворчал, что мы опоздали, а я не сомневался, что нас пасли и с Машей пока ничего не случилось. Когда до места встречи оставалось около версты, князь Тихвинский, следуя указаниям, отдал мне мешочек с какими-то золотыми побрякушками, которые, видимо, были выкупом, и я поехал к леску, где была назначена встреча с похитителями. Все это время жалел, что нельзя было вмонтировать никакого радиомаячка, а то я бы с ними поиграл в догонялки и резалки часовых. Хм, что-то в последнее время становлюсь каким-то кровожадным.
Спешившись и привязав коня, я пошел через густую поросль на поляну, где меня уже ждали два человека в масках. Они молча смотрели и я, почувствовав движение сбоку, попытался уйти с линии нападения, сделал скачок в сторону, но тут с другой стороны что-то обрушилось мне на голову и наступила темнота.
Как оно описывается, очнулся я с головной болью. Блин, дать бы по морде тем, кто так легко описывает это чувство. Голова не просто болела, она БОЛЕЛА и РАСКАЛЫВАЛАСЬ. Я, конечно, попробовал промолчать, но не удержался и замычал от кучи неприятных ощущений. Сбоку услышал гнусавый голос:
— Очнулся, барин.
Другой, более молодой, голос с сильным акцентом, ему ответил:
— Смотри за ним внимательно, это зверь, он убьет всех, если развязать.
— Наслышаны, барин, не сумневайся.
Приподняв голову, с удовлетворением увидел холопа помещицы Михеевой, пятидесятилетнего мужичка, который частенько участвовал в ее темных делишках, а значит, мой расчет оказался точным. Я пытался контролировать, куда меня везут, и, к своему удовлетворению, это действительно оказалась усадьба Михеевой. Мне вот интересно, эта толстая дура не понимает, куда ввязалась, или мысли о сокровищах совсем заполонили ее заплывший жиром мозг?
Меня затащили в сарай, где собралась представительная делегация. Сама Михеева, несколько ее человек из ближнего круга, которые по моим данным весьма часто злоупотребляли физическими наказаниями провинившихся крепостных, чем нажили себе много недругов в ближайших селах, высокий и подтянутый англичанин, видимо главный организатор, одетый в неброский гражданский костюм, и пара его человек. Меня сначала обыскали, причем все было сделано настолько топорно, что я пожалел, что не прихватил с собой пулемет, может, не нашли бы. Газовый баллончик, конечно, нащупали, а вот все остальное осталось необнаруженным. Посадили на стул, связали руки за спиной и ноги привязали к ножкам. На небольшом столике лежали мои вещи, в том числе и газовый баллончик. Англичанин взял слово, но к моему удивлению, подчеркнуто дружелюбно и уважительно.
— Здравствуйте, господин Осташев, давно хотел с вами познакомиться, но вы старательно избегаете общения с иностранцами, а у нас накопились некоторые вопросы, которые жизненно важно разрешить.
— О как, и с какой-то радости я должен перед вами отчитываться?
— По одной простой причине, что на вас лежит кровь моих друзей…
— Ну, может, не друзей, а братьев. Давайте все называть своими именами, да, господин английский масон?
Бросив мимолетный взгляд на Михееву, я с удовлетворением заметил, что она заволновалась, идти против указа императора, как-то не хотелось, Сибирь, она не способствует здоровью.
— Это не важно.
— Ну почему же, своим появлением здесь вы нарушили уже множество законов Российского государства, да и ваши братцы тоже отметились, а теперь, прежде чем дальше трепать языками, покажите мне княжну Тихвинскую, иначе я обижусь, и конструктивного разговора у нас не получится. Тем более, раз вы тут, то должны представлять, кто я и откуда. А вы знаете, что такое управление биоритмами человека? У нас вполне это все освоили, а я профессиональный военный, точнее контрразведчик, и обучен в условиях захвата противником выключать свое сердце, а вы пока еще лет сто не научитесь проводить реанимационные мероприятия. В итоге получаете бездыханный труп и кучу недоброжелателей, которые уже идут за вами по следу. А вспомните, что там у вас говорилось в пророчестве Эстерра?
Он вздрогнул, долго и пристально смотрел мне в глаза и, наткнувшись на насмешливый взгляд, понял, что он меня не застал врасплох.
Через две минуты в сарай завели княжну с завязанными глазами. Я спросил:
— Маша, с тобой все в порядке?
— Да, Саша, все хорошо.
Хм. Раньше она меня так не называла, ну что ж, ну точно «лямур», будем играть дальше.
— Оставьте ее, все равно вы ее просто так не отпустите и будете держать в качестве рычага влияния на меня, пусть хоть девочка понимает, во что она вляпалась…
Англичанин чуть усмехнулся, принимая правила игры.
— Вы разумный человек, Александр Павлович.
— Владимирович, если быть точным. Капитан управления военной контрразведки, так что обучен именно на противодействие таким вот умным ребятам, типа вас.
Со стороны это выглядело бравадой, но мне ведь нужно было время, чтоб кусочком лезвия, которое я осторожно вытянул из манжета, разрезать веревку, стягивающую руки. К концу этой фразы я чуть не закричал, веревки поддавались ну уж очень легко, это даже меня навело на мысль, что тут что-то нечисто. Может, Дубельт решил проверку на вшивость устроить? Да нет, не похоже. Англичанин начал расспрашивать про обстоятельства смерти его собратьев по ремеслу уничтожения России, о том, что они наговорили, учитывая мое знание про пророчество Эстерра. К сожалению, я знал только сам факт наличия этого пророчества и не более. Нет, не похоже, что проверка, работают меня серьезно. Ну ладно, будем гадить дальше. Машка стояла в сторонке и, затаив дыхание, внимательно слушала наш разговор, я ее прекрасно понимал, тут такое происходит… а вот Михееву мне было жалко. Она и ее люди услышали слишком много, и англичанин никак на это негативно не реагировал, значит, изначально она была приговорена — одноразовый агент. Ну и дура. Михеева несколько раз пробовала влезть в разговор на правах хозяйки, шипя, требовала узнать, где зарыты сокровища, но масон жестко пресекал, что ее сильно нервировало.
Но тут она была слабым звеном, и я, убедившись, что веревки надрезаны почти полностью и достаточно одного рывка, начал свою игру. Прервав на полуфразе диалог с англом, я сразу переключился на Михееву.
— А вам, госпожа Михеева, в этой ситуации нужно бояться больше всего. Неужели вы думаете, что если я скажу, где основные сокровища, англичанин с вами поделится? Тем более мы при вас обсуждаем весьма серьезные вопросы, и после всего этого он оставит вас в живых? Вы влезли в высокую политику, а тут живых свидетелей не принято оставлять…
О как тетку пробрало. Ну, будем добивать. Англичанин попробовал встрять, но нарвался на поток брани. А тетка умеет вполне нормально и качественно выразиться на великом и могучем. Даже я, послужив в войсках, некоторых выражений не знал, — век живи, век учись.
— А вы сорвите у меня подворотничок, в нем зашита интересная бумага, я ее написал перед самым отъездом к вам…
Быстро нагнув мне голову, один из холуев Михеевой сорвал подшиву и достал лист бумаги, специально приготовленный для этого случая. Людей у хозяйки поместья было больше и они уже оттерли англичанина с охраной. Развернув лист, она читала несколько секунд и после этого побелела. Подняв на меня заплывшие жиром глаза, она стала задыхаться, а я весело на нее смотрел и не удержался от иронии:
— Ну что мы дальше будем делать, госпожа кладоискательница? Такое же письмо с моим охранником пошло городничему и копия телеграфом в Санкт-Петербург в Третье отделение тайной канцелярии. По определенным причинам казне понадобилось ваше поместье, вот после всего того, что случилось, вы будете осуждены, а лес и все прилегающие к нему угодья отойдут к государю императору, которому я имею честь служить.
Немая сцена. А бумажка была непростая. Это был ходунок, по которому в особых случаях я имел право, пользуясь именем генерала Дубельта, привлекать к своим делам любых чиновников, а с другой стороны листа было четко написано. «Я и княжна Тихвинская похищены помещицей Михеевой, вступившей в связь с масонами, с целью антигосударственной деятельности. В случае моего отсутствия и смерти прошу наказать Михееву, как главного организатора. Капитан III отделения канцелярии ЕИВ Осташев А. П.»
— И вы, суслики гондурасские, реально думали, что я не узнаю, кто это сделал, и не подготовлюсь? Хм.
Все присутствующие были на грани шока и еще мгновение — в состоянии аффекта бросятся на меня. Пришлось подкорректировать ситуацию.
— И это еще не все.
Михеева с удивлением уставилась на меня.
— Вы понюхайте вон ту интересную штучку с колечком, что лежит на столе? А хорошо пахнет? Это специальный запах с добавкой феромонов, чтоб собачкам легче было меня искать. Пока вставлено кольцо, баллончик издает запах, по которому нас найдет любая натасканная собака на расстоянии пяти верст.
Эта дура в истерике схватила со стола баллончик и дернула кольцо. Она удивленно смотрела на чудо в ее руках. Англичанин отчаянно закричал:
— Не-е-е-ет, это ловушка!
Та от крика уронила самодельную газовую гранату на землю, чека выскочила, а я сделал глубокий вдох, как перед командой «газы», рванул путы и, пока не прозвучало взрыва, стал полосовать лезвием по веревкам, удерживающим мои ноги. Возмущенный визг был заглушен сильным хлопком и за этим стонами и кашлем всех находящихся в сарае. Ну а что тут поделаешь, «Терен» вещь веселая, а на неподготовленных людей действует очень отрезвляюще.
Но газ действует не сразу, и англичанин, кашляя и сильно тря слезящиеся глаза, почти наугад ударил меня, и я вместе со стулом упал на бок, но все так же с остервенением пытался перерезать путы, связывающие мои ноги.
Дверь в сарай резко открылась, и в помещении хлопнули два выстрела и один из англичан, занесший надо мной тесак, упал рядом, плеснув мне на лицо кровью. Тут же раздался дикий визг: «Казаки, убивают!»
Меня рывком подняли на ноги, и сквозь слезы я умудрился рассмотреть вахмистра, которого отправил за помощью. Он одним ударом шашки перерубил веревки и сам, кашляя, потянул в сторону двери. Я успел увидеть стоящую на коленях княжну и схватить ее за руку.
Машка успела вдохнуть газа и дико кашляла и хрипела. Несмотря на слезящиеся глаза, держа за руку девушку, мы втроем рванули через двор в сторону спасительного леса. Вахмистр что-то кричал, размахивая шашкой. Со стороны дома раздался выстрел, и он споткнулся, перекатился, но тут же поднялся, подхватив левой рукой утерянную шашку, и побежал дальше за нами.
Мы бежали и бежали в вечерних сумерках, с трудом различая мелькающие деревья. Сзади по нам еще раз несколько раз выстрелили, но с такого расстояния да из гладкостволов вообще нереально попасть. Несмотря на такую деморализацию противника, через некоторое время я услышал, что за нами идет погоня. Да и народ какой-то настырный попался. Мы шли быстрым шагом, иногда переходя на бег. Вахмистр на глазах терял силы. Его ранило в правое плечо, и мы ненадолго остановились, перевязывая его оторванным от его рубахи лоскутом ткани. Еще через двадцать минут нам с Машей уже пришлось его почти тащить, так как у него от потери крови начала кружиться голова и стали заплетаться ноги.
Остановившись ненадолго отдышаться, я оглянулся и с удивлением осмотрел знакомый пейзаж. Это были те самые места, где совсем недавно я перегонял свой джип, и через некоторое время вышли к знакомому дубу. Уже из последних сил мы тянули и тянули, и я заметил, что рельеф начал изменяться. Минут через двадцать вообще пришлось уже карабкаться по высокому косогору, хрипя от натуги.
Вывалившись на ровную площадку, мы с княжной обессиленно упали на землю, глубоко дыша. Вахмистр был без сознания, и, по моему скромному мнению, ему нужна была срочная медицинская помощь. Еще раз прислушавшись, я убедился, что звука погони не было вообще слышно. Отдышавшись, повернулся, ощупывая землю, на которой мы лежали, и, несмотря на усталость, подскочил как на пружинах. Княжна с удивлением смотрела на меня. В свете луны ее бледное, усталое и оцарапанное ветками лицо выглядело и маняще и немного комично.
— Что случилось, граф?
«Уже граф, а там, в сарае, был Саша», — пробурчал я про себя. И сразу переключился на обстановку вокруг. А как тут не подскакивать? Мы находились на асфальтированной проезжей части горной дороги, причем имеющей разметку. Да и место было очень похоже на то, с которого я несколько месяцев назад сорвался в пропасть на своем джипе и попал в прошлое.
Вывод напрашивался один — мы в моем времени, в котором меня ждут большие неприятности.

Глава 14

Перетащив вахмистра через дорогу, я положил его на обочине, где начинался подъем, и оставил возле него княжну, а сам стал лихорадочно думать, как выйти из такой ситуации. Судя по светлеющему небу, между мирами была определенная разница и, возможно, удастся остановить какую-нибудь машину и отвезти вахмистра в больницу.
На мое счастье, я услышал шум мотора спускающейся по дороге машины и со всей силы бросился навстречу, маша руками. Когда она приблизилась, я чуть не закричал от радости. Это была маршрутка, которая шла откуда-то из гаража на маршрут. Водитель остановил машину в самый последний момент, не веря, что я брошусь ему под колеса. И тут повезло, он был не татарин, а обычный шоферюга лет пятидесяти с кепкой на голове и ярко выраженным желанием съездить мне по морде за такие фортели на горной дороге. Но порванный камуфляж, заляпанный кровью, всклокоченные волосы и общий настрой говорили о том, что действительно случилось что-то серьезное.
— Чего надо?
— Дядя, тут человек умирает, какие-то козлы в лесу подстрелили, вроде как артисты или реконструкторы, одеты по-старинному.
— Ну показывай…
Осмотрев вахмистра, он выругался, глянул ан меня и спросил:
— А ты кто?
— Да так, прохожий, тоже под обстрел попал, вот только бегаю лучше. Дядя, помоги, довези до больницы, а то ведь умрет…
И вот мы несемся по пустынным улицам города, на которых уже работают дворники и моргают пока еще желтыми огнями светофоры. Маша буквально прилипла к окну и с полуоткрытым ртом рассматривала окружающую обстановку. Перед самой посадкой я ей успел шепнуть: «Ничему не удивляйся, не задавай вопросов и старайся молчать…» Вот она и молчала, тихо млея от города будущего. Водила озабоченно посмотрел в салон, где полулежал вахмистр.
— Куда ехать? В шестую?
— Лучше в «Семашко», ближе, там тоже есть дежурная смена.
— Тоже дело.
Я у него попросил мобильник, позвонить другу, известить, что живой. Он искоса посмотрел на меня, но протянул старую трубку еще с черно-белым жидкокристаллическим экраном, и я по памяти набрал номер Мишки Логинова. Трубку долго никто не брал, и мне пришлось набрать повторно. Недовольный и сонный голос почти матом ответил:
— Какого хрена кому-то не спится?
Я не стал развивать эту тему и быстро и жестко ответил:
— Жесткий шторм. Уровень «Экстра». Нужно оперативное прикрытие. Везу раненого в «Семашко», огнестрел, тяжелый, потерял много крови. Еще раз повторяю — нужно срочно оперативное прикрытие…
Водила удивленно повернул ко мне голову и, чуть усмехнувшись, кивнул, давая понять, что все смекнул, и дальше уже ехал молча, ничего больше не спрашивая.
В трубке наступила пауза, и Мишка, не веря своим ушам, наплевав на конспирацию, спросил:
— Саня, ты?
— Да. Не телись, времени мало. Быстро в «Семашко» и прикрой нас, я не один.
— Понял…
Мы стояли в коридоре и ждали результатов операции. Дежурная смена быстро сработала и вахмистра без промедления отправили на операционный стол, а вот Маша смотрела на все это широко открыв глаза — ее все казалось, что она во сне.
Водила, привезший нас в больницу, только спросил:
— Командир, что за человек? Стоящий?
— Да, закрыл меня от пули. Приказ был у него такой, вот и выполнил.
— Значит, не зря, есть еще такие мужики, что способны…
— Спасибо, что помогли, только вот заплатить нечем, пустые карманы. Все те уроды выгребли.
— Не дергайся, свои люди, да и ты вроде как свой…
Он еще раз глянул на меня, вроде стараясь что-то вспомнить, потом как бы нехотя продолжил:
— Видно, хлебнул ты, паря. Убивал?
— Было дело, а что, так заметно?
— Мне — да.
Теперь я смотрел на него с интересом. Прикинув в уме его примерный возраст и определенные даты, спросил наугад:
— Афган?
— Он самый.
— Я не забуду, найду и отблагодарю.
— Не обижай, иди к девочке, она еще в шоке…
Вот так помог и уехал. Перед самым отъездом он еще раз глянул мне в глаза и тихо сказал:
— А я тебя узнал. Молодец, мужик, тут многие про тебя по-тихому вспоминают. Жалели только, что погиб, а ты жив, значит, зверьки и тут пролетели. Удачи… мститель.
Странно, для меня всегда маршрутчики представлялись грубыми, постоянно раздраженными хамами, с которыми можно говорить на темы остановок и оплаты проезда, а тут такой случай, наверно, не все в нашем мире потеряно. Но вот то, что мою физиономию с ходу опознали, мне не понравилось, придется постоянно прятаться, пока я в этом мире.
Пока было время, я тихо разъяснял Маше всю ситуацию с путешествием во времени. Она несмело вложила свою руку в мою, побитую ветками ладонь и тихо сказала:
— Я знала, я знала, что ты не такой, как все, было видно, что ты из другого мира…
Вот ведь женская интуиция. Но от романтического настроения меня избавили торопливые шаги в коридоре, я резко повернулся и встретился взглядом с замершим на повороте Мишкой. Блин! Как он сжал мне ребра.
— Санька, сучий потрох, жив, коняка. Правильно Димка говорил, если тела не нашли, точно выползет.
Когда прошли первые мгновения встречи, он уже деловито спросил, показывая на Машу:
— Кто? Подруга?
— Хорошая знакомая…
— Подстреленный?
— Мой охранник…
— Ни хрена себе, ты что еще и охраной обзавелся?
— Миха, не здесь. Обеспечь, чтоб его менты не дергали, а нас увози, разговор слишком серьезный.
Он скептически посмотрел на меня, ожидая очередные неприятности, и я не стал его разочаровывать, пояснил:
— То, что с нами было, цветочки, а то, что со мной произошло — ягодки, даже не ягодки, а настоящие арбузы-мутанты, уже впереди.
— Опять зверьки?
— Не гадай, все равно не догадаешься.
— Ну ладно, пока ко мне, потом что-то придумаем, чтоб глаза не мозолил. Вот, — он протянул мне ключи от машины, — иди размещайся и девчонку забирай, а я пока с айболитами поговорю.
Пока Мишка строил дежурную смену и убеждал их не сильно усердствовать в информировании органов правопорядка об огнестреле, мы сидели с княжной в машине и тихо разговаривали. Она, несмотря на усталость, засыпала меня кучей вопросов и была прервана только приходом майора СБУ Логинова.
— Ну что?
— Вроде убедил, твоего друга пропущу как информатора, прикрою по своему ведомству, а теперь рассказывай.
Но при этом выразительно посмотрел на княжну, бледное лицо которой в темноте машины выделялось светлым пятном.
— При ней можно, она в теме, только скажи, ты Димке звонил?
— А как же, как только выехал, сразу известил. Он сейчас в Севастополе. Должен, по идее, уже к городу подъезжать.
— Славка где?
— Пока у Димки живет, его Светка присматривает. Скоро увидишься.
— Хорошо.
Я откинулся на спинку сиденья и в первый раз за столько времени тяжелые мысли о судьбе сына меня отпустили.
Вечером мы собрались на съемной квартире, которую через знакомого риэлтора быстро нарыл Мишка. Маша осталась с его женой, так сказать, вливаться в наш мир и обзаводиться местными нарядами, а мы решили отметить мое возвращение и обсудить дальнейшие планы. Ребята мне поверили, просто потому, что они были мои друзья и не могли не поверить. Мой рассказ их сначала ошеломил, потом удивил и вызвал скепсис, но тем не менее мою версию происходящего они однозначно приняли к сведению как основную. Мы долго обсуждали условия перехода между мирами, но так и не пришли ни к каким особенным выводам, ну разве что переходил я один или в компании, с материальными средствами, но только в условиях сильного стресса. Пока была только гипотеза «проводника», то есть я являюсь главным звеном в этой истории. В общем, решили попробовать следующей ночью.
Мишка рассказал, что моего охранника вахмистра Любкина прооперировали, достали круглую свинцовую пулю и все удивлялись такому событию, сделали переливание крови, и он пока не приходил в сознание. Но мне желательно бы быть поблизости — если он очнется в незнакомой обстановке, придется его успокаивать, и тут только я смогу помочь. В общем, расписали каждому задания, и я засел возле больницы в «жигуле», который я использовал еще во время тех событий, повлекших мой переход в другое время и оставленный Мишкой про запас, в ожидании звонка от дежурного врача, что мой человек пришел в себя.
Мишка и Димка озаботились снаряжением для моего нового перехода, который был намечен на следующую ночь. Маша, побегав по магазинам с Иркой Логиновой, которая приложила огромные силы, чтоб ее заставить переодеться по современной моде, на следующий день представила новую княжну Тихвинскую образца 2011 года. Ну что можно сказать — она и до этого классно выглядела, а тут просто отпад. Девчонка, увидев, какое она произвела впечатление, хитро улыбнулась и, дождавшись кивка Ирины, пригласила всех к столу.
После обеда вахмистр пришел в себя, и мне пришлось помучиться, чтобы ему все объяснить. Он был слаб и многого не понял, но основную установку — ничему не удивляться и ничего не рассказывать, он уяснил.
Вечером мы втроем отправились к тому самому обрыву, поставили машину на обочине, привязали к одному из деревьев тонкий, но очень прочный трос. Я, одетый в новенький камок, с АК-74, который откуда-то из закромов Родины достал Димка, стал осторожно спускаться. На вопрос, где он это все достает, Березин съехал с темы, пояснив, что у нас в стране склады просто так не взрываются, а если и взрываются, значит, это кому-то нужно…
Теперь весь процесс контролировался по радио и, спускаясь, каждые десять метров я выходил на связь и получал ответ. Спустившись и поднявшись несколько раз, я, к своему удивлению, не ощутил знакомого чувства страха и некоторого давления, которые, как правило, сопутствовали переходу, хотя это были субъективные впечатления, но этой ночью меня ожидал облом.
Самое интересное, что я не расстроился — всем своим нутром знал, что переход работает, только нужно понять его правила, изучить, что я каждый вечер и делал с завидным постоянством.
Димка сгонял в Севастополь и привез сына, который от встречи с отцом просто млел от счастья. Машка была полностью в курсе полной версии моей судьбы, видимо, уже основательно решила проложить семейный курс и вовсю заигрывала со Славкой. Интересно, кто ей подсказал такую тактику, и, перехватив пару раз хитрый взгляд Ирки, Мишкиной жены, я понял, чьих рук было дело. Она уже довольно давно пыталась меня свести с кем-то из своих подруг, разумно рассудив, что Ленка, мягко говоря, мне не пара. В некоторой степени она была права, поэтому иногда приходилось поддаваться на ее ловушки и приходить на запланированные смотрины.
Славка был рад нежным женским ручкам женщины, которая действительно хотела ему понравиться без всякой фальши, дети такие вещи чувствуют очень тонко. Ему так не хватало материнской ласки, и он реально стал тянуться к Машке, которая нашла чем его подкупить — попросила научить работать на компьютере, и этот маленький поганец, уже самостоятельно скачивающий и играющий в «Веселую ферму», увлекся этим процессом. Мишка, придя в гости, заметил этот процесс, ухмыльнулся и вполголоса проговорил:
— Ну что, царский сатрап, жандарм, гонитель дедушки Ленина, придется тебе жениться на княжне, с твоим отпрыском общий язык она нашла, теперь дело за малым, тебя охмурить…
— Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…
— Ну-ну. Интересно будет посмотреть, как это у нее получится. Это мы с тобой привыкли, что насчет женитьбы начинают пилить утром после бурной ночи или классного шоппинга, а тут другая культура и другое воспитание. С таким подходом, чтоб тебя довести до загса, нужен высший пилотаж.
— Миха, не загадывай.
— А что? Тут даже Ирка уже вердикт вынесла, что никуда ты не денешься. Ну разве что пулю схлопочешь, но после того, что с тобой произошло и ты при этом умудрился выкрутиться, это маловероятно…
Наш разговор о матримониальных планах гостьи из прошлого был прерван радостным визгом Славки, который взахлеб начал рассказывать, как он в «Веселой ферме» обыграл тетю Машу и как она не умеет пользоваться «мышкой».
Мишка еще раз на меня выразительно посмотрел, и я с видом покупателя, который собирается идти на кассу рассчитываться за выбранный товар, критически осмотрел княжну, которая изящно сидела за ноутбуком и неумело водила «мышкой». Несмотря на футуршок, которого, впрочем, как такового и не было, она быстро освоилась в местной моде. Сейчас она была одета в новенькие черные обтягивающие джинсы, подчеркивающие ее стройность, и ослепительно-белую блузку, причем никакого смущения, что это слишком откровенный наряд, я у нее не наблюдал — Ирка профессионально промыла ей мозги, найдя благодарную слушательницу…
Почувствовав мой взгляд, она повернула голову и улыбнулась, но как-то доброжелательно и по-домашнему, как близкому человеку. Чуть тряхнула головой, убирая челку — результат модельной стрижки у модного парикмахера, и виновато сказала:
— Трудно. Стыдно. Вон Славушка маленький, а уже на другие уровни проходит, а у меня куры дохнут…
Блин! У меня в ушах заиграл марш Мендельсона, и, чтоб вслух не заржать, я кивнул головой и в душе поблагодарил Славку, который метнулся к компьютеру, вновь учить тетю Машу выпасать виртуальных коз и тем самым разрядив обстановку.
Через два дня, которые пролетели в общении с сыном и княжной и метаниям по Интернету в поисках новой и достоверной информации, технологических описаний и рецептов, неожиданно приехал Мишка и привез вахмистра, которого он выкрал из больницы.
Отведя меня на кухню, он быстро обрисовал ситуацию:
— Зверьки знают, что ты вернулся. Подняли визг, и снова менты роют землю. Контора пока в стороне, но через Киев они и тут наехали. Меня вызывали в ВБ (внутреннюю безопасность) и парили мозги, но судя по всему, это делалось для того, чтобы просто через меня известить тебя. Там тоже люди работают. Спрашивали, кого я в больнице прикрываю, пришлось рассказать, но, естественно, не все. В общем, Саня, если и есть проход в тот мир, тебе пора сваливать. С тобой теперь будет Димка работать — меня и Иринку с дочкой некоторое время по особому протоколу будут альфовцы защищать. Сегодня ментов с хвоста и так с трудом сдернули. Так что на время я становлюсь примерным гражданином и офицером Конторы. Ты, главное, не обижайся, иначе они через меня на тебя выйдут.
— А Димка?
— Он тут с парочкой ветеранов разведки уже давно по городу колесит. Новую квартиру сняли, вечером вас перевезут. Вот, это вам.
Он поставил две сумки, одна была набита едой, во второй, судя по габаритам, было оружие. Открыв ее, вытащил обычный АК-74, «Сайгу-410», новенький ТТ, еще в консервационной смазке, и несколько пачек патронов.
Вечером появился Димка и оперативно нас перевез на другую съемную квартиру. На вопрос о ветеранах он ответил уклончиво, что есть люди, но они пока только в обеспечении, хотя впоследствии могут пригодиться.
И в эту ночь мы поехали на ту горную дорогу и пробовали спуститься, и на следующие сутки, и на следующие. Я не терял уверенности, что все получится, и заражал этим Димку, который по своим каналам информировал Мишку. А все оставшееся время сидел в Интернете, собирая информацию, скидывал ее на жесткие диски, флэшки, систематизируя и раскидывая по степени важности.
Судя по всему, поиски неуловимого мстителя немного затихли, но в Интернете кто-то снова профессионально поднял бурю, раскручивая свой ресурс, и общественность всколыхнулась, и события расстрела группы татар в окрестностях города снова стали обсасывать. Всякие правозащитники и сами татары визжали, плюясь кариесом, а вот большая часть населения, как ни странно, поддерживала меня, что не могло не радовать, значит, достало людей все это беззаконие. Какой-то умник сработал в фотошопе мою фотографию, где я сфотографирован в камке с карабином в руке после пострелюшек, и разместил ее в инете с подписью: «Трепещите, суки, он вернулся!» Кто-то даже распечатал и начал развешивать на домах, в подъездах, лифтах. Это, конечно, грело и тешило самолюбие, но из-за этого бедлама я не мог появиться на улице, моя физиономия примелькалась всем, и соответственно мои дни в этом мире были сочтены. Пришлось вспомнить, где я в свое время сделал закладку с палаткой, генератором, продуктами, и переселиться в горы, как раз недалеко от места перехода.
Через две недели после моего возвращения в этот мир, к моему удивлению, проход снова заработал и, спустившись на тросе, я почувствовал знакомое ощущение страха и сильного давления. Поднявшись, я позвонил Димке, который сегодня уехал в Севастополь. Он быстро ответил, понимая, что звонок в такое время говорит о многом.
— На связи.
— Димыч, работает!
— Точно?
— Точнее не бывает.
— Хорошо, жди, мы выезжаем.
Первым подъехал Мишка, привезя с собой княжну, вахмистра, который все еще передвигался с трудом, и маленького Славку. Пока не приехал Димка, я их перевел на ту сторону и оставил ждать возле памятного дуба и в оставшееся время с помощью Мишки изучал возможности перехода.
Медленно спускаясь метров на сто по крутому склону, я начинал чувствовать волну страха, неудобства и даже начал паниковать. Связь сразу ухудшилась и, спустившись еще метров на пятьдесят, я с трудом уже мог расслышать вызов Мишки по радиоканалу, хотя слабая проходимость все-таки была.
Я снова поднялся, опять волна страха и ужаса, еще чуть-чуть — и снова прекрасно слышу ответы. Вот она линия перехода, я вбил несколько колышков, протянул еще одну веревку из будущего в прошлое, посмотрим, что с ней будет, когда закроется проход.
Так я шатался туда-сюда несколько раз. Потом Мишка и подъехавший Димка спустились ближе к линии перехода и с интересом наблюдали за мной, как спускаясь, я начинаю сначала бледнеть, потом становлюсь полупрозрачным, а потом вообще пропадаю. Мы так экспериментировали около часа: ходили вдвоем и втроем. Удалось выяснить, что только я протягиваю с собой людей или предметы, если они находятся от меня на расстоянии не более пяти метров. Окончательно отметив колышками место перехода, мы решили наведаться в тот мир и прояснить обстановку. Мою палатку, генератор и все остальные припасы снова запаковали и припрятали на непредвиденный случай. Димка, оказывается, на службе взял отпуск на месяц и в принципе не был ничем связан, поэтому согласился помочь, отвести все еще слабого вахмистра в усадьбу генерала Осташева. Мы с Димкой, который, экипировавшись, как я, спустились, дав Мишке задание прибыть сюда на следующую ночь, и если нас не будет, то при наступлении сумерек быть всегда на связи, а сами двинулись в лес 1853 года.
Мы старались идти тихо, все время прислушиваясь к звукам леса, но пока ничего не привлекало внимания, ну разве что следы, по которым точно можно было понять, куда мы волокли раненого вахмистра. Димка тихо спросил:
— Это вы, как лоси, тут перли?
— Ага, точно мы. Казак потерял много крови и вообще неходячий был.
Через полчаса, когда стало понятно, что вахмистр выбился из сил, мы устроили привал. Славка умудрился заснуть у Машки на руках и тихо посапывал, прижавшись к ней. Глянув на эту картину, подумал, что и сам бы не против прижаться, да еще и потереться. Но тут меня дернул Димка, оттащив в сторону, видимо, желания пошептаться. Мы решили пройти вперед разведать путь на предмет засад и всего остального, поэтому, оставив Машке радиомаяк, сами двинулись в сторону дороги.
Димка озабоченно присел и снова посмотрел на следы и пояснил:
— За вами шли, но натоптано тут, точно вас искали.
— Скорее всего, погоня, а потом за ними мои люди…
— Твои люди, — передразнил он меня, — быстро ты тут освоился. Ты из нас самый шустрый деляга оказался, но может, это и к лучшему. Блин, предлагал я тогда тебя к нам перетащить, занимался бы финансовой разведкой…
— Да не, Димыч, мне как-то тогда достало погоны носить, устал.
— А тут?
— Ну тут сам бог велел, есть ради чего, во всяком случае вижу смысл. Это тебе не за мифическую «незалежность» здоровье гробить да семью видеть раз в пятилетку. Ты вон подпол, а много Светке внимания уделяешь? Хорошо, что она у тебя понятливая и терпит твои поездки. А тут еще не все профукали. Финляндия и Польша части Российской империи, даже Аляска России принадлежит, представляешь, что тут можно вытворять?
— Да тут тебе повезло. Кстати, знаешь, Саня, мы тут с Михой обсудили…
— Ну-ну, и что вы там за моей спиной обсудили? Это когда я в больнице был?
Но он, падлюка, даже не смутился, только ухмыльнулся.
— Ну типа того. В общем, тут и ежику понятно, что ты заберешь сына и свалишь в этот мир, и мы бы не отказались, если б ты нас тоже на ПМЖ пригласил…
Вот тебе и на. Я остановился и с удивлением посмотрел на друга. Несмотря на измазанное тактической краской лицо, я понял, что он не шутит.
— Так, Димыч, выкладывай.
Он невесело усмехнулся.
— А что тут выкладывать. Мир катится под откос. По нашему ведомству идет срочная расконсервация противоатомных убежищ и бункеров, делаются ремонты, прокладываются новые, защищенные линии связи, завозятся продукты длительного хранения…
— Это ты к чему?
— Ты что, дубина, не понял? Народ к Третьей мировой готовится.
Я удивленно на него посмотрел.
— А Мишка?
— По их ведомству то же самое. Ну, естественно, это никто не афиширует, но бабки серьезные уходят на это, чуть ли не четверть бюджета, поэтому правительство и урезало социальные программы, смысла уже нет, судя по всему, некому будет их переизбирать.
Н-да. Все веселее и веселее.
— И сколько у нас времени?
— Год, ну полтора, не более того. Как амеры в Иран полезут, так и начнется.
— Так вы решил эмигрировать?
— Ну, раз ты в этом мире уже себе графский титул надыбал, значит, легализовался, да и твои контакты с высшим руководством империи вселяют оптимизм.
— Димыч, я только — за. Тут непаханое поле, да и в течение года надо будет подготовить спецов по организации национально-освободительного движения в Индии, Ирландии, Алжире, Марокко. Пусть англы и лягушатники подергаются, серию диверсий в портах, когда они будут свои флоты отправлять в Крым и на Балтику, не помешало бы провести.
Димка засмеялся.
— Да-а-а-а-а, Саня. Ну ты и стратег, ну вот кто мог подумать. Прям Потемкин.
— А почему бы и нет. Давай сейчас глянем, что и как, потом обратно, и начнем готовиться, думаю, Дубельт будет не против, что у него в ведомстве появятся еще пара профессионалов из будущего, заточенные как раз на госбезопасность.
— Хотелось бы верить. Я тут в инете порылся, дядьки своеобразные, неизвестно куда их занесет.
Мы вышли к кромке леса и в предрассветных сумерках стали наблюдать за поместьем Михеевой. Время уже было самое рабочее, по идее, народ должен носиться по двору, но тут была тишина. Димка притронулся к рукаву и показал в сторону, где недалеко от дома прохаживался обычный часовой, позевывая и периодически потирая себе глаза.
— Ну?
— Судя по форме, драгун какой-то, я пока в их бантиках плохо разбираюсь.
Димка задорно блеснул глазами.
— Пощупаем?
— Ну возьмем, поговорим, расспросим. Вдруг засада, хотя мне кажется, что просто ждут меня. Тем более тут тишина, а обычно в это время народ уже носится как угорелый. Наверно, Михеева огребла, а потом тут уже всех повязали.
— Ну сам решай, это уже твоя территория.
— Он один, часовой?
— Есть еще один, на той стороне, но они друг друга видят периодически.
— Тогда берем одновременно…
Мы быстро просочились на территорию усадьбы, замерли, выжидая удобного момента. Со стороны Димки послышалась возня. Я резко обернулся и увидел волочащиеся ноги часового. Тут теперь и мне есть работа. Приблизившись, я чуть не выругался. Ну какая тут работа? Это тело, приставив ружье к стене, посапывало, присев на скамеечку. Осторожно отодвинув архаичное оружие, я тихо, но сильно двинул рукояткой пистолета по голове. Он без звука упал на землю. Пришлось тело оттащить подальше и, быстро связав руки, закидать свежескошенным сеном. Пусть полежит, вроде просто отключился, пощупал пульс — нормально, без особых тяжких телесных…
В гарнитуре радиостанции зашипело, и Димка поинтересовался:
— Крот, это Архар. Что там у тебя?
— Дал по кумполу, связал, припрятал.
— Нормально для непрофессионала…
Петухи уже кричали вовсю в соседнем селе, а мы в саду тихо допрашивали солдатика-драгуна, который чуть не обмочился от страха, увидев перед собой двух пятнистых чудиков, которые его спеленали и задавали каверзные вопросы, причем за каждую неточность он с ходу получал по физиономии.
Ну блин, ребята, как всегда, перестраховались. Образно говоря, можно было и не устраивать таких тренировок. Судя по словам солдата, все получилось примерно так, как я и думал. Получив мое письмо, подполковник Стеблов взбесился и понесся сюда со всей охраной и, пользуясь своими полномочиями в особых случаях, прихватил по дороге драгунский эскадрон. Прибыв в поместье Михеевой, застал кучу трупов — тут уже погуляло мое казачье прикрытие, которое я выпросил в качестве ОМОНа на случай силового развития ситуации. В лесу уже двое суток продолжалась игра «Зарница» — казаки гоняли двоих англичан, которые, подстрелив трех казаков, куда-то сдернули, чем несказанно разозлили людей. Третий им достался почти не поврежденным, и его в экстренном темпе потрошил есаул, командир казачьей сотни. Михеева с дочуркой сидели под арестом, сильно потея от страха, в ожидании скорой расправы, в ее заплывшие жиром мозги дошло, что наехала не на того, раз тут такое мощное прикрытие. Казачки, найдя у одного из холопов помещицы ножны вахмистра и окровавленный форменный сюртук, устроили быструю расправу, ни с кем не церемонясь, — есаул Давиденко, поняв, что я, охраняемое лицо, исчез неизвестно куда, возможно похищен англичанами, начал махать шашкой в прямом и переносном смысле. Они тут пробыли почти две недели, прочесывая лес, вылавливая всех, кто мог что-то знать. По Тульской губернии объявили что-то типа плана «Перехват» и начали шмонать всех иностранцев. В общем — кино и немцы. Мы со Стебловым разминулись буквально на несколько часов: он ускакал вчера вечером в очень плохом настроении, прихватив всех арестованных в Тулу, где был телеграф, чтоб доложить Дубельту о своем проколе. Здесь же оставили десяток драгун на случай, если я все-таки появлюсь.
Димка уже чисто прикалывался от этой ситуации и, дурачась, спросил:
— Ну что будем делать, господин капитан Отдельного корпуса жандармов?
— Пойдем этих сонь обуем, поучим, как караулы нести, а потом отошлем за Стебловым посыльного, пусть порадуется.
— Хм. А ты все такой же проказник. Ну пойдем, поучим душар, пусть знают, что такое настоящая дедовщина.
Мы уже подобрались к дому, когда на связь вышла взволнованная Маша, которой мы оставили радиостанцию:
— Саша, Саша, прием.
Я выругался. Вовремя она.
— На связи.
— Ты где?
— В усадьбе Михеевой.
— Будь осторожен.
— Понял, жди, все будет нормально.
Димка, приблизившись, тихо прошептал, он тоже слышал наш разговор:
— Лямур, тужур? Быстро она тебя, Мишка рассказывал.
— А ты, подпол, не завидуй, что меня тут молоденькие любят.
— Хм. На свежатинку потянуло?
— Димыч, тут чувства.
— Ага, вот я и говорю…
Осторожно пробравшись в усадьбу, где квартировал драгунский десяток, я понял, что можно было зайти и строевым шагом.
Через час, после выстрелов в потолок и криков, что атакуют марсиане, лихорадочных поисков ружей и сабель, которые были аккуратно связаны капроновыми веревками, мы, наконец-то наигравшись, навели порядок. Естественно, всех построили, накричали, устроили разнос. Сразу два человека, в срочном порядке оседлав лошадей, ускакали с новостями — один в усадьбу к Осташеву — сообщить, что я вернулся с княжной и со мной все в порядке. Другой понесся догонять Стеблова, с теми же новостями, пусть человек порадуется, что не придется огребать от начальства. А с остальными мы отправились в лес, где на импровизированных носилках драгуны на руках вынесли из леса вахмистра, которому стало хуже. Вид княжны, обряженной в со вкусом ушитый натовский камуфляж и небольшие облегченные берцы самого маленького размера, основательно их сконфузил, но после окриков все встало на свои места. Маша Тихвинская гордо вышагивала, держа в руках «Сайгу-410», всем своим видом показывая боевой задор — ведь она была дома и участвовала в таких приключениях, что все ее подруги должны обзавидоваться. Славка, проснувшись, с удивлением посматривал на незнакомых людей, взял меня за руку и всю дорогу к усадьбе не отпускал, с интересом вертя головой, задавая кучу вопросов.
Через час верхом прискакали Еремей с Тимохой.
— Батюшка Ляксандр Павлович, счастье-то какое! Живы, живы, а то его сиятельство уж очень расстроился и слег.
А вот это очень плохо. Тимоха стоял в стороне, ему было что сообщить, но пока не решался лезть поперек причитающего отца. Еще чуть позже принесся сам князь Тихвинский, извещенный тем же драгуном, который решил проявить инициативу, конечно, не бесплатно, и завернул, чтоб информировать страдающих от неизвестности родителей.
Сначала слезы счастья, потом недоумение нарядом и прической, особенно князя добила легонькая разгрузка, куда Машка, насмотревшись в будущем фильмов, положила пару снаряженных магазинов, бинт и несколько безделушек из будущего. Хотя, если признаться, смотрелась она очень даже привлекательно и стиль милитари очень ей шел.
Папанька попробовал ее утянуть домой к матери, но тут она проявила упрямство, мотивируя тем, что должна дать показания господину жандармскому подполковнику Стеблову об обстоятельствах похищения.
Мы сидели с Димкой невдалеке и тихо млели от этой картины патриархальной России. Березин, затянувшись дымом сигареты, тихо проговорил:
— Да, Санька. Умеешь ты удивить. Что-то мне говорит, что тут народ еще не понял, какое веселье ты им приготовил со своим ноутбуком. Вон первый пример феминизации…
— А ты что, не при делах?
— Ага, сейчас, ты же не оставишь друга на обочине истории? Знаешь, как хочется отправить на воздух какой-нибудь мост или фрегат с звезднополосатым флагом? А то все учения да учения, а тут…
— Так ты что, пострелять в живых америкашек и англов хочешь? Так вы, батенька, самодур, оказывается! Через годик я вам официально выпишу лицензию на отстрел сотни англов!
— От самодуры слышу! Сотня мало, это так, для разминки. Они ж тут непуганые. Пятьсот, и то с правом пролонгации!
— Так, может, ты еще захочешь и в заповеднике поохотиться?
— А что? Давно мечтал на Биг Бене со снайперской винтовкой посидеть, подумать о смысле жизни, после первой сотни патронов…
Мы так препирались, пока во двор усадьбы на взмыленных лошадях не ворвался отряд во главе со Стебловым. Бросив поводья первому попавшемуся драгуну, он подбежал ко мне и срывающимся голосом проговорил:
— Боже, Александр Павлович, вы живы.
Тут подал голос Димка, которого с утра, после веселушки со спящими драгунами, тянуло на шуточки:
— И даже вполне упитан…
Игорь Генрихович с удивлением повернул голову и уперся глазами в еще одного пятнистого головореза, который насмешливо на него посматривал. Я представил Димку:
— Игорь Генрихович, познакомьтесь, мой старинный друг — подполковник Березин Дмитрий Александрович, военная разведка.
Он смотрел на меня, потом на Димку, и тут до него дошло.
— Вы были там?
Я довольно улыбнулся.
— Выходит так. И вернулся не с пустыми руками…

Глава 15

После того памятного происшествия моя жизнь сильно изменилась. Так, как я и предполагал, имение Михеевой было конфисковано в пользу казны и передано III отделению канцелярии ЕИВ, хотя реально тут было организовано что-то типа перевалочной базы. Чтоб не привлекать внимания, Димку сразу переодели в мундир офицера Отдельного корпуса жандармов, логически рассудив, что я уже засветился в камуфляже, а вот рассказывать всем вокруг, что тут не я один такой, было бы неразумно.
Теперь в мои обязанности, помимо всего прочего, входило заниматься еще изучением точки перехода. Каждый вечер, в сопровождении охраны, отправлялся к заветному дубу, брал с собой моток веревки и ходил туда-сюда, в ожидании соответствующих ощущений. Как ориентир использовался тросик, который был скинут из нашего времени: он так и осталась лежать на земле, как стрелка дорожного указателя, показывающая направление на точку перехода. Заканчивался он как раз у заветной линии. В этом месте тросик как бы истерся и выглядел очень ветхим.
По моему распоряжению вокруг места перехода была образована запретная зона радиусом около версты, охраняемая усиленными казацкими и драгунскими патрулями. Ударными стахановскими темпами к заветному дубу уже практически была проложена дорога силами целой инженерной роты, специально пригнанной для оборудования оборонительных сооружений нового укрепрайона.
Для отвлечения внимания по уезду пустили слух, что Михеева-то оказывается, не врала, и сокровища были, вот только пожадничала, связалась с англичанами, и в результате все себе забрал император. Размеры клада с каждым днем все росли и росли, а усиленные патрули и секреты, которые отлавливали всех любопытных «собирателей грибов и ловцов бабочек» и обязательно после этого тащившие на жесткий допрос, только будоражили воображение местного дворянства. Но показательные наказания, с взысканием серьезных штрафов и парочкой особенно болтливых, отправившихся по этапу, быстро отвадили любителей совать свой нос не в свои дела. Тут мы с Димкой постарались на славу, организуя всю систему безопасности объекта по самым жестким критериям. Пропуска с секретными метками, которые регулярно обновлялись, стали обыденностью в этой местности. Еще одним новшеством было обязательное дактилоскопирование всех, кто попадал в поле нашего интереса: драгуны, казаки, служащие, офицеры, даже крепостные, эпизодически задействованные на хозработах, подвергались этой процедуре, а о случайных «грибниках» и говорить нечего. В нашем новом отделе, где начальником числился подполковник Стеблов, больше исполняющий надзорные функции за нашими нововведениями и связь с генералом Дубельтом, мы с Березиным подмяли под себя основные руководящие функции и творили что хотели, хотя и с молчаливого согласия высокого начальства, с интересом наблюдающего и ждущего конечных результатов. То, что на нас регулярно составлялись и отправлялись докладные, и не только Стебловым, мы не сомневались, но это были понятные нам правила игры, было бы удивительно, если б было иначе.
К этому времени уже системно заводились личные дела на всех фигурантов, в которые обязательно вкладывались дактилокарты, и эту практику у нас быстро переняли в столице, и после опробования распространили ее на другие регионы. Поэтому пришлось срочно организовывать курсы по обучению специалистов по поиску и анализу папиллярных узоров.
Среди казаков, приданных для охраны района, Димка активно искал кандидатов для обучения начальной диверсионной подготовке. Из столицы прибыли около десятка молодых офицеров из разных полков, неплохо зарекомендовавших себя. После соответствующей проверки и серии экзаменов осталось пять кандидатов, которых Березин уже начал дрессировать весьма основательно, применительно к местным реалиям.
На объекте, в условиях строжайшей секретности, проходили постоянные совещания о возможности использования информации и технологий из будущего, на которые часто приезжал лично генерал Дубельт, кровно заинтересованный в сотрудничестве с пришельцами, прекрасно понимая, какой инструмент в его руки отдал император. Но в последнее время вместо него зачастил наследник престола, будущий император Александр II. Тут все было ясно: Николай I не хотел оставлять на откуп своим подчиненным, даже таким преданным, как генерал Дубельт, ящик Пандоры в виде нескольких пришельцев из будущего, поэтому отправил курировать этот наиважнейший проект своего отпрыска. До самого последнего момента наследник и не предполагал о нашем существовании, и только когда они с генералом в первый раз пересекли периметр охраняемой зоны, оставив у блокпоста свою охрану, Дубельт поведал, куда и зачем они едут. Все эти вояжи искусно легендировались, и, к всеобщему изумлению, наследник что-то зачастил в провинцию с поездками и проверками, иногда отправляясь погостить у генерала Осташева, выздоровевшего после болезни, который снова был принят при дворе и пользовался определенной симпатией императора, то заскочит в Тулу проведать оружейные мануфактуры и заболеет на пару дней, так тяжело, что никого к нему не подпускают, даже лучшего местного доктора. Но после долгого разговора и изучения своей судьбы и судеб потомков, он стал нашим ярым сторонником в контрреволюционной деятельности — а как же иначе, особенно после того, как узнал, какую участь ему приготовили революционеры.
Маша, которую, несмотря на ее явное противодействие, забрал отец и буквально силой утащил домой, не успокоилась и сумела еще напомнить о себе. Да, «Сайгу-410» и разгрузку она сдала, но вот камуфляж — нет, и в таком виде была вырвана из «похотливых рук осташевского сынка». От нее как раз и пошла информация, что тут дело в золоте, которое хотели прикарманить вороватые англичане, втянув в это дело жадную Михееву. На некоторое время она стала центром внимания местного общества. Учитывая, что девочка побывала на той стороне и являлась секретоносителем самого высокого уровня, ей была организована охрана из двух постоянно находящихся при ней драгун. Это еще больше подогрело общественное мнение, и князь Тихвинский даже пытался жаловаться по этому поводу тульскому губернатору, но тут уже я подсуетился. После пятидесятого вопроса сына «Где тетя Маша?» и ее очередного письма, где она тонко намекала, что сейчас в мире очень мало людей, умеющих работать на компьютере, а она уже неплохо научилась открывать «pdfки» и «djuки», печатать в Worde документы и на крайний случай играть в «Веселую ферму», и как шедевр ее литературного таланта после подписи был нарисован смайлик, я сдался и начал действовать. Ну что тут сказать? Пришлось по телеграфу, дополнительную линию которого специально тянули в имение Михеевой, связаться с Санкт-Петербургом и слезно попросить генерала Дубельта в отношении княжны Тихвинской принять волевое кадровое решение. Результатом был указ его императорского величества Николая I о присвоении за особые заслуги перед государством княжне Марии Игоревне Тихвинской чина «коллежский регистратор» и соответственно наделении определенными обязанностями на службе империи. Это еще больше взволновало местный свет, а княжна с особым шиком, переодевшись в камуфляж, в сопровождении охраны и служанки, выехала в усадьбу Михеевой, где она уже в штате числилась на должности «оператор электронно-вычислительной машины». Ну а реально, пока не было особых задач, они со Славкой опять гоняли кур и коз в «Веселой ферме».
Почти через две недели, после нашего возвращения в этот мир, снова заработал переход, и я связался по радио с Димкой, который в это время устраивал ночную тренировку своим кадетам. У нас с ним и со Стебловым уже был проработан протокол действий на этот случай и, бросив все, Березин быстро рванул к заветному дубу. Я перешел в наше время, включил мобильник и позвонил Мишке, который должен был ожидать нашего появления. Тот сразу ответил, и через час он уже был на дороге и связался со мной по радиосвязи. Дождавшись Димку и Стеблова, уже с нетерпением ожидающих знаменательного события открытия перехода, мы поднялись по скинутому сверху тросу. К моему удивлению, Мишка был не один. Когда прошли все радости от встречи, человек, сидящий в машине, открыл дверь и неуверенно подошел к нам. В свете фонарика я с удивлением узнал того водителя маршрутки, который подвозил меня, Машу и раненого вахмистра в больницу. И я, и Димка с удивлением повернули головы к Мишке, тот пожал плечами и рассказал интересную историю.
Олег Николаевич Рыжков по глупости проболтался другу, что видел меня, а тот кому-то из своих татарских компаньонов по извозному бизнесу, оттуда и пошла волна, которая доставила мне столько неприятностей. Когда менты ничего не смогли найти, татары начали свое расследование и честного водилу взяли в такой оборот, что он чудом сумел вырваться из горящего дома и спрятаться в лесу. Свою семью он благоразумно заранее отправил к родне в Херсонскую область, а сам некоторое время прятался в лесу, а потом, вспомнив, что я с его телефона звонил кому-то в СБУ, дозвонился до Мишки и все ему рассказал. Логинов оказался не таким легковерным, на время укрыв дядьку на конспиративной квартире, проверил его буквально под микроскопом, а когда в процессе проверки ознакомился с его личным делом в военкомате, заинтересовался и копнул еще глубже. Персонаж оказался очень даже интересным — воевал прапорщиком в Афгане в артиллерии, был в плену, убежал, долго шел по горам, сумел выжить и оторваться от преследователей. Через две недели проверки, прогона на детекторе лжи Мишка был уверен, что Рыжков наш человек, и было бы неплохо такого кадра использовать по назначению — все равно кто-то должен первое время курировать будущий автомобильный батальон, создание которого уже было согласовано с руководством Российской империи. Димка промолчал, но я в принципе был не против, дядька интересный и если он такой, как рассказал Мишка, то вполне можно его использовать как первого специалиста, привлеченного для использования в прошлом.
Димка повернул голову к Стеблову, который все еще удивленно рассматривал окружающий пейзаж, и коротко сказал:
— Игорь Генрихович, начинаем, перечень нужного оборудования и материалов мы с вами согласовали. Теперь дело за малым…
— Хорошо, Дмитрий Александрович. Александр Павлович, помогите поднять груз.
Я кивнул головой, спустился вниз, перешел на ту сторону и с трудом поднял тяжелый сверток, привязал его к скинутому сверху тросу и сказал в микрофон радиостанции:
— Готово.
— Хорошо, тянем.
Мешок с золотыми слитками был быстро втянут наверх и погружен в машину. Оттуда спустили более мощный бензиновый генератор, несколько канистр с топливом к нему, дизтопливо для джипа. Пять ноутбуков, два лазерных принтера с двойным набором картриджей и мешком тонера, две коробки витой пары, свичи, обжимной инструмент и другие аксессуары, необходимые для организации компьютерной сети. Отдельно шла коробка с видеорегистратором, монитором, камерами, датчиками движения — все необходимое для организации системы видеонаблюдения и охранной сигнализации.
Когда начало светать, мы с Рыжковым и Стебловым уже были в прошлом и сидели возле кучи сваленного добра на специально сделанной скамеечке и ждали рассвета, после которого патрулям было разрешено появляться внутри охраняемого круга.
Стеблов сидел рядом и курил обычную сигарету с фильтром, Димка угостил, и как бы между прочим сказал:
— Я так, ради интереса, покопался в местных архивах, поговорил со знающими людьми: тут, оказывается, в незапамятные времена было капище славянских богов…
— Чувствуется, что место непростое, но не черное. Сила тут есть какая-то необычная. Может быть, предки специально место намолили, чтоб нам что-то оставить?
— Возможно. Мы ж во время монголо-татарского нашествия столько всего потеряли.
Потом опять потянулись рабочие будни. Оборудовали несколько рабочих мест, проложили сетку, установили камеры по периметру усадьбы и внутри коридоров, запустили систему.
Когда с той стороны прибыла новая партия техники, набитой информацией и специально подобранными базами по всем событиям в мире и в России, фигурантам, биографиями, характеристиками, у нас заработал настоящий информационно-аналитический центр, который обслуживал III отделение канцелярии ЕИВ. Получали по телеграфу запрос на какое-то событие или видного деятеля, сразу перерывали все, готовили справку, распечатывали и со специальным курьером под охраной отправляли в Царское Село прямо на стол к императору. Тут огромную работу провели Ира и Света, жены моих товарищей, которые уже были в теме и вовсю готовились к отчаливанию в мир прошлого. Маша теперь была завалена работой, но тем не менее старалась как можно больше времени выделять для Славки, с которым у нее установились очень уж дружеские отношения — обкладывают со всех сторон.
Я же стал ее заставлять заниматься не то чтобы строевой и физической подготовкой, но на случай новой попытки захвата стрелковая подготовка была обязательной, и девушка с удовольствием на стрельбище из «Сайги» разваливала щиты, которые для этих целей делали казаки. Со временем она перешла на нарезное оружие и с некоторых пор повадилась постреливать из моего карабина с оптикой и вполне прилично валила ростовую мишень на двухстах метрах.
Отдельно скрупулезно собиралась информация о всех известных кладах, которые были найдены после 1853 года. Это была идея Димкиной Светланы, она же озаботилась составлением списка необходимого оборудования для проведения поисковых работ на суше и на море. История с сокровищами испанского галеона «Нуэстра Сеньора де Аточа» была показательной, и такая прибавка к бюджету России была бы очень даже к месту, учитывая то, что в ближайшее время во время войны проливы будут закрыты и государство пострадает от торговой блокады.
Я несколько раз мотался в Тулу, где вовсю шли работы над новыми артиллерийскими системами и уже были достигнуты определенные результаты. Вполне возможно, что к осени мы будем обладать вполне обкатанным 76-мм полевым орудием, с работоспособным противооткатным механизмом. По тому же принципу делали и гаубицу, но ее разработку чуть притормозили, до полной отработки технологии.
Параллельно шли работы по созданию унитарных 76-мм снарядов: уже были разработаны фугасный, осколочный и шрапнельные боеприпасы. Чувствовалось, что европейскую босоту в Крыму ожидает веселый прием. Теперь самым трудным было организовать массовое производство, а это было очень серьезной задачей, учитывая нынешний уровень развития промышленности в России. По сути дела, сейчас мы были в промышленном цейтноте.
В общем, дел было много, как раз подходил срок открытия окна — тут я уже примерно просчитал зависимость от фаз Луны и более или менее мог что-то прогнозировать.
Николаевич, это тот, который Рыжков, взял на себя обязанности по поддержанию работы генераторов, что-то крутил, настраивал и, найдя невдалеке подходящую речку, предложил там построить небольшую гидроэлектростанцию и сократить траты драгоценного горючего. Согласившись с ним и проведя замеры, сфотографировав место, я скинул на флэшку задание Димке озадачить людей в нашем времени по просчету проекта.
Вот она снова, долгожданная ночь, и я почти с удовольствием, почувствовав знакомые симптомы страха и давления, прошел на ту сторону, связался с народом и, получив ответ, стал ждать сброшенного троса. В 1853-м остался ждать Стеблов, который в сопровождении охраны привез очередной груз золота и золотых изделий для закупки необходимого оборудования и снаряжения в будущем и боялся оставлять без присмотра такое богатство.
К моему удивлению, теперь нас тут ждала целая колонна. Димка с Мишкой умудрились пригнать грузовик с лебедкой и стали поочередно спускать подготовленную технику. Сначала прошли две полевые кухни, в котлах которых для экономии места разместили множество мелких вещей, потом прошли несколько автомобильных прицепов, загруженных багажом. Станки, новые дизельные электростанции, автопогрузчик, две подержанные «Нивы», шесть дизельных двигателей для грузовых машин, для будущих железнодорожных мотодрезин, и напоследок два бензовоза, которые с большим трудом и осторожностью буквально по миллиметру просунули в прошлое.
Проведя Димку к Стеблову для утрясания финансовых вопросов, я поднялся наверх, пообщаться с Мишкой и поинтересоваться, что еще ожидается в ближайшее время. Мишка деловито достал планшет, открыл файл и начал перечислять:
— Заказали две установки УПДТ для производства дизельного топлива в полевых условиях. Нашли четыре дизельных джипа, в течение недели их приобретем и перегоним. Так, что тут дальше… Партия ноутбуков и персональных компьютеров на подходе. Кондиционеры, передвижная медицинская диагностическая лаборатория, два аппарата УЗИ, три ренгеновские установки. Два десятка сэлмовских трансформаторных сварочных аппарата, столько же инверторных, две тысячи упаковок электродов. Листовое железо, арматура, ну, в общем, куча всего. Пока основная проблема с конвертацией золота в наличку. Димка чуть не спалился, пришлось хвосты рубить.
— По-жесткому?
— А то как же. Зачистили пятерых человек. Вышли на Луганский патронный завод, заказали несколькими партиями патроны для АКМов. Пока только согласились поставить сто тысяч штук, но народ смекнул, что мы платим налом, и готовы еще пару раз прокрутить эти сделки. Ну это пока все, основные тяжелые заказы придут попозже, где-то в течение месяца.
— Хорошо, Миха, когда своих будешь перевозить?
— А ты уверен, что канал открывается каждые две недели?
— Ну в общем да, все от фазы Луны зависит. В первом приближении систему я выявил…
— Хорошо. Мы думаем, в течение месяца. Сейчас девчонки все что могут вытягивают из Интернета, да скупают разные справочники по книжным магазинам.
— Тоже дело. Кстати, а зачем вы «Нивы»-то пригнали? У нас и так с горючкой проблемы, а тут бензинки.
— Да так, по случаю достались. Зверьки опять зашевелились, так Димка своих подтянул и зачистил одну банду. Вот «Нивы» нам и достались. Они, конечно, паленые, но в том мире вряд ли это кого-то будет интересовать.
— Стволами разжились?
— Ну так, средненько. Стандартный набор для этого контингента. Пара СВД, шесть штук АКМов, четыре АК-74, патроны, гранаты, толовые шашки, четыре «Мухи» и один РПО.
— Передали?
— Обижаешь. Все там, в «Нивах» ищите.
Мы помолчали.
— Санька, что такой смурной?
— Да на душе гаденько, что-то такое в ближайшее время должно произойти. Пятой точкой чувствую. Двое англов свалили, не нашли их, и значит, какую-то пакость готовят. Они к нам засылали парочку людей — «грибников», но работали их втемную. В общем, случится скоро что-то такое…
— Может, сам себя накручиваешь?
— Да непохоже.
Чтоб сменить тему, я задал вопрос, который меня интересовал в последнее время:
— Ну что там, на мировой арене? Пыхнет скоро?
— Похоже, что да. Там против Ирана санкции вводят, в Сирии заварушка начинается.
— По срокам есть что-то?
— У нас полгода, ну год, не более того.
— Тогда основную эвакуацию начинаем через пять месяцев с этого момента.
— Мы с Димкой тоже так решили.
— А списки?
— Уже начали составлять…
— Вы, главное, найдите мне детектор лжи, и желательно не один, и к нему толкового оператора, чтоб мог подучить народ.
— Уже заказали, но сам понимаешь, такие вещи в открытую заказывать нельзя — Контора активно мониторит реализацию такого типа товаров. То же самое с партией бронежилетов, будут, но чуть позже — всем деньги нужны.
Скоро наступит рассвет. Вернув Димку в наше время, я спустился вниз, к ожидающему Стеблову, с интересом прохаживающемуся вокруг наспех раскиданной на площадке техники и грузов. Предстояло еще организовать постройку ангаров, чтоб припрятать от любопытных глаз все это богатство.

* * *

Огонь радостно потрескивал в камине, освещая бликами уютную комнату, обставленную с особым вкусом. Волны тепла окутывали пожилого седого мужчину, сидящего в кресле, с задумчивым видом наблюдающего игру света в хрустальном бокале. Несмотря на огонь и теплую летнюю погоду, его морозило, и слуге Джеймсу пришлось закутать ноги в теплый плед, но и это не сильно помогало. Поставив бокал на столик и дождавшись, когда слуга снова его наполнит дорогим и выдержанным бренди, он коротко бросил:
— Можете идти, Джеймс. Как появится Малькольм, проводите его ко мне.
— Хорошо, сэр.
Выдрессированный слуга поклонился, вышел, осторожно прикрыв за собой дубовую дверь, чтоб даже стуком не побеспокоить хозяина. Но мысли пожилого джентльмена были далеки от этого дома. Дело его предков и всей его жизни, на которое, как на жертвенный алтарь, было положено множество жизней верных сынов Англии, было под угрозой. Со стороны — все шло установленным порядком, но выработанная годами интуиция подсказывала, даже не подсказывала, а кричала, что скоро все изменится, и нужно немедленно принимать какие-то серьезные решения.
Несмотря на закрытые окна, в комнату проникали запахи цветущего сада и смешивались с тяжелым смолистым ароматом горящих дров и напоминали сэру Дженкинсу о беззаботном детстве, когда все было просто и привычно. На улице послышались крики, говорившие о прибытие гостя, и хозяин морально стал готовиться к принятию решения — сейчас вся ответственность лежала на нем. Отчет перед братьями по масонской ложе он будет держать намного позже, а сейчас от его воли зависит, может быть, судьба всего цивилизованного мира.
Дверь тихо скрипнула, и старый слуга Джеймс доложил:
— Сэр Малькольм с докладом.
— Проси, Джеймс, и постарайся нас не тревожить.
— Кларета гостю, сэр?
Хозяин невесело засмеялся.
— Не стоит, Джеймс, не заслужил.
— Конечно, сэр.
Через пару минут вошел сэр Малькольм, который давно уже был что-то вроде особо доверенного человека при одном из руководителей английской масонской ложи. Хотя официально он числился одним из мелких служащих Форин-офиса, но основными обязанностями его было разрешение затруднительных ситуаций британской политики, возникающих по всему миру, причем соблюдение законов не входило в обязательный список его задач.
— Что скажете, Малькольм? — не здороваясь, спросил хозяин поместья.
— Вы оказались правы, сэр. Мы недооценили противника. Но и это позволило нам получить определенную информацию.
— Я читал доклад вашего человека.
Гость не показал удивления, что доклад, который адресовался только ему, уже побывал в руках этого страшного человека, хозяина дома. Он подозревал, что его шаги контролируются, но не думал, что настолько плотно.
— Защитник — офицер военной контрразведки, специально обученный противодействовать нашей деятельности. Это серьезный вызов, Малькольм, вы не находите?
С некоторым усилием и содроганием в голосе от страха гость проговорил:
— Я недооценил. Это моя вина.
Хозяин довольно хохотнул. Ему нравилось наблюдать ужас в глазах своего подчиненного.
— Не скромничайте, Малькольм. Насколько я знаю, все было придумано остроумно и с фантазией, и не ваша вина, что ситуация стала развиваться не по задуманному сценарию.
— Мой человек, Алекс Махерсон, до этого никогда не вызывал нареканий. Все выполнял четко и без ошибок.
— То, что он умудряется выкручиваться из всех ситуаций, набивая при этом свой карман, его характеризует только с той стороны, что у него слишком уж сильно развит инстинкт самосохранения. Но в нашем деле приветствуются другие качества, или мне снова нужно объяснять вам прописные истины?
— Нет, вы правы. Как всегда правы…
— Не перебивайте, Малькольм, я еще не закончил…
Хозяин пригубил бренди, насладившись послевкусием, собрался с мыслями и продолжил:
— Вы уверены, что Защитник не пропустил в наш мир таких же, как и он?
— Да. Но в Туле уже идут активные разработки нового оружия, и в какой области, пока неизвестно. Что-то связанное с артиллерией, но Защитник мастерски организовал систему безопасности, и пока нашим людям не удается приблизиться к тайне, но у нас есть последователи в правительстве, и в ближайшее время…
Гость стал перечислять перечень мероприятий, которые уже проводятся для нейтрализации деятельности пришельцев из будущего.
— Это все не то, Малькольм. Знания уже просочились в наш мир и попали в руки к дикарям, и куда они заведут русского царя, никто не может предполагать.
— Я готов исправить свои ошибки.
— Конечно, куда вы денетесь. Это ваш последний шанс, Малькольм. В этой игре слишком высокие ставки, чтоб прощать такие ошибки. Поэтому сделаете следующее…
Когда гость, окрыленный новым иезуитским планом старого и мудрого, похожего на старого ворона, сэра Дженкинса, вышел из дома, хозяин долго провожал взглядом его карету, мелькавшую среди деревьев ухоженного парка.
— Надеюсь, ты не разочаруешь меня, мой мальчик. Мы с твоим отцом были друзьями, но если подведешь…

Глава 16

Закончился очередной летний день. Со стороны бухты Казачья, тянуло свежестью, разбавляя остатки летней жары, так докучающей жителям города днем. Маршрутка, которую только в Севастополе называют «Топик», остановилась на конечной остановке, и последние пассажиры быстро повыскакивали и каждый торопливо отправился по своим делам. Здесь, на берегу бухты, где еще с советских времен базируется морская пехота, образовался военный городок, и все жители так или иначе связаны с военными. Прошла перестройка и развал Союза, многие уволились, кто перевелся в теперь далекую Россию, кто-то занялся бизнесом, открыв первые торговые ларьки. Кто-то побывал на первой и второй Чеченских кампаниях, кто-то побывал в Грузии. Но, так или иначе, весь этот небольшой поселок из типовых пятиэтажных домов пропитан духом морской пехоты, и как символом этого духа был ПТ-76, установленный на постаменте, на самом въезде в военный городок.
Максим Игоревич Кривошеев, тридцативосьмилетний здоровяк, бывший капитан морской пехоты Черноморского флота Российской Федерации и, с сегодняшнего дня, бывший старший смены охраны одного из крупных дискоклубов развлекательного комплекса в бухте Омега, медленно шел от остановки маршрутки к себе в холостяцкую двушку, единственное, что ему предоставила армия. Квартира его встречала пустым холодильником, немытой посудой и поломанным телевизором, до которого все никак не доходят руки, чтоб выбросить. Такой невысокий чин, когда сверстники уже ходят в подполковниках и полковниках, объяснялся извилистым путем карьерного роста, по которому прошел простой мальчик из небольшой деревеньки под Тулой. Сначала срочная служба в морской пехоте, где он буквально влюбился в море и, после необходимой проверки, остался на сверхсрочную. Благодаря неуемности быстро получил звание прапорщика, заочно законченный институт и аттестация на офицера, разведрота, командировки на Северный Кавказ и десант в Поти. Потом была драка в кафе на набережной с кавказцами, глупое ранение — и бравый капитан оказался комиссован. Жена с ребенком давно его бросила и уехала к родителям, а Максим поменял несколько работ, пытаясь найти себя в гражданской жизни.
Сегодня он вконец разругался с хозяином, который старался не сильно мешать денежным клиентам отдыхать, позволяя им определенные вольности, которые Кривошеев не смог стерпеть. Опять увольнение и новые поиски работы, хотя сейчас самый пик курортного сезона и дома сидеть не придется, но это все не то, а деятельная натура капитана требовала чего-то другого. Он даже порывался записаться в миротворцы или даже в наемники, поехав куда-нибудь в Африку защищать нефтепровод от местных аборигенов, но любовь к Севастополю как-то сдерживала и не давала пуститься в авантюры.
Проходя мимо дежурного магазинчика, который держал бывший старшина роты МТО, он ненадолго задержался, прикупив на вечер пельменей, и уже более торопливой походкой двинулся к заветному подъезду, ощущая почти болезненные позывы желудка, включившего от голода сигнализацию на всю катушку.
Тут он случайно толкнул проходящего мимо крепенького мужика, который показался ему смутно знакомым. В городе, где большинство мужчин так или иначе связаны с армией, многие сталкивались по службе, и сейчас встретить в военном городке знакомого было не так удивительно, но Кривошееву этот толчок показался каким-то наигранным.
Он извинился, мужик тоже, они разговорились и тут же узнали друг друга. Максим встречал этого капитана в военкомате, когда приходил к своему бывшему командиру, который после развала Союза перевелся в Украинскую армию, чтоб получить квартиру, и тогда служил в Севастопольском горвоенкомате. Кажется, Дмитрий его звали, потом, когда военкомат расформировали, тот вроде бы куда-то в разведуправление ВМСУ перевелся, но это так давно было, просто вспомнил, ни к чему не обязывающая информация. Но он насторожился, увидев по глазам, что мужичок уж очень не простой: кровь проливал и своих хоронил, такое знающему человеку всегда видно.
Дмитрий ненавязчиво напросился в гости, прикупил для встречи очень даже неплохую водку и закуску. Максим все гадал, для чего этот спектакль — он бывший и давно, ничего такого особенного рассказать не может, и какой смысл его вербовать украинской военной разведке. Но вот пятая точка радостно кричала, а в ушах играл оркестр — вот оно, вот оно долгожданное изменение в жизни, которое он с таким остервенением выпрашивал у высших сил.
После часа совместного распития водки под неплохую закусь и разговора по душам о политике, о женщинах, Максим, не делая паузы, пошел в атаку и прямо в лоб спросил гостя:
— Дима, а зачем я тебе нужен, может, хватит тянуть кота за хвост? Я зачем-то понадобился украинской военной разведке? Так на хрен я вам?
Он пристально смотрел в такие же трезвые глаза собеседника, который, несмотря на количество выпитого, спокойно и с прищуром наблюдал за хозяином квартиры, ничем не показывая своего удивления.
«Ждал вопроса, гаденыш», — про себя улыбнулся Кривошеев.
— Скажи, старший лейтенант Кривошеев Степан Ильич 1919 года рождения тебе знаком?
— Хм…
Вопрос привел Максима в замешательство. Он всего ожидал, но такого точно нет.
— Это старший брат прадеда. Погиб в первые дни войны, в артиллерии служил.
Дмитрий усмехнулся чему-то своему.
— Да, очень даже неплохо получается.
Он выдержал паузу.
— Скажи, Максим, ты побывал на Кавказе, и я слышал, что там есть у тебя должки…
Кривошеев опустил голову. Он помнил погибших товарищей, но вспоминать с абсолютно левым человеком ему было неприятно.
— Ну, допустим, что дальше?
— Не злись. Я хочу предложить тебе работу. Нам нужен специалист по Кавказу, с опытом, со знанием театра боевых действий.
— Наемником? Я против своих воевать не буду!
— Нет. Ты не понял.
Дмитрий собрался и, четко выговаривая слова, выдал:
— Ты лично будешь курировать, разрабатывать и исполнять все спецоперации в этом регионе. Главная задача — провести чистку перед большой войной.
Максим не верил своим ушам.
— Это что, шутка?
— Ну почему же. Вот смотри, ты же Тулу знаешь, вроде как где-то рядом вырос.
И на стол начали ложиться цветные, отпечатанные на принтере фотографии. Кривошеев стал с интересом рассматривать снимки, где в цвете была изображена старая, дореволюционная Тула.
— Фотошоп?
— Нисколько. Цифровой фотоаппарат Canon и Тула образца 1853 года.
— Это что, шутка?
— А я похож на шутника? Максим, неужели мне нет другого дела, нежели приходить к тебе вечером и ездить по ушам и по пьяни гнать пургу? К тебе часто захаживают с такими байками подполковники Главного разведуправления МО Украины?
— Нет, вот это и настораживает. Я буду на хохлов работать?
— Нисколько. Ты будешь работать на отдел специальных операций III отделения канцелярии Его Императорского Величества Николая Первого, подполковником которого я и являюсь.
Максим не был идиотом, поэтому не то чтобы поверил, но начал в голове крутить полученную информацию.
— Машина времени?
— Почти. Ты слышал, как в Симферополе бывший эсбэушник завалил кучу зверьков, убивших его жену?
— А то! Нормальный мужик, побольше таких бы, может, и спокойней жилось.
— Это был мой друг, Саня Звонарев, ты с ним, кстати, тогда в военкомате встречался. Он потом, после расформирования здесь в Севастополе в военной контрразведке служил. Когда жену убили, мы подписались и помогли ему…
Кривошеев помнил эту историю. В Интернете она наделала много шума, а он с друзьями, участниками боевых действий, тогда активно ее обсуждал. Но вроде как Звонарев погиб, а потом пошел слух, что снова появился.
— И как это объясняет ваши путешествия в прошлое?
— Саньку «беркутня» зажала, он на машине сорвался в пропасть и в результате оказался в прошлом. Там он цапнулся с англичанами, которые его попытались захватить, и в итоге вернулся в наше время, нащупав переход и примерные его характеристики. Ну это так, в общем…
— Фантастика. А чего вы про брата прадеда спрашивали?
На стол упала новая фотография молодого парня, в одежде того времени, и комсомольский билет на имя Кривошеева Степана Ильича. Дмитрий тут же пояснил:
— Там же обнаружились другие попаданцы: ваш родственник и санинструктор, попавшие из сорок первого года, прямо из-под Белостока. Так что, Максим Игоревич, скоро вы познакомитесь со своим якобы погибшим родственником.
— Да я ж не согласился…
Гость поцокал языком.
— Максим, ты согласился уже тогда, когда наливал по второй и все думал, чего мне нужно. А с того момента когда на стол легли эти фотографии, ты уже наш с потрохами. Иначе, сам понимаешь, после выдачи такой информации…
Дальше продолжать и не нужно было, не мальчик, сам понимал. Кривошеев задумался. После таких новостей хмель быстро выветрился, и мозг работал, как часы. Он быстро вспоминал все, что ему известно по Кавказу, читанное еще до первой командировки. Потом поднял глаза на змея-искусителя.
— Шамиль?
— Это будет твой приз. Плюс денежное содержание, не сравнимое ни с тамошним офицерским, ни с нынешним. Наследственное дворянство, ну и куча других фантиков. Главное, что из Москвы никто не позвонит и не даст глупую команду прекратить преследование.
— Ну это не совсем так…
— Смысл ты понял. Главное — результат.
— Понял. А ты не боишься мне тут такое рассказывать, вдруг…
И Максим оглядел комнату в поисках возможной прослушки.
— Максим, уже давно проверили и перепроверили. Я что, на мальчика похож?
— Хорошо. Что я должен делать дальше?
— Тебе пять дней, чтоб собрать максимальное количество информации, карты, спутниковые фотографии, перелопатить Интернет, воспоминания и мемуары. Прикинуть, сколько и какие силы нужны, какое вооружение и так далее. Сразу говорю, «вертушек» и «градов» у тебя не будет.
— А помощники? Может, кого-то из своих привлечь?
— Подавай списки, будем проверять. Без санкции раскрываться запрещаю. Вербовка и проработка кандидатов это наша работа.
— Понял.
— Ну вот и хорошо, давай еще накатим, а то забегался, а с нормальным человеком не так часто удается посидеть, все с какой-то мразью водку жрать приходится.
Утром, проснувшись, Максим нашел на столе новый мобильный телефон, ноутбук и записку, где указывались коды доступа к зашифрованному жесткому диску и настройки беспроводного безлимитного Интернета. Голова побаливала, но скорее от недосыпа, нежели от выпитого спиртного. После всего услышанного Кривошеев долго не мог уснуть и ходил кругами по квартире, обдумывая столь странное предложение.
Окинув взглядом комнату, он поразился тому, как за ночь изменилось его мировосприятие. Родная и привычная квартира, в которой он прожил несколько лет, теперь воспринималась серым временным жилищем. Максим чувствовал, что тут ему осталось пробыть всего несколько дней, а затем начнется новая жизнь, так отличная от нынешнего серого существования, наполненная яркими красками, новыми знакомствами и встречами с великими людьми, оставившими свой след в истории России.
Убрав со стола следы вчерашних посиделок, он деловито открыл ноутбук, подключил Интернет и в поисковике набрал «Крымская война».
Через пять дней новый мобильный телефон разразился музыкальной трелью звонка, извещающей о том, что время подготовки скоро заканчивается.
— Да, слушаю.
В ответ он услышал знакомый голос подполковника Березина:
— Привет. Ну как ты там?
— Да нормально. Готовлюсь, как договаривались.
— Что-то можешь предоставить на рассмотрение?
— Наметки есть. Вопрос — авиационная поддержка будет? Ну хотя бы в качестве высотного разведчика.
— Этот вопрос прорабатывается. Давай зашифруй свои предложения и запросы, скинь по электронке. Вечером я с тобой свяжусь.
— Хорошо. В течение пяти минут файлик будет у тебя на почте.
Дмитрий, дослушав, коротко ответил «Жду» и отключился.
Еще через четыре дня в Севастополе, в условленном месте на проспекте Генерала Острякова его подхватил неприметный «жигуль». В сидевшем за рулем небритом субъекте в потрепанном камуфляже он с трудом узнал Березина. Тот доброжелательно усмехнулся, увидев такую реакцию на свой внешний вид, и, коротко хохотнув, пояснил: «Конспирация».
Пока не выехали за город, Дмитрий молчал, несколько раз менял направление движения, заезжал в тупиковые дворы и стоял по десять-пятнадцать минут в ожидании чего-то. Через некоторое время даже неискушенному в шпионских делах Максиму стало понятно, что Березин пытается выявить возможную слежку и убедившись, что все нормально в одном из таких дворов они пересели в черную «Тойоту» с тонированными стеклами и уже целенаправленно двинулись по проспекту Острякова в сторону пятого километра на выезд из города. Кривошеев не удержался и спросил:
— Что, так все серьезно?
Дмитрий невесело ухмыльнулся:
— Не то слово. Мы ж все не за красивые глазки получаем, приходится у предков получать золото, тут его реализовывать и закупать оборудование, станки, металл, химию, горючее, ну много другого. Естественно, такие вбросы неучтенного золота на рынок не остались незамеченными ни налоговой, ни тем более криминальными структурами, которые у нас давно рулят в государстве. Пока удавалось соскакивать, но из Киева прислали следственную группу по нашу душу. Пока они нас не нащупали, но кто его знает. Там профессионалы не хуже нашего работают.
Еще два дня бывший капитан российской морской пехоты прожил на конспиративной квартире, где он с особенным остервенением копался в Интернете, выкачивая всю возможную информацию, которая смогла бы помочь в прошлом. Березин по мере сил притаскивал закупленные камуфляжи, альпинистское снаряжение, радиостанции, батареи к ним, зарядные устройства, портативные бензиновые генераторы, бинокли, оптические прицелы и многое другое, что указывал в своих списках необходимого оборудования Кривошеев.
Весь день, перед переходом в прошлое, Максим не находил себе места. Несколько раз разбирал и собирал выданный Березиным ПМ, снаряжал магазины и примерял бронежилет, но время шло так медленно. Он так не волновался с тех пор, когда призывался на срочную службу в морскую пехоту еще во времена Советского Союза.
Он сидел все в той же «Тойоте», припаркованной на обочине и ждал, когда ему дадут команду на выдвижение к проходу в прошлое, но время шло, Березин с товарищем начали волноваться. К его удивлению, когда они поднимались наверх по горной дороге, во многих карманах, как пирожки, были натыканы грузовики, микроавтобусы, тягачи с платформами, на которых стояли бульдозеры и экскаваторы. Уже позже он догадался, что это техника, предназначенная для отправки в прошлое.
Через два часа такого ожидания на водительское сиденье плюхнулся Березин и мрачно пояснил:
— Санька не открыл с той стороны проход. Похоже, что-то случилось.
— Что будем делать?
— А что нам остается — ждать и надеяться.
— А если…
— Нет. Саньку мы уже раз похоронили, но он умудрился выбраться, поэтому «если» не будет. Скорее всего, там что-то не срослось. Попробуем еще раз через две недели.

* * *

Жизнь шла своим чередом. Благодаря присланным с той стороны трем микрогидроэлектростанциям и неделе труда местного стройбата, мы были обеспечены электроэнергией в первом приближении: работали компьютеры, установили и запустили парочку серверов с базами данных, постоянно функционировала система безопасности и видеонаблюдения. Офицеры Отдельного корпуса жандармов, прикомандированные к нашему отделу специальных операций, просто млели от восторга, и после несложного инструктажа по техническим новинкам, по Тульской губернии буквально прокатилась волна арестов чиновников, замешанных на кражах и саботаже на предприятиях российского военно-промышленного комплекса, если эти мануфактуры можно было так назвать. Даже губернатор не избежал нашего пристального внимания. Он умудрился по пьяни прямо перед скрытой видеокамерой у себя в кабинете высказаться по поводу неправильности некоторых шагов государя императора. Естественно, до Санкт-Петербурга это пока не дошло, но вот мы со Стебловым продемонстрировали эту запись губернатору, с предложением лично отправиться в столицу и прокомментировать ее Николаю I. Пользуясь своими полномочиями, подержали его пару дней под домашним арестом, а потом заставили заниматься именно тем, для чего он собственно был назначен на эту должность — работать в интересах России.
Натасканные офицеры мастерски научились подкладывать подслушивающие устройства любым индивидуумам, которые создавали трудности в продвижении наших планов, и в особых случаях мне лично приходилось проникать в помещения и монтировать скрытые видеокамеры в элементы интерьера. Одним из таких и был наш губернатор.
Такие ошеломляющие успехи в применении секретной техники скрытого наблюдения позволили с помощью генерала Дубельта пропихнуть секретный указ императора о применении в судопроизводстве в качестве доказательств аудио- и видеозаписей — хотя эти слова мало кто понимал, но звучало вполне грозно. Демонстрируя результаты нашей деятельности на поприще борьбы со взяточниками цесаревичу Александру Николаевичу и генералу Дубельту, используя технику из будущего, я благоразумно промолчал про наличие таких вещей, как фотошоп, звуковой редактор и большое количество программ для видеомонтажа.
Так что после издания этого закона я, немного поколдовав на мощной персоналке, заготовил большой задел компромата на большинство видных государственных чиновников губернии. Отправленные в столицу несколько офицеров уже везли множество аудио- и видеозаписей, связанные с ключевыми лицами империи, с которыми мне придется в будущем много работать и, скорее всего, конфликтовать. Необходимость в наличии крючков на некоторых политических оппонентов, которые в будущем могут оказать противодействие нашим нововведениям, была очевидна, и не только мне. Стеблов, видя такой ошеломляющий успех, уже просто пожимал плечами и давал санкцию на установку очередной прослушки. Правда, была очень серьезная проблема — слушать-то легко, а вот разбираться в этом объеме информации и выделять интересное, было весьма трудно. Не хватало допущенных и подготовленных людей, и приходилось только во сне мечтать о суперкомпьютерах, анализаторах речи.
Степан с генералом Осташевым не вылезали из цехов, где пытались совершить прорыв в области артиллерии, и добились определенных успехов, но о выпуске хотя бы четырех серийных надежных пушек пока говорить было рано — техническое отставание, технологический барьер и культура производства сильно тормозили их начинание. Это проявлялось во всем: и в качестве оружейной стали, и в изготовлении откатного механизма и, особенно, в проковке орудийных стволов. Везде требовались новаторские изменения и нововведения. Такие же проблемы были и с боеприпасами. Мы, конечно, облегчили им жизнь, пересажав и отправив по этапу всяких умников, пытающихся либо из глупости, либо из злого умысла затормозить работы, но практически всем допущенным и так было понятно: к началу кампании — осени 1853 года русская армия вряд ли получит хотя бы парочку более или менее надежных артиллерийских орудий нового поколения.
Были, конечно, очень даже неплохие заделы, которые являлись революционными для этого времени, но нас, знающих, какое оно должно быть в реале по надежности и эффективности, пока абсолютно не устраивали результаты. Ну как можно планировать какие-то боевые операции, если вероятность разрыва орудия весьма велика, несмотря на хорошо сбалансированный пороховой заряд снарядов и многочисленные испытания. Да, в Германии у товарища Круппа велись интересные разработки в области поиска высокопрочных оружейных сталей, и для нас через подставные фигуры уже были закуплены немаленькие объемы продукции немецких предприятий, но это было всего лишь частное решение, не устраивающее нас в корне. Отдельно велись разработки по минометам, которые оказались на порядок проще артиллерии и не требовали такого особого качества стали и соответственно были дешевле в производстве, что не предъявляло таких уж особых требований к технологическому уровню производства. В итоге, по первичным прогнозам, первую партию минометов мы ожидали уже к октябрю, когда ожидались первые столкновения с турецкой армией в Молдавии. Но подготовить расчеты, натаскать, организовать охрану и отряды диверсантов-корректировщиков, которые должны будут готовить огневые налеты на живую силу противника, мы не успевали, поэтому было принято решение продолжать двигаться по известной нам исторической линии.
Вся размеренная и запланированная жизнь изменилась в мгновение ока за день до открытия прохода в будущее, где меня ждали Мишка и Димыч с очередной партией оборудования и техники. Мы как раз запустили одну из установок для получения дизтоплива, перерабатывая нефть, которую по личному приказу императора нам привозили в достаточно ощутимых размерах, как всегда небольшими партиями, чтоб не привлечь особого внимания. Телеграфная связь с Тулой уже была установлена, и в районе обеда мы получили сообщение, которое заставило меня бросить все дела и рвануть в столицу.
Телеграмма от императора была сумбурной и говорила только о том, что наследник престола захвачен и террористы требуют мою голову. Чуть позже по линии III отделения лично от генерала Дубельта пришли пояснения: группа поляков после скоротечного и кровопролитного боя прорвалась в Зубовский флигель Екатерининского дворца и захватила наследника со всей его семьей. Александр Николаевич с супругой и детьми пока живы, удерживаются силой, но времени мало, поэтому мне предписано срочно явиться в столицу. Захватчики выдвинули требование лично государю императору о выдаче моей головы в прямом смысле слова в обмен на жизни наследника и членов его семьи. Вот такие пироги.

Глава 17

После получения телеграммы мы со Стебловым провели экстренное совещание, пытаясь хоть как-то проанализировать ситуацию. Жандармского подполковника просто бесила сложившаяся ситуация и такое нечестное поведение оппонентов, предпринявших столь нестандартный ход. А меня волновало другое: то, что произошло, весьма не характерно для этого времени, та братва, что инспирировала эти события, научится так поступать намного позже, а тут скачок в изменении мировоззрения. Была даже, грешным делом, мысль, что с той стороны работают другие попаданцы, которые и посоветовали захват высокопоставленных заложников, и эта тема пока оставалась открытой. Но так или иначе нужно было что-то делать. Взяв со стола радиостанцию, я вызвал Николаевича, как мы называли Олега Николаевича Рыжкова, и дал команду срочно прибыть в усадьбу. Тот как всегда копошился в автопарке, доводя до ума новые машины, пригнанные с последней поставкой и уже успевшие поработать на дизтопливе местной перегонки, не слишком высокого качества.
Стеблов все вышагивал в волнении по комнате и периодически вопросительно смотрел на меня, ожидая какое-нибудь судьбоносное решение или применение устройства из будущего, которое в мгновение ока спасет ситуацию. К сожалению, ничего такого у меня не было, как и не было под рукой тренированного спецподразделения антитеррора, а вера местных товарищей в мегадевайсы из будущего в первый раз за все это время не тешила самолюбие, а реально раздражала. Поэтому с самым спокойным видом пришлось импровизировать на ходу, учитывая сильнейший дефицит времени. Не выдержав мельтешения Стеблова, я вышел из себя и немного на повышенных тонах выдал:
— Игорь Генрихович, сели бы вы на место, а то мельтешите тут, как…
Он сразу среагировал на скрытое оскорбление, отвлекся и, сузив глаза, с вызовом спросил:
— Как кто? Продолжайте, Александр Павлович!
Я усмехнулся, хлопнув ладонью по столу.
— Не обижайтесь, Игорь Генрихович. Мы все сейчас на взводе. А подумайте, каково мне? Мою ж голову требуют, а не вашу.
— Да, я понимаю.
— Ну вот я и решил вас отвлечь, — на ходу придумывал объяснение, — так что давайте проанализируем ситуацию.
Стеблов заметно успокоился и перешел на деловой разговор.
— Давайте. Тут и так ясно, что действуют все те же силы, что хотели вас захватить и воспользоваться информацией из будущего.
— Согласен. Только в этот раз, как мне кажется, и уровень подготовки акции совершенно другой, и задействованные силы существенно отличаются. Скорее всего, это было санкционировано высшим руководством наших оппонентов. Заметьте, им нужна именно моя голова, не Кривошеева, ни Станкевич, а именно моя. Помните, что было с этим авантюристом Махерсоном и его подручным, которые сумели удрать от казаков? Они именно меня называли Защитником, который будет способен провести в этот мир других людей. Им нужно закрыть переход. А с остальными фигурантами справиться не так уж и трудно: Осташева снова ошельмуют, удалят от двора и по-тихому придушат или отравят, как это они любят, Кривошеева и Станкевич выкрадут. Вариантов-то много, но результат будет один. А вот моя фигура противника напрягает, потому что именно я два последних раза срывал их планы. Да и пророчество монаха Эстерра однозначно дает понять, что я, к сожалению, в этом раскладе пока центровая фигура.
— Тогда нужно попробовать освободить наследника? У вас в фильмах часто показывают специальные войска для освобождения заложников.
— Да, вот только у меня этих спецподразделений нет, а лезть дилетантам в это дело — еще больше осложнить ситуацию.
— Но вы же неплохо с этим справлялись. Я сам видел и в поместье помещика Кириченко, и в лесном домике, где держали заложников.
— Было дело, но это совершенно другая ситуация. Там был встречный бой, и противник не успел тщательно подготовиться. Жаль, Димки нет, он как раз в этом неплохо разбирается, тем более сам рассказывал, что проходил антитеррористическую подготовку в специальном учебном центре СБУ. А я всего лишь простой опер, умеющий неплохо стрелять, и все…
Стеблов пристально, с особым прищуром посмотрел мне в глаза, как бы ища признаки страха и неуверенности. Если б мы тогда не дрались вместе с бандитами, он наверняка бы обвинил меня в трусости, но тут прекрасно понимал, что я знаю, о чем говорю.
— Так я не понял, Александр Павлович, куда вы клоните.
Я глубоко вздохнул.
— Вмешаться все равно придется, этого именно от нас ждут и противники и император, а если занять пассивную позицию — однозначно проиграем. Ситуация патовая. Пока я нахожусь здесь, на запретной территории, куда они попасть не могут, наши противники ничего против меня предпринять не в состоянии. Информация и технологии передаются и со временем дадут о себе знать в виде изменения военно-политической мощи России. А вся эта история похожа на попытку выманить меня и моих людей в столицу, где можно будет легко с нами расправиться. Но в любой ситуации англичане сделали очень сильный шаг, и тут с нашей стороны нужны самые активные и, главное, непредсказуемые действия, иначе проиграем.
Стеблов испытующе смотрел на меня, в ожидании хоть каких-то предложений. Я продолжил развивать свою мысль.
— Тут ситуация вполне понятная. Если император не пойдет на уступки террористам и не выдаст меня, его сын и наследник престола погибнет со всей семьей, а зная, как Николай Первый относится к своим детям, это резко понизит наш статус. Благодаря этому впоследствии мы не сможем в должной мере влиять на ход событий, и противники частично добьются своей цели — в определенной мере мы окажемся нейтрализованными. Если же меня выдадут, то высшее руководство дискредитирует себя в глазах потомков — и снова налаженное взаимодействие, порядок передачи техники, информации из будущего будет разрушен, и в этом случае наши оппоненты добьются определенных целей, вплоть до прекращения нашего участия в коррекции истории.
Подполковник не выдержал и почти с раздражением спросил:
— Так что вы хотите?
— Первое. Готовим телеграмму генералу Дубельту: поднять по тревоге все войска, расквартированные в Польше. Скорее всего, нападение на наследника с участием поляков будет скоординировано с массовыми вооруженными выступлениями в Польше.
— Согласен. Вполне логично. Что дальше?
— Оба варианта развития событий, которые я вам только что обрисовал, выгодны противнику. Единственное, чего они будут бояться, это силовой вариант, так как до конца не знают наших возможностей. Значит, их агенты влияния либо будут склонять императора пожертвовать семьей, либо выдать меня. Нужно срочно заняться плотным контролем таких «советчиков», поставить их на прослушку и заняться сбором доказательной базы. Или они идиоты, или реально работают на заказ, будем разбираться потом, когда разрулим ситуацию.
— Вполне разумно.
Глаза его загорелись.
— Вы все-таки задумали силой отбивать наследника?
— А у нас другого выхода нет. Все остальные варианты ведут к проигрышу. Тем более в случае удачной операции можно будет еще плотнее заняться подготовкой настоящей охраны членов императорской фамилии, в нашем понимании, и упрочить свои позиции возле трона, что дает вполне широкие и интересные перспективы.
— Вы сами будете участвовать?
— А что, есть варианты?
— Я категорически против. Вы, Александр Павлович, Проводник, единственный человек, который может открывать проход между мирами, и потерять вас означает крушение всех надежд.
— Согласен. Вот только еще раз повторюсь — вариантов-то у нас нет. Я хоть как-то, в первом приближении, знаком с тактикой подразделений антитеррора, а Рыжков, Кривошеев, Станкевич и близко не стояли. Поэтому все равно мне придется покинуть охраняемую зону и сгонять в столицу. Только мы это сделаем по-умному.
Стеблову все это не нравилось, но он внимательно выслушал. После последней фразы он кивнул, показывая, что весь во внимании.
— Нас, возможно, уже ждут на пути в столицу. Поэтому не мешало бы дать телеграмму в канцелярию ЕИВ о том, что по такому-то маршруту движется конвой с арестованным капитаном Осташевым. Пусть наши противники подергаются и устроят пару ловушек на предполагаемом пути следования, раздробят силы, а мы и посмотрим, кто и что за этим стоит.
— А вы как думаете добираться до Санкт-Петербурга?
— На машине, никак иначе. Сначала заглянем в Тулу, заберем Наташу Станкевич, медик там все равно понадобится, и без остановок рванем в Царское Село.
— Кого еще думаете взять с собой?
В его вопросе мне послышалась напряженность. Видимо, боится, что все события пройдут без его участия, а значит, чины, награды, известность обойдут моего знакомого стороной. Судя по его нынешнему поведению и состоянию, он уже успокоился и свято верит в наши безграничные возможности. Жалко, конечно, Генриховича разочаровывать, но мне придется поддерживать имидж «Крутого Уокера». Я максимально добродушно ухмыльнулся и продолжил:
— Игорь Генрихович, ну куда мы без вас. Возьмем вахмистра Любкина, он неплохо освоил наше оружие, ну а дальше по обстановке. Думаю, в пушечном мясе у нас не будет недостатка. Так что за вами информирование по шифрованному каналу вашего непосредственного руководства и телеграмма Николаю Первому о режиме нашего движения.
— А реально как вы думаете добираться в столицу?
— На джипе.
— Но ведь все не поместятся.
— Конечно. У нас есть еще русская «Нива», тоже в хорошем состоянии, и по проходимости не сильно уступающая моему «Паджеро». Пока нас будут ловить по постоялым дворам, мы на всей скорости, не останавливаясь, рванем в столицу и таким образом выиграем у противника не меньше двух-трех дней, а за это время уж точно успеем провести силовую часть операции, так чтоб никакая сволочь не успела вмешаться. Так что на вас, Игорь Генрихович, телеграммы и разработка маршрута для нашего автотранспорта, а я займусь подготовкой и сбором информации. Уже руки чешутся.
Стеблов встал и коротко бросил:
— Хорошо, Александр Павлович, я немедленно сообщу его превосходительству и займусь проработкой маршрута и организацией ложного конвоя.
— Чем быстрее, тем лучше.
Выходящий из комнаты Стеблов в дверях столкнулся с Рыжковым, который с удивлением посматривал на наши озабоченные лица.
— Привет, капитан, что-то срочное случилось, что ты меня выдернул? Там дизель-генератор чуть не загнулся от местного топлива. Пришлось повозиться…
Ему, как старшему по возрасту, да человеку из нашего мира прощались некоторые вольности. Я не стал юлить.
— Николаевич, бросай все. Тут у нас полный алес.
— Что случилось?
— Да местные гопники захватили наследника престола со всем выводком и требуют в обмен мою голову в прямом смысле слова.
Пауза. Он пытливо смотрел на меня, все еще предполагая, что я шучу, но, к сожалению, это было не так. Убедившись в серьезности сложившейся ситуации, он тяжело вздохнул и выругался.
— О как, ну точно паскудники оборзели, и что делать думаешь?
— А что, надо ехать на стрелку и устраивать пострелюшки, иначе проиграем. Мы с подполковником проиграли все варианты развития ситуации, и у нас остается только штурм с освобождением заложников.
Рыжков посуровел и уже другим голосом спросил:
— Что делать, капитан?
Странно было слышать такие интонации от водителя маршрутки.
— Готовь мой «Паджеро» и «Ниву». Идем колонной максимально быстро в столицу. На тебе техническая подготовка транспорта и пойдешь за рулем «Нивы», других водителей нет, а необходимое количество людей и груза одним моим джипом не увезем.
— Понял, командир. Сейчас прямо и займусь.
— Давай. На все про все у тебя два-три часа.
Пока машины проходили последний техосмотр перед поездкой, я быстро начал накидывать список необходимого оборудования, оружия, боеприпасов. Через полчаса примчался вахмистр Любкин, который после путешествия в наш мир выполнял обязанности моего заместителя для особых поручений и в некоторой степени телохранителя. После того как его поставили на ноги в больнице Семашко города Севастополя 2011 года, Мишка Логинов прогнал Любкина через детектор лжи, выявив парочку интересных моментов в его жизни. Ничего такого особого, но и этого хватило, чтобы привязать казака к нашей компании весьма плотно. Да и он сам был не против теперь служить под моим началом, прекрасно понимая, какие шансы и возможности по карьерному росту теперь открыты перед ним. Когда Димка начал тренировать первую группу боевиков, вахмистр был включен в отряд без экзамена, по моей рекомендации. Березин тогда ворчал по поводу дружеской коррупции, но после похвалил мой выбор, акцентируя внимание на особой тяге Любкина, который, побывав в будущем и насмотревшись фильмов про спецназ, загорелся идеей освоить это мастерство. К тому же тщательно сделанная подборка про историю казачества, когда большевиками уничтожались целые станицы и в отместку потомки репрессированных и раскулаченных казаков служили немцам, произвели впечатление, и в лице вахмистра мы получили достаточно умного, вдумчивого и, главное, желающего учиться соратника. Да, история казачества весьма неоднозначная и в ней много неприятных и непонятных моментов, но в данной ситуации, давая дозированную информацию, которая в общем-то достаточно достоверна, мы могли управлять этими людьми, играя на своем авторитете и знании будущего, которое для них было неоспоримо, как строки книги судьбы. Так же мы поступали и с высшим руководством империи, выдавая им информацию о серьезнейших просчетах их политики в нужном для нас свете, создавая таким образом нужную нам психологическую накачку и заставляя двигаться в необходимом направлении. Высветив реальные обстоятельства с Амурским бассейном, который благодаря подрывной деятельности Нессельроде был отдан Китаю навечно, сумели изменить отношение императора к нынешнему канцлеру. Уже сейчас, используя такой дозированный слив информации, позиции этого австрияка очень пошатнулись, особенно учитывая то, что именно его стараниями Россия ввязалась в Крымскую войну. Возможно, он как раз и поучаствовал в нынешних событиях, пытаясь подпортить репутацию III отделения канцелярии ЕИВ, откуда по его поводу императору был слит негатив, что и пошатнуло его позиции при дворе…
Любкин, как всегда, для приличия постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, лихо влетел в комнату.
— Звали, ваше благородие?
— Гриша, готовься, едем в столицу. Там наследника с семьей взяли в заложники. Придется пострелять. Собирай снаряжение, продукты. Через час жду. Все, выполняй.
— Понял, ваше благородие. Все сделаю.
Я не успел ответить, а дверь уже хлопнула за вылетевшим из комнаты вахмистром. Но новости по усадьбе распространялись быстро, несмотря на особо жесткие меры секретности: результатом было появление у меня в рабочем кабинете Марии Тихвинской, как всегда великолепно выглядевшей в ушитом под ее фигурку камуфляже, с травматическим пистолетом в набедренной кобуре. Ну не княжна из позапрошлого века, с няньками, мамками, французскими булками, роскошными платьями, а натуральная солдат Джейн. Я невольно залюбовался, сглотнув слюну и представив девчонку в купальнике на пляже и, естественно, себя, любимого, рядом, а может быть, даже и сверху. Она, чертовка, естественно, все это просекла и загадочно улыбнулась, понимая, что потихоньку получает определенную власть надо мной, а марш Мендельсона медленно, но верно и необратимо приближается.
— Александр Павлович, что случилось?
— Привет, Маша.
— Ой, здравствуйте. Я слышала, в столице что-то произошло, и вас вызывают чуть ли не под конвоем?
— Ну почти…
И я вкратце изложил ей суть проблемы. Девушка ненадолго задумалась, покусывая губы.
— Я с вами.
— С чего бы это? Там штурм будет. Ты-то там каким боком?
Но неприкрытое хамство на нее не подействовало.
— Я, между прочим, неплохо из вашего карабина стреляю, даже с оптикой. А что такое снайперы во время спецопераций, я знаю, а также и то, что во время Великой Отечественной войны будущего было много девушек-снайперов. В бой я не полезу, но со ста метров попасть в голову террористу я смогу.
Честно говоря, слышать такие разговоры от девушки, которая только месяц назад была папиной дочкой, не знавшей, что такое террористы, штурмы, спецоперации, снайперы, было просто дико. Я еще раз поразился женской адаптивности к разного рода ситуациям. Хотя, если быть до конца откровенным, решение взять с собой Машу в качестве снайпера уже витало в воздухе — слишком у нас было мало подготовленных, а главное, допущенных к информации людей. А девчонка действительно показывала очень неплохие результаты по стрельбе из моего «Форта» с глушителем и оптикой.
Я испытующе посмотрел ей в глаза.
— Маша, ты понимаешь, что придется стрелять в живых людей. Это очень трудно, особенно в первый раз.
Она смутилась, и по ее виду я понял, что трудновато девочке придется, но другого выхода я не видел. В дороге попробую сделать ей нужную психологическую накачку.
Через два часа к центральному входу усадьбы подогнали два внедорожника и стали их загружать по спискам, которые я разрабатывал в течение часа. Еще через час мы, уже загрузившись, ждали телеграммы из Тулы, где на данный момент находилась Наташа Станкевич, которая в нынешних условиях должна была обеспечить медицинское сопровождение операции. Чтоб не делать крюк в сторону Тулы, ее в особом порядке должны были вывезти из города и в условленном месте передать под нашу опеку. С момента получения известия о захвате наследника на всех объектах, задействованных в наших проектах, был введен особый режим безопасности. К тому же час назад с особой помпой из усадьбы выехал небольшой смешанный отряд казаков и драгун, который сопровождал человека моего возраста, даже издалека похожего, и чтоб нападающие не ошиблись и не перепутали, и не тратили время на поиск «самобеглых карет», несущихся в сторону столицы, одели его в камуфляж. Зачем хорошим людям мучиться. Учитывая свою природную злопамятность, я все еще надеялся встретиться с товарищем Махерсоном, который и Машу похитил и меня вроде как пытал. Так что дружески пройтись прикладом карабина по его хлеборезке было уже делом чести.
Дождавшись ожидаемого известия, выбросив из-под колес клубы пыли, внедорожники рванули по грунтовой дороге. Впереди нас ждали раздолбанные дороги России, которые так «воспевали» многочисленные европейские писаки, да и наши тоже отметились, и тут я их поддерживал всей душой. Нам еще повезло, что погода была сухая, и не пришлось месить грязь и застревать на каждом перекрестке.
Тот автопробег я запомню надолго: давно так не выматывался, но, к моему удовлетворению, детища японского и российского автопрома показали себя с самой лучшей стороны, так что до Царского Села мы добрались в целости и сохранности и даже с определенным комфортом.
По договоренности с генералом Дубельтом, прибыв под вечер, не стали сразу ломиться в резиденцию императора, а остановились недалеко от Санкт-Петербурга, позволили себе отдохнуть на постоялом дворе, который еще до нашего прибытия был наводнен офицерами корпуса жандармов. Генерал, заранее извещенный о нашем приезде, уже с нетерпением ждал в отдельной комнате, куда мы со Стебловым незамедлительно проследовали в сопровождении молчаливого офицера.
Генерал был озабочен как никогда, и по его виду было ясно, что дела наши не очень хороши. Как мне показалось, этот человек, которого боялись многие либерасты, вольнодумцы эпохи, был подавлен и пытался от меня получить хоть какие-то гарантии успешности разрешения ситуации. Все-таки не то время и как таковой культуры терроризма, которая уже развилась в наше время, еще не было, поэтому никто не представлял, что нужно делать. Были какие-то попытки вести переговоры, но к всеобщему удивлению террористы занимали весьма жесткую позицию относительно личности некоего капитана корпуса жандармов графа Осташева. То, что террористы в общей массе были поляками, настроенными весьма агрессивно, добавляло еще большей нервозности. Как знак серьезности своих требований они демонстративно застрелили личную служанку супруги наследника.
Я слушал и грустнел: все было настолько плохо, что руки опускались. Весь мой план, который я придумал в дороге и обсудил со Стебловым, отметался сразу. Попытаться закидать террористов светошумовыми гранатами и потом их брать тепленькими уже не получалось: супруга наследника престола цесаревича Александра Николаевича была на седьмом месяце беременности. Сейчас она не в самом лучшем психологическом состоянии, хотя крепилась. Вместе с наследником и его супругой захвачены внуки императора: Николай, Александр, Владимир, Алексей. И это еще не все.
Услышав об этом, я заерзал на стуле. Видимо, было еще что-то, о чем Дубельт не решился сообщать через телеграф. Мы со Стебловым уставились на генерала в ожидании.
— В момент нападения у наследника в гостях находилась дочь императора Мария Николаевна с дочкой Марией.
Я не выдержал и выругался.
— Блин, вот это попадос.
Генерал немного раздраженно уставился на меня.
— И что император?
Дубельт немного замешкался с ответом, и мне хватило этой задержки, чтобы понять, что меня уже списали со счетов.
— Император не хочет потерять еще одну дочь, сына-наследника и любимого внука, которому еще у колыбели принесли присягу верности великие князья Константин, Николай и Михаил, младшие сыновья государя императора. Наши противники ударили в самое слабое место, а в окружении императора слишком много влиятельных людей, которые советуют пожертвовать простым капитаном-жандармом ради сохранения жизней членов императорской фамилии, причем самых дорогих.
— Нессельроде тоже вякает?
— Не он один. Мы отслеживаем всех, но уж слишком много таких советников. Тем более что в деле как причина нападения фигурирует офицер Отдельного корпуса жандармов, это сильно пошатнуло наши позиции и по большому счету нас отстранили, мотивируя тем, что наша служба проморгала заговор.
Я уже не стеснялся в выражениях и с каким-то ожесточением выдал:
— И что, мне идти как барану на заклание? Не дождетесь. Хрен вам на весь макияж. Я этих козлов завалю, освобожу заложников и найду организаторов. А нынешние подпевалы еще вспомнят, что такое проктологическое исследование подручными средствами с использованием электрокипятильников.
Даже Стеблов удивленно уставился на меня. Привык Игорь Генрихович видеть перед собой спокойного и выдержанного человека, а тут был озверевший головорез. А вот Дубельт откинулся на спинку стула и как бы со стороны одобрительно наблюдал за мной. Хм. А ведь он меня на вшивость проверял, значит, не все потеряно.
Мысли быстро пронеслись в моей голове, суммируя определенные наблюдения и проанализировав обстановку, я резко успокоился и уже сам усмехнулся. Ну теперь понятно. Дело действительно тухлое, но Дубельт, возможно с санкции самого императора, решил меня прощупать, насколько мне можно доверять в таком важном деле, а значит, они все еще надеются на наши возможности, знания и технику из будущего. Скорее всего, они так же, как и я, думают, что поляки при любом раскладе не пощадят детей и внуков русского императора. С усмешкой поглядев на Стеблова, который был подавлен новостями, сообщенными генералом, повернул голову к Дубельту и спросил:
— Ваше превосходительство Леонтий Васильевич, может, поговорим серьезно? Будем считать, что вашу проверку я прошел?
В принципе, это было явное нарушении субординации и в другой обстановке не осталось бы безнаказанным, но генерал Дубельт кивнул головой, давая понять, что я на правильном пути, приказал Стеблову:
— Игорь Генрихович, оставьте нас.
Когда за подполковником закрылась дверь, генерал чуть расслабился.
— Хорошо, Александр Павлович, я рад, что не ошибся в вас, значит, у нас есть шанс. Тем более доклады про антитеррористические подразделения вашего мира дают определенную надежду в благоприятном разрешении сложившейся ситуации.
— Хорошо. Скажите, а Мария Николаевна, случаем, не по поводу своего тайного брака со Строгановым посетила наследника и его супругу?
— Да. Только этого брака не будет.
— Ну, это ваши проблемы. Как я понял, мне дается карт-бланш на любые действия, лишь бы освободить заложников с минимальными потерями?
— Да. Император прекрасно отдает себе отчет в причинах сложившейся ситуации и в возможных последствиях. Ваши выводы нам известны и мы считаем, что вы правы. Жертвовать лично вами — мы не хотим, но так получилось что на данный момент вы единственный человек, кто в состоянии предпринять реальные действия. Есть еще вопросы?
— Да. Скажите, ведь помимо семьи наследника во дворце должна быть куча народа. Слуги, фрейлины. Они там тоже все заперты?
— Вот это как раз и интересно — они почти всех отпустили и пинками выгнали из дворца, хотя нескольких слуг расстреляли. Цесаревну обслуживают две женщины, которых бунтовщики привели с собой. Все?
И несколько раздраженно поинтересовался, как будто я был всевидящим и всезнающим:
— Теперь я бы хотел услышать ваш план.
— План-то есть, но в свете беременности супруги наследника он отпадает.
— Изложите и его. Вы же в курсе, что императорская семья была не в восторге от выбора наследника, и если в определенных рамках нужно рискнуть, то возможно, что жизнь и здоровье цесаревны Марии Александровны и нерожденного ребенка не настолько важны, как жизни цесаревича Александра Николаевича и его сына Николая Александровича.
Я начал излагать свой план по использованию светошумовых гранат, слезоточивого газа и других неизвестных в этом времени вещей, которые очень осложняют жизнь террористам.
— Хм. Весьма интересно. Дерзко. Очень дерзко, но ведь может и получиться…
Тут неожиданно открылась дверь, и в комнату вошел Император. Мы с генералом подскочили и стали по стойке смирно. В свете свечей выглядел он неважно, осунувшимся, сильно постаревшим с той недавней встречи.
— Здравствуйте, Александр Павлович.
— Здравия желаю, ваше императорское величество.
— Ну что скажете, Леонтий Васильевич?
— Я думаю, что Александр Павлович вполне способен решить поставленную задачу…

Глава 18

Наше прибытие постарались оставить в тайне, поэтому переодевшись в мундиры офицеров пехотного полка, мы со Стебловым, вахмистром Любкиным и с Николаевичем отправились провести рекогносцировку. В это же время к Царскому Селу срочно выдвигались несколько полков регулярной армии, которые должны были заменить гвардейцев на ближних подступах к захваченному дворцу. Линию оцепления отодвинули на целую версту и ввели максимально жесткий пропускной режим. Благодаря тому, что пока не было ни телефонов, ни мобильников, ни Интернета, сношение террористов с внешним миром могло происходить только посредством передачи письменных сообщений через своих людей. Я не сомневался, что среди зевак, слуг, офицеров, сановников, которые толпой приперлись ко дворцу, услышав про нападение, обязательно должны быть контролеры от руководства террористов. Поэтому появление линейных полков, офицеры которых были проинструктированы лично генералом Дубельтом в присутствии императора, стало неприятным сюрпризом для некоторых людей. Гвардейские офицеры, большинство из которых были готовы хоть с голыми руками идти освобождать наследника, начали роптать, но Николай I показал зубы и жестко отчитал делегацию командиров гвардейских полков, которые возмущались тем, что их использовали в качестве внешнего оцепления, а основные функции возложили на обычные пехотные части. Тут император был прав, реально гвардия профукала нападение: пропустить более сорока боевиков на территорию охраняемого объекта, это нужно постараться, и тут без предательства явно не обошлось.
Так же по всем кораблям Балтийского флота собирали лучших абордажников, способных мастерски владеть холодным и огнестрельным оружием, причем применительно к бою в условиях ограниченного пространства. Естественно, все это делалось втайне, но утечка информации о нападении поляков на наследника уже всколыхнула народ, который толпами повалил к Царскому Селу и пока сдерживался внешними кордонами из гвардейцев. Но, так или иначе, напряжение нарастало, и все ждали какого-то разрешения сложившейся ситуации.
В таких условиях нам, точнее мне, был предоставлен карт-бланш, и в мое распоряжение отдавались любые ресурсы. Это было много, это давало конкретный шанс упрочить свои позиции при дворе, и я дал самому себе слово, что не упущу такую возможность.
Под утро в гостиницу, которая временно стала чем-то вроде удаленного штаба операции, прибыли трое офицеров-гвардейцев, прекрасно ориентирующихся в захваченном здании и знающие расположение комнат, лестниц, проходов. Это были представители весьма известных фамилий, и они сразу попытались показать свое презрение к нам, офицерам Отдельного корпуса жандармов — так мы были им представлены. Еще их больше всего задевало, что разработку и исполнение операции поручили именно жандармам, а не им, опоре трона. Поэтому изначально как-то разговор не клеился. Конечно, всю необходимую информацию из них вытянули, но что-то мне не нравилось. Гвардейцы в принципе сразу просекли, что нас больше всего интересует, и сразу стали давать свои советы.
Мы со Стебловым их выслушали, приняли к сведению, но не более того. Присутствующий тут же генерал Дубельт, осуществляющий надзор за планированием операции, остававшийся при этом немым свидетелем разговора, хмурился, но помалкивал. В первое время гвардейцы на него косо посматривали, но сделав вывод, что после такого происшествия генерал попал в опалу, начали немного дерзить, а чуть позже и хамить. А на мое распоряжение, что они до окончания операции останутся здесь, в изоляции, просто начали качать права и наезжать. Младший из них, капитан Семушкин, стал разыгрывать спектакль и попытался вызвать меня на дуэль:
— Господин жандарм, полномочия, предоставленные вам по распоряжению его императорского величества, не дают вам права оскорблять недоверием гвардейских офицеров, верных слуг Отчизны. Да будет вам известно, что пятнадцать наших товарищей погибли, защищая наследника. И после этого вы смеете нас задерживать в подозрении, что мы выдадим ваши планы бандитам? Такое оскорбление можно смыть только…
И тут же замер на полуслове, уставившись в направленный ему в лоб пистолет Стечкина, который уже давно ждал этого момента. Сзади в затылок трындливого капитана уперся ствол ПМа — это Любкин подсуетился, увидев, что ситуация развивается весьма непредсказуемо. Вахмистр был на подъеме, поэтому не удержался и высказался:
— Ну, ваше благородие, может, еще что скажете? Его благородие, господин капитан прикажет — будете уток изображать, плавать в пруду и крякать…
Тут не выдержал полковник, старший в этой компании, ошарашенный таким поворотом событий и особенно ответной агрессией.
— Это как надо понимать, господин капитан? Уймите своего холопа!
— Вахмистр не холоп, а боевой соратник. Следите за языком…
— Это вам просто так с рук не сойдет…
Я не выдержал и начал в ответ хамить:
— И что? Пока не завершена операция, все наши действия направлены на спасение наследника и членов императорской фамилии. Любые поползновения, недовольство, наезды, типа нынешнего вызова на дуэль, будут расцениваться как саботаж нашей миссии с соответствующими выводами и незамедлительными решениями, вплоть до расстрела. У меня есть такие полномочия. Если я считаю, что вас нужно задержать на определенное время, так оно и будет. Попытка досрочно выйти, связаться со знакомыми, передать сообщение будет расцениваться как нарушение режима секретности. Хватит, господа гвардейцы! Просрали наследника, теперь дайте возможность за вами подтереть людям, которые в этом хоть что-то понимают. Всё, разговор закончен.
— Это возмутительно. Я так просто этого не оставлю.
— Да флаг в руки и барабан на шею…
Третий, молчавший до этого майор, коротко высказался:
— Когда это все закончится, вы не сможете уклониться от поединка. В нашем лице вы задели честь всей гвардии.
— И что? Мне сейчас рыдать от страха? Хрен вам, а не Сталинград. Вы можете говорить что хотите, поединка не будет. Я служу России и тратить время и рисковать жизнью ради расфуфыренных снобов не собираюсь. Можете это расценивать как трусость — ваше право. Вот только поле боя покажет, где трусость, а где настоящее воинское мастерство.
Тут голос подал генерал Дубельт, который вроде как и сам был из гвардии, но тем не менее занимал нейтральную позицию в этом споре.
— Я думаю, что в данной ситуации любые разговоры о дуэли могут расцениваться как государственная измена.
Это произвело эффект взорвавшейся бомбы. Дубельта тут побаивались, и когда он почти открытым текстом заявляет такое, то и дураку станет ясно, что лучше воздержаться от всякого рода конфронтации. Ребятишки заткнулись, но взгляды, бросаемые в мою сторону, ясно давали понять, что мне это еще припомнят.
После этого памятного разговора мы, переодевшись, отправились к Зубовскому флигелю на рекогносцировку. Осмотр здания, подходов к нему вызвал у меня уныние. Монументальный трехэтажный дворец, с высоченными потолками, просторными комнатами. Рядом ухоженный парк, где можно вполне спокойно разместить парочку снайперов.
Я рассматривал дворец через бинокль и расспрашивал стоящих рядом двух офицеров: жандарма и гвардейца, которые по заданию Дубельта уже продолжительное время наблюдают за террористами. Несмотря на обычную для этого времени вражду между гвардией и жандармерией, они, как ни странно, нашли общий язык и вполне квалифицированно рассказывали о режиме, который ввели террористы во дворце, об обстоятельствах захвата и о многих других моментах, которые хоть как-то могли прояснить ситуацию и помочь в освобождении наследника и его семьи.
Захват произошел днем, когда Александр Николаевич со всем своим выводком и беременной супругой собрались на обед, причем к ним в гости заглянула его сестра Мария Николаевна с дочкой Марией. Нападавших было человек сорок. Как они проникли на территорию охраняемого объекта, пока непонятно, но их целью был именно Зубовский флигель. Что как раз всех и удивляло — тут же рядом находился и император, который для поляков, из которых в основном и состоял отряд, был бы самой лучшей целью, но они захватили именно наследника с семьей. Стеблов многозначительно посмотрел на меня, он тоже понял расстановку сил: террористы оставили на свободе императора, взяв в заложники детей и внуков, только с одной целью — уничтожить некоего капитана Осташева. И только император мог мог в этом им помочь, больше никто.
Во время боя нападавшие, пользуясь эффектом неожиданности и тем, что кое-кто «спал» в дневное время на постах, потеряли всего двенадцать человек, уничтожив при этом больше двадцати гвардейцев, забаррикадировали проходы из флигеля в основной Екатерининский дворец, разместив там несколько бочек с порохом, на случай попытки штурма. Такие же бочки были установлены на центральном входе флигеля. Я, опустив бинокль, сказал Стеблову:
— Игорь Генрихович, уточни, где тела всех погибших защитников, и обязательно проведите вскрытие, скорее всего, большая часть была отравлена.
— Я тоже так думаю, Александр Павлович. Я об этом телеграфировал генералу Дубельту, но тела были спешно погребены со всеми почестями.
Я многозначительно ухмыльнулся. Веселенькие у них тут делишки творятся.
— С этого момента питаемся только своими сухпаями, вода тоже своя. Еще не хватало, чтоб нас тут как крыс перетравили.
— Согласен.
Ну теперь поинтересуемся о заложниках.
— Как и где содержатся заложники?
— Их всех разместили на втором этаже в покоях Марии Александровны.
— Раздельно?
— Да. Мужчины отдельно, женщины отдельно.
— Как питаются, тоже отдельно?
— Нет, их сводят в одну комнату и там подают обед. Наверно, так их проще контролировать. Императорские внуки уж слишком непоседливые.
— Вот это как раз и неплохо. Как распределены террористы по зданию?
— На первом этаже человек десять, охраняют центральный вход, контролируют окна и лестницы на верхние этажи. На главном входе и на лестничных переходах из мебели сделаны баррикады. Заложников на втором этаже постоянно охраняют восемь человек, из них две женщины. Еще шестеро контролируют забаррикадированный проход в Екатерининский дворец из флигеля. Практически все вооружены ручными бомбами, в комнатах постоянно специально горят свечи, чтоб в случае чего сразу можно было поджечь фитили.
— А что происходит на третьем этаже?
— Там постоянно дежурят два человека.
— Как они питаются?
— Мы им приносим. Они сначала дают пищу заложникам и через некоторое время едят сами, убедившись, что нет ни яда, ни сонного зелья.
— Вполне разумно. Как ведутся переговоры?
— Ну, один из нас подходит, кричит и из окон второго этажа отвечает их главный. Вот и все. Если пытаемся без разрешения подойти ближе, то они сразу стреляют — пороха и пуль у них в достатке…
Я снова невольно усмехнулся.
— Они ждут смерти капитана Осташева?
— Да. Это основное их условие.
— Сколько времени осталось?
— До завтрашнего вечера, потом начнут по одному убивать заложников.
— Как это знакомо…
Я еще раз приложил к глазам бинокль и внимательно пробежался глазами по монументальным окнам дворца, в которых изредка мелькали вооруженные люди, наблюдающие за подходами к дворцу.
— Игорь Генрихович!
— Да, Александр Павлович.
— Организуйте парламентера к террористам с известием, что завтра капитан Осташев будет казнен у них на глазах.
Три пары глаз с удивлением уставились на меня.
— Александр Павлович, вы в своем уме?
— Не беспокойтесь насчет моего душевного состояния. Но, просьба перед тем как идти парламентеру, обязательно пару раз выстрелить в воздух, чтоб привлечь внимание.
— Есть идеи?
— Конечно. Давайте, а я понаблюдаю.
Картина получилась очень даже интересная. Какие бы они ни были террористы, но дисциплина явно хромала, и после пары выстрелов, для привлечения внимания, в окнах, особенно второго этажа, я срисовал сразу четыре морды, которые сначала с испугом, а потом интересом стали наблюдать за приходом парламентеров. Увидев все, что мне надо было, убрал в чехол бинокль и коротко бросил:
— Всё, на базу. Будем готовиться…
Было четыре часа утра, когда множество людей, молча и без шума, выдвигались на исходные позиции. Уже на выходе меня остановил Дубельт и проинформировал:
— Группа, которую вы отправили по ложному маршруту, попала в засаду и практически полностью уничтожена.
— Н-да. Весело. Будем разбираться.
Хотя, как ни странно, я не чувствовал угрызений совести. У этого мира были свои правила игры, и местное руководство само виновато, что у них тут утечка информации.
Задумавшись над таким поворотом судьбы, вышел на улицу, где меня ждала вся наша команда.
Все, даже Стеблов и Маша, были облачены в камуфляжи, в бронежилеты, каски, тактические очки, наколенники, налокотники, снабжены радиостанциями и вооружены оружием из будущего. Маша держала в руках мой карабин «Форт-202», с накрученным на ствол глушителем и оптическим прицелом Bushnell на жестком кронштейне. Николаевич вооружился обычным АК-74 с подствольным гранатометом и «Мухой» за спиной. Стеблов держал уже привычный ему «Форт-201», гражданскую переделку АКМС, стреляющую, как и мой карабин, только одиночным огнем. Мы с вахмистром Любкиным вооружились гладкостволами, снаряженными картечными боеприпасами, как раз лучше всего подходящими для боя на коротких дистанциях. Гришке достался мой «Ремингтон-870» с коротким стволом, а сам прихватил «Сайгу-12К» в тактическом исполнении с восьмизарядным магазином. Для точечной работы в набедренной кобуре примостился АПС (автоматический пистолет Стечкина), личный подарок Димки Березина, причем в комплекте с глушителем.
Воинство выглядело грозно для людей девятнадцатого века, а вот мне это напоминало команду страйкбольщиков, направляющихся на очередную реконструкцию. Но тем не менее мне с этими людьми через несколько часов идти в бой, поэтому попытался перестроиться на серьезный лад. Я не стал говорить красивых и пафосных речей, а провел последний инструктаж и сказал:
— Господа и товарищи, сегодня все решается. Давайте все сделаем нормально и качественно…
Вчера всю вторую половину дня и весь вечер проводили первые и последние учения перед реальной операцией по освобождению заложников. Приданных бойцов, офицеров и матросов и около пятидесяти казаков-пластунов дрессировали несколько часов подряд. Всю эту разношерстную компанию разделили на несколько отрядов: две штурмовые группы под командованием подполковника Стеблова и Николаевича, медицинскую группу, под руководством Наташи Станкевич, группу обеспечения и группу эвакуации. На тренировках лично присутствовал император, и после двух часов наблюдения он что-то сказал Дубельту, находящемуся тут же, повернулся и уехал. И судя по его виду, человек, глава державы, отец, дед, остался вполне доволен увиденным.
Уже под вечер, во время перерыва, когда все потные и умотанные прыжками, беготней и стрельбой холостыми зарядами люди расположились вокруг баков с питьевой водой, я подошел к Дубельту и поинтересовался мнением Николая Первого. Тот, потирая красные от недосыпа глаза, усмехнулся:
— Все хорошо, Александр Павлович, судя по всему, император остался доволен и вашим подходом к делу, и всем увиденным…
Несмотря на обстоятельства, я чувствовал себя великолепно, и боевой азарт не давал унывать. Через полчаса мы уже были в Екатерининском дворце, который был уже давно очищен от слуг, а гвардейцев, блокировавших террористов, сменили матросы и офицеры Балтийского флота, спешно присланные из Кронштадта. Когда уже начало светать, мы с Гришей Любкиным и тремя вооруженными до зубов моряками пробрались на чердак Зубовского флигеля и замерли, ожидая смены караула на третьем этаже, которая проходила обычно в шесть утра.
В конюшне, расположенной недалеко от флигеля, собрались более шестидесяти человек, разделенных на отряды, и каждый уже прекрасно знал, что он должен делать в той или иной ситуации. В зарослях парка Маша организовала себе снайперскую лежку, а приданный ей корректировщик с биноклем уже вовсю рассматривал окна здания, фиксируя появления террористов. С других направлений еще пятеро наблюдателей, ждали момента, когда на третьем этаже произойдет смена караула и всех заложников переместят в большую комнату, используемую в качестве столовой.
Казалось, что напряжение, в котором находились сотни людей, передавалось по воздуху, и даже деревья и трава в парке затихли в ожидании кровопролития. Через полчаса лежания на чердаке на связь вышел Дубельт, осуществляющий общую координацию:
— Крот, это База.
Я усмехнулся, — как быстро он освоил радиостанцию, и шепотом ответил:
— На связи.
— На третьем этаже прошла смена караула.
— Вас понял. Выдвигаемся и ждем завтрака.
Посмотрев на часы, убедился, что до момента, когда заложников сгонят на завтрак, около получаса, повернулся к своим спутникам и невольно залюбовался картиной. Рядом со мной лежал Любкин, в такой же форме, как и у меня, все лицо измазано тактической краской, за спиной в чехле приторочен семизарядный «Ремингтон-870», в руке ПМ с глушителем, на рукавах тонкие белые повязки. Меня больше позабавило, что я сам выглядел также, и от нереальности и глупости ситуации хотелось рассмеяться. Матросы, выбранные для этой миссии, выглядели не менее колоритно. Это были не пацаны, но и не пожилые дядьки, народ подобрался весьма толковый и при этом имел одно неоспоримое достоинство — все они служили на парусном флоте и, напрыгавшись по вантам в любую погоду, как никто другой лучше всего подходили для наших целей. Лица тоже были измазаны тактической краской, и для идентификации у них на рукавах привязаны белые ленточки.
Я поднял руку. Все ожидающе уставились на меня.
— Внимание!
Мы с Любкиным стали осторожно ковырять люк, ведущий на третий этаж флигеля, каждый раз замирая при любом шуме.
Еще через минут десять Гришка тихо прошептал:
— Есть, ваше благородие.
— Тихо. Чуть-чуть приоткрой.
В щель я просунул прикрученную к жесткому проводу маленькую камеру от миниатюрного видеорегистратора, которые обычно маскировали под пульты управления, подключил к маленькому автомобильному жидкокристаллическому телевизору, запитанному от двенадцативольтового аккумулятора.
— Так, осторожненько…
Сам себе отдавая команды, я с интересом рассматривал обстановку и охреневал. Прямо под камерой стояло тело и с интересом рассматривало девайс, вылезший из щели в потолке, при этом его рожа была практически во весь экран, и даже были видны оспинки и шрам на брови.
— Люк!
Любкин, увидев на экране небритую польскую рожу, выбивает люк и отскакивает. Поляк не успел среагировать, когда ему в голову уставился толстый ствол глушителя. Хлоп. Забрызгав стену коридора мозгами, тело, обронив архаичное ружье, грохнулось на пол.
— Вперед!
Схватившись за привязанную к стропилам веревку, я слетел вниз и прижался к стене. За мной тут же спустился Любкин, и чуть позже в коридоре замерли еще двое матросов. Один для подстраховки остался на чердаке. Я жестами показал матросам, чтоб убрали тело куда подальше. Они сноровисто его привязали к веревке и быстренько утянули наверх. «Очень гуд», — прошептал я про себя. В коридоре послышались шаги, и кто-то начал звать пропавшего. Не дождавшись ответа, еще одно тело, облаченное в гвардейскую форму, появилось перед нами и замерло, уставившись на людей в пятнистой форме, с измазанными зеленой тактической краской лицами. Он попытался закричать, но сноровистые руки людей, привыкших вязать канаты и скакать по вантам парусных кораблей, ему закрыли рот и, ударив в живот, быстро скрутили. Я коротко бросил:
— Не убивать. Он и второй мне живыми нужны.
Дождавшись кивка старшего матроса, мы с Любкиным двинулись прочесывать этаж в поисках третьего часового. Тот как ни в чем бывало сидел в кресле перед открытым окном и курил трубку, с наслаждением пуская густые клубы дыма. Тут уже я с наслаждением со всей пролетарской ненавистью залепил ногой, обутой в тяжелый армейский ботинок, ему в голову, пока он не начал кричать. Раздался смачный хруст, и поляк вывалился из кресла. Любкин, идущий за мной, присел возле него, пробежался пальцами по лицу и прокомментировал:
— Хороший удар, ваше благородие. Вот только челюсть вы ему сломали, говорить не сможет.
— Ну и ладно. В коридор его и кончай по-тихому. Одного хватит. Возьми двух человек и проверь комнаты, чтоб сюрпризов не было. Выходы на лестницу заблокируй, чтоб никто не пролез сюда, а потом пообщаемся с нашим польским товарищем. Есть у меня к нему парочка вопросиков.
— Будет сделано, Александр Павлович.
Прихватив ПМ с глушителем, как я, двумя руками, он, взяв с собой двух матросов, осторожно двинулся прочесывать комнаты.
Со мной остался старший из матросов, кондуктор Палкин, которому я приказал вязать веревки как раз над окнами комнаты, где будут завтракать заложники, и готовиться к операции, а сам связался с Дубельтом:
— База, это Крот.
— Слушаю вас, Крот.
— Третий этаж очищен, ждем продолжения банкета.
— Вас вижу. Все идет установленным порядком. Завтрак доставлен. Уже начали собирать заложников в комнате над вами.
— Ждем сигнала.
Вытащив магазин из пистолета, я добавил в него патрон, вставил обратно и стал наблюдать за улицей. А там начали разворачиваться интересные события. Через пять минут, когда всех заложников собрали в столовой, в парк прибыл конный отряд, в котором явно просматривался человек в камуфляже. Спешившись, его в сопровождении двух драгун и офицера повели прямо к центральному входу флигеля.
— База, это Крот, начинаем вторую фазу. Сколько людей охраняют заложников?
— Мы насчитали шестерых.
— Хорошо.
И тут же вызвал Машу:
— Княжна.
— На связи.
— Сигнал, твоя стрельба. Валишь тех, кто в окнах второго этажа. Попытайся кого-нибудь достать внутри.
— Вас поняла, Крот.
И не утерпела и добавила:
— Саша, поосторожней, пожалуйста.
— Обещаю. Не подведи. Отбой.
Не доходя двадцати метров, офицер-драгун, два конвоира и вроде как я, если судить по камуфляжу, остановились и стали вызывать главаря террористов. Для нас это было сигналом. Используя альпинистское снаряжение, мы с вахмистром, каждый у своего окна, вылезли наружу и стали осторожно спускаться, чтоб не быть замеченными из окон второго этажа:
С первого этажа им в ответ закричали:
— Стоять. Это кого вы привели?
Офицер им ответил:
— Это капитан Осташев, которого вы хотели. У вас есть человек, который должен его опознать, спросите его!
И все затаили дыхание. Это был ключевой момент.
И тут с первого этажа я услышал короткую фразу, произнесенную с сильным английским акцентом:
— Это он.
Главарь террористов засмеялся и прокричал:
— Мы требовали голову этого москаля. Вот голову нам и предоставьте!
Офицер что-то скомандовал солдатам. Те отошли чуть назад, вскинули короткие кавалерийские карабины и синхронно выстрели в спину человеку в камуфляже. Даже мне отсюда было видно, как из его груди, разорвав камуфляж, вылетели два фонтана крови. Человек дернулся, упал на землю, и под ним стала расплываться лужа крови. Все это выглядело настолько реалистично, что и я бы поверил, если бы не сам несколько часов назад подкладывал этому человеку — моему двойнику, пакетики с кровью и маленькие вышибные зарядики, как в кино. Народ тут еще не избалован спецэффектами, по результату — Голливуд отдыхает.
Из окон Зубовского флигеля раздались радостные крики поляков, ставших свидетелями того, как русский император пошел на попятную и готов платить жизнями своих преданных офицеров за жизни своих детишек. Это были даже не крики, а рев удовольствия, а чуть позже они начали горланить какую-то свою песню. Вот этого мы и ждали.
Щелк. Стоящий прямо подо мной в окне поляк захлебнулся песней и исчез. Щелк. Еще один, но уже под Любкиным, также пропал из поля зрения. Теперь время пошло на секунды. Дернув карабин, я опустился на два метра, зависнув перед окном, пользуясь заминкой, запрыгнул на широкий подоконник. Руки трясло от адреналина, но тем не менее ствол АПСа с глушителем уже искал террористов в комнате. Так же, как и на вчерашних тренировках, где мы с Любкиным сожгли по полсотни патронов, уже автоматически стал стрелять.
Хлоп. Стоящий возле стола поляк, получив пулю в грудь, упал. Третий. Хлоп. Девушка в мужском костюме с пистолетом на поясе куклой отлетела к стене и начала сползать, оставляя за собой кровавый след. Хлоп. Это уже Любкин подключился. Хлоп. Хлоп. Вам! Это уже в ответ. Последний поляк, видимо не так сильно раненный, успел разрядить пистолет в вахмистра. Пуля, попав в бронежилет, вынесла казака из окна, и он повис на веревке. Хлоп. Последний недобиток затих.
В комнате уже стоял визг. Стараясь, чтоб меня услышали, я закричал во все горло:
— Все на пол! Быстро под стол!
Наследник, уже понявший, кто к ним пожаловал, схватил свою супругу и утянул ее под стол и тут же гаркнул на своих детей:
— Под стол!
Я перехватил из-за спины «Сайгу», снял ее с предохранителя и приготовился отражать нападение. С кряхтением на подоконнике снова нарисовался Любкин и, чуть качаясь и морщась от боли, вытащил из чехла «Ремингтон» и приготовился оборонять комнату, и главное — вовремя. Здание тряхнуло от взрыва. На улице и в доме грохотали выстрелы. Отчетливо тарахтел АК-74 — это Николаевич со своими уже пошел на штурм. Тут же хлопал одиночными АКМС Стеблова.
Двери в комнату резко открылись и прямо под наши стволы влетели трое поляков. БАМС! БАМС! БАМС! Даже в такой просторной комнате выстрелы двенадцатого калибра оглушили всех. Крупная картечь, каждая из которых по энергетике сопоставима с пулей пистолета Макарова, изорвала тела нападающих и дала нам определенное преимущество в бою. Не задумываясь, выхватив из разгрузки наступательную РГДшку, сорвав кольцо, зашвырнул ее в открытые двери и закричал «Бойся!» Бух! В коридоре кто-то пронзительно закричал. Время уходило, поэтому вышел на связь:
— База, это Крот. Груз получен. Нужна эвакуация!
— Готовьтесь!
Как раз в это время по нашим веревкам в комнату проникли три матроса и, вооруженные пистолетами, замерли возле дверей, ожидая попытки отбить заложников. Из коридора пару раз выстрелили, но сквозь клубы порохового дыма было мало что видно, в ответ хлопнули пистолеты матросов, да и Любкин пару раз пальнул из «Ремингтона».
— Крот, группы поддержки и эвакуации на месте.
— Вас понял, начинаем.
Повернувшись к матросам, закричал:
— Эвакуация!
Те, прекрасно поняв, что это такое, начали действовать. Кондуктор Палкин, грубо вытащив за ногу из-под стола внука императора, подхватил его, вскочил на подоконник и, не раздумывая, сиганул вниз, где несколько человек уже натянули парусину и стали ловить вываливающихся из окна второго этажа людей. У выпавшего матроса ребенка тут же выхватили бойцы группы эвакуации и, закрывая своими телами, со всех ног бросились в сторону конюшни, где уже другая группа принимала заложников и увозила в медицинский пункт. Там они обязательно должны были пройти медицинский осмотр у Наташи Станкевич.
Генерал Дубельт одобрительно смотрел, как в конюшню принесли сначала внуков императора, потом двое матросов, сложив руки, как на кресле, несли Марию Николаевну, а третий, прижимая к груди, нес маленькую Марию, вот только что-то наследник не появлялся…
Александр, это тот, который наследник, отказался прыгать и оставлять свою беременную супругу, которую никак нельзя было выкидывать из окон и главное, уперся как козел и всё. А тут еще польские братишки, поняв, что за них взялись всерьез, попытались прорваться к заложникам и хоть кого-то порешить. Через коридор к нам зашвырнули даже гранату местного пошиба, но ее пнули обратно, но тем не менее и нам немного досталось. Хорошо успели стол перевернуть и защититься от осколков.
— Твою мать!
Положение идиотское. А тут уже и Дубельт дергать начал:
— Крот, где наследник?
— База, да не хочет он! Уперся и всё. Не хочет жену бросать.
— Ваши действия?
— Ударим в тыл полякам, они не сильно трепыхаются. Наследника оставим под охраной.
— Понял. Действуйте.
Ага. Придется. В коридоре опять шевеление. Любкин бахнул картечью. Опять вой. Я присоединился, пару раз грохнув «Сайгой», потом зашвырнул гранату и после грохота разрыва рванулся вперед. Н-да. Ну и настругали польской говядинки. Бамс! Я оглянулся — это Любкин добил подранка, прислонился к стене и деловито набивает в подствольный магазин патроны.
— Гриша, к наследнику, головой отвечаешь, а я тут пошалю.
Он не стал спорить. Понимает. А я двинулся вперед. Недалеко от лестницы, возле стены, на боку лежала вторая девушка, входившая в этот отряд. Перевернув ее ногой, увидел остекленевший взгляд. Блин, а ведь симпатичная, какого хрена лезла? Рядом раздалась очередь, и в проеме нарисовалась фигура в броннике, каске и с автоматом в руках. Мы синхронно вскинули оружие, но тут же опустили — узнали друг друга.
— Командир, ну как вы?
— Нормально. У вас безопасный коридор готов?
— Да. Почистили.
— Выводим наследника с жинкой и чистим здание. А где Генрихович?
— Да нет его.
Мы быстрым шагом в сопровождении бойцов с белыми повязками двигались в сторону комнаты, где Любкин охранял наследника с беременной супругой.
— Как это нет?
— А вот так. Пулю прямо в горло словил в самом начале боя.
— Твою мать.
Николаевич невесело ухмыльнулся.
— Бывает и так.
Наследник уже стоял, держа в руках саблю и пистолет, охраняя жену. Увидев меня и еще одного человека в камуфляже, он облегченно вздохнул. Я распорядился:
— Двое — осторожно несете цесаревну…
Но Александр, оказалось, имел свое мнение. Подхватив на руки жену, не доверяя никому, он кивнул, мол, идем.
Дубельт, напрягая глаза, следил в бинокль за зданием и с облегчением увидел, как на крыльце появились два бойца в касках и камуфляже с оружием на изготовку, за ними могучая фигура наследника, несущего на руках беременную жену, и за ним, замыкая колонну и охраняя тыл, шел еще один пятнистый. Причем все это выглядело настолько деловито и спокойно, что он не выдержал и закричал от радости, удивляя всех своих подчиненных, стоявших рядом, привыкших к его сдержанному характеру…
Передав наследника с супругой с рук на руки жандармским офицерам, обеспечивающим теперь его охрану, мы вернулись во флигель, заканчивать дела. Бой уже затих. Озверевшие матросы и казаки перебили практически всех террористов, и нам стоило больших трудов выдернуть у них трех пленных, которых оставили для суда. Тело Стеблова уже вынесли на улицу и положили возле крыльца. Тут же нарисовалась Маша. Видок у нее был тот еще, хотя она была молодец — троих точно завалила. Пройдясь по разгромленным комнатам, я наконец-то нашел того, кого искал, — тело контролера от заказчиков. Это был тот же англичанин, помощник Алекса Махерсона.
— Маша, узнаешь?
— Англичанин?
— Он самый. Надо искать его хозяина. Он должен быть где-то рядом. Любкин!
— Я, ваше благородие.
— Делай что хочешь, отрезай яйца, ломай ноги и руки, но узнай у подранков, где хозяин вот этого уродца.
Я демонстративно пнул ногой тело англичанина с раскроенным прикладом головой.
— Мне нужно знать, где засел Алекс Махерсон, эта падаль точно где-то рядом. Надо по Генриховичу тризну справить.
— Сделаем.
И исчез выполнять задание. А у меня теперь не менее интересное занятие — собрать все гильзы от нашего оружия, еще не хватало, чтобы их на сувениры растащили. Если копнуть поглубже, просто хотелось найти какое-то серьезное занятие, чтобы отвлечься от смерти Стеблова. Все-таки Игорь Генрихович был хорошим человеком, и жаль, что такие рано уходят из жизни. Правда, карьерист был еще тот, но с другой стороны плох тот солдат, что не носит в ранце жезл маршала.
Ища гильзы, пришлось помаяться, особенно после Николаевича, который успел четыре автоматных магазина разрядить в супостатов. Собрав все, что можно, мы отошли в сторону и, высыпав на плащ-палатку собранные гильзы, стали их пересчитывать, сравнивая с тем, что реально было и что осталось.
Пока Маша, которую я специально нагрузил работой, чтоб девчонка не ушла в шок после побоища, отмечала в блокноте все затраты по боеприпасам, мы с Любкиным и Николаевичем осторожно положили тело Стеблова на парусину, которая осталась после спасательной операции. Потом деловито стали снимать с него всю сбрую из будущего, ощупывая карманы на предмет артефактов, оставив на нем только залитый кровью камуфляж и ботинки. Потом, когда его будут хоронить, все это снимут и облачат Игоря Генриховича в парадный мундир, но это будет позже, а оставлять погибшего боевого товарища в неглиже как-то не по-человечески.
За этим занятием нас и застал подошедший император в сопровождении наследника и генерала Дубельта…

Глава 19

Мы парились в крытой карете уже третий час и с нетерпением, переходящим в раздражение, ждали сигнала от капитана Вашкевича, который в данный момент наводил веселый шорох в одном из второсортных публичных домов Санкт-Петербурга. Проведенный экспресс-допрос оставшихся в живых пленных выявил очень интересные моменты, правда, это произошло после того, как самый старший и упертый, не выдержав казачьей манеры задавать вопросы, отдал польскому богу душу. Один из оставшихся, увидев такое развитие ситуации, запел как соловушка и слил Махерсона с потрохами. Оказывается, никакой он не англичанин, а самый натуральный одесский еврей Абрам Махерсон, бывший потомственный ветеринар. Чем-то он мне напоминал Сиднея Рейли, но как-то бледновато, больше с уклоном к личной наживе. В последний раз его видели, когда он зависал у одной из своих знакомых во второсортном борделе «У вокзала», совладельцем которого он и являлся.
После всех перипетий штурма Зубовского флигеля и получения дополнительной информации об интересных обстоятельствах генерал Дубельт устроил настоящие репрессии ко всем, кто имел хоть какое-то отношение к этим событиям. Вместо погибшего Стеблова к нам прикомандировали веселого и коммуникабельного капитана Вашкевича, перешедшего в Отдельный корпус жандармов с флота, после того, как он выполнил несколько деликатных поручений при раскрытии предательства одного их интендантов, за бабки сливавшего информацию о поставках боеприпасов кораблям Черноморского флота туркам. Ему, естественно, пока не стали раскрывать истинной сути нашего происхождения, но он и не спрашивал, хотя было видно, что его буквально разрывает от любопытства. Сейчас он, чуть в подпитии, прицепив себе на гражданский сюртук скрытую камеру с передающим блоком, топтал молоденькую, но весьма опытную жрицу любви, при этом весьма умело вытягивая из нее информацию.
Вот все три часа мы и наблюдали за таким своеобразным допросом, причем все это делалось исключительно за казенные средства, что очень волновало Любкина, который, только из уважения ко мне, не сорвался с места на «помощь» Вашкевичу…
После штурма Зубовского флигеля на нас все окружающие стали поглядывать очень даже с уважением, и это не могло не радовать, а после того как сподобились поручкаться с императором и наследником, нас стали воспринимать как особое элитное подразделение. Но это касалось только тех, кто принимал непосредственное участие в освобождении наследника, а вот все остальные, кому удалось вслед за императором протиснуться к месту событий бросали весьма неоднозначные взгляды на наши раскрашенные краской физиономии. Правда, благодаря такой маскировке для большинства людей личности бойцов спецподразделения «Рысь» Отдельного корпуса жандармов, как мы задним числом стали называться, оставались тайной за многими печатями, и Николай I строго гаркнул на тех, кто пытался раскрыть личности «героев», так ловко побивших бунтовщиков. Причем это все происходило на фоне начавшихся беспорядков в Польше, где очень быстро узнали про захват наследника, что вылилось в массовые народные гуляния и постоянные столкновения с расквартированными там русскими частями. Даже неподготовленному человеку было понятно о тщательной подготовке и синхронности всех последних событий. Поэтому на фоне некоторой растерянности сановников, военных, полицейских деятельность нашего отдела, который после смерти Стеблова временно пришлось мне возглавить, выглядела весьма красочно и солидно.
После горячки боя, когда уже начало приходить реальное понимание о том, что могли и погибнуть, и уже потихоньку начинало трясти, практически на всех напала апатия и сонливость — результат нескольких суток нервотрепки и напряжения, да и гибель Стеблова тоже внесла свою лепту. Из-за этого благодарность Николая I, наследника и генерала Дубельта воспринимались не так ярко, поэтому большая часть внимания досталась Маше, которую император, взяв за плечи и смотря ей в глаза, коротко сказал:
— Благодарю вас, сударыня, мне доложили, что вы уничтожили трех бунтовщиков. Ваш батюшка может гордиться вами…
Чтоб усилить это впечатление, когда император с непривычной для него эмоциональностью выражал свою благодарность и мне, и Николаевичу, и вахмистру, я, стараясь не терять времени, конечно, не совсем корректно его прервал, доложил, что есть информация о том, где скрывается организатор захвата.
— Откуда?
Это уже не сдержался Дубельт, на которого по-любому ложились обязанности по расследованию.
— Мы тут с вахмистром Любкиным устроили экспресс-допрос пленным, правда один не выжил, но кое-что выяснили.
Глаза императора хищно сверкнули под набрякшими от нервного потрясения и недосыпа веками.
— Говорите, подполковник.
— Я капитан.
Тут усмехнулся наследник, который один из всей этой компании сохранял выдержку и с интересом разглядывал наше пятнистое воинство. Тем более мы с ним намного чаще общались, и он довольно неплохо изучил мой склочный характер.
— Александр Павлович, государю императору виднее.
— Да я в общем-то не против…
Но расшаркиваться не было времени, поэтому снова вернулся к интересующей нас теме.
— Человек, который непосредственно занимался организацией нападения, сейчас предположительно находится в одном из борделей Санкт-Петербурга и ждет новостей. Информация об успешном штурме может уйти с минуты на минуту, поэтому нужно спешить. И нам нужен сопровождающий, который, скажем так, знаком с такого рода заведениями…
Потом снова была гонка, но правда уже в закрытой карете, которая, запряженная четверкой лошадей, уносила меня, Рыжкова и Любкина и приданного нам капитана Отдельного корпуса жандармов Вашкевича в Санкт-Петербург. Несмотря на бурные протесты, Маша осталась в Царском Селе в качестве личной телохранительницы цесаревны, состояние которой после освобождения резко ухудшилось, и как бы все не закончилось преждевременными родами. Теперь Маша, одетая в камуфляж, бронежилет, с карабином наперевес, находилась постоянно рядом, пугая и вызывая почтение своим видом, показывая таким образом, что теперь вопросы безопасности взяты на особый контроль.
Для меня такое решение было поводом не тащить княжну с собой и зря не рисковать ее жизнью, поэтому перед самым выездом я и сунулся к наследнику с предложением определить пока Машу в личные телохранители цесаревны. Но, к моему удивлению, к этой затее отнеслись с большим интересом. Иметь возле беременной супруги охранницу, на счету которой было трое уничтоженных при штурме бунтовщиков, было престижно, и в некоторой степени подействовало успокаивающе как на Александра Николаевича, так и на его жену, которая все еще не могла отойти от шока. А тут получается, рядом женщина-охранник, всем своим грозным видом демонстрирующая, что в следующий раз такие штучки просто так не пройдут. Именно появление Маши подействовало на беременную женщину как мощное успокаивающее средство, чего, кстати, не смогли добиться все лейб-медики, вместе взятые, используя медикаментозные средства. Помимо этого, Маша стала объектом пристального интереса детей Александра Николаевича, которые, как любые мальчишки в их возрасте, прекрасно помнили, как бойцы в пятнистой форме, касках, очках и с необычным оружием, похожие на сказочных рыцарей, освобождали дворец. Они с благоговением подходили к ней, рассматривали амуницию, гладкоствольный охотничий карабин «Сайга-410», более привычный девушке, чем мой «Форт-202», и пытались заговорить. Маша коротко отвечала, создавая образ неприступной амазонки, а реально она просто робела перед таким количеством титулованных особ. В ее обязанности входило постоянно находиться рядом с цесаревной, обеспечивая хотя бы видимость охраны. При этом единственное условие — не открывать свою личность, поэтому всем вокруг было только известно, что девушка-боец, которую за глаза недовольные фрейлины, снова возвратившиеся к своей государыне, уже называли «рябой амазонкой», происходила из очень благородной семьи, княжеского рода. Но кто она, откуда — оставалось тайной, что вызывало нездоровый ажиотаж. Цесаревна называла ее просто Машей и, после того как к вечеру успокоилась и пришла в себя, при любом случае выказывала как могла свое расположение к девушке, что не могло не вызвать недовольства всех окружающих.
Уже ближе к вечеру, прибыв в столицу и найдя искомый публичный дом, в котором по оперативной информации скрывался Махерсон, и заслав туда Вашкевича, мы, переодевшись в гражданскую одежду, ждали сигнала на выдвижение. Но после того как «допрос» капитана зашел в активную фазу, не скучали и с интересом смотрели и слушали. Конечно, до нашего современного «дасиш фантастиш» не дотягивало, но все равно было интересно, а болтливая хохлушка рассказала много чего интересного. Видимо, как нормальной женщине ей наскучило быть приложением к кровати и, найдя благодарного слушателя, вываливала кучу информации.
Командовала барделем мадам Валери, в миру Шкенева Сара Моисеевна, какая-то дальняя родственница Абрама Махерсона, постоянного клиента и, по словам девчонки, весьма состоятельного человека, который, тс-с-с-с, является настоящим хозяином публичного дома. У знающих людей заведение «У вокзала» называлось «Вокзалон» и пользовалось определенной популярностью, так как тут за отдельную и весьма умеренную плату можно было позволить себе некоторые шалости не совсем естественной направленности. Поэтому высокопоставленные посетители с необычными запросами были частыми гостями, а в заведении старались блюсти клиентскую тайну, хотя иногда и подзарабатывали мелким шантажом, если жертва была не в состоянии адекватно защитить свою личную жизнь. На вопрос, как простая девушка из-под Полтавы попала в публичный дом Санкт-Петербурга, мы услышали интересную историю, и не только у меня одного возникли мысли, что наша мишень ко всем остальным подвигам еще подзарабатывает торговлей живым товаром. Н-да, какая многогранная личность наш Абрамчик Махерсон, оказывается, так что список вопросов к нему сильно разросся.
А девица все щебетала. Махерсона давно не видели, но когда она обмолвилась, что в покоях мадам уже несколько дней живет мужчина, который никуда не выходит, хотя пару раз хозяйка отсылала служанку отправлять телеграммы, мы поняли, кто и где прячется. А девочка, давно догадавшаяся, куда клонит необычный посетитель, заискивающе посматривала на него и, решившись на какой-то поступок, начала торговаться! Мы немного охренели от такого подхода, но все оказалось не так плохо, как я подумал с самого начала. Девочка хотела сдернуть из публичного дома, и пределом ее мечтаний было место горничной в доме серьезных людей, а впоследствии замужество и ребеночек. Она по роду работы уже пару раз беременела, но жестокая хозяйка заставляла избавиться от ребенка, что ее сильно расстраивало. В общем, классика, я не был уверен, что она говорит правду, но желание слить свою хозяйку было вполне реальным, и было бы глупо от такого шанса отмахнуться.
Дальше было делом техники — узнать, что покои хозяйки находятся на третьем этаже и вход для клиентов туда ограничен. Всё, теперь наше время. Но решили перенести штурм на утро, когда в публичном доме замирает вся жизнь, и примерно к обеду народ начинает просыпаться и таскаться по коридорам. Поэтому, переночевав карете, что тоже вызвало кучу неприятных эмоций, часов в десять утра я дал команду на выдвижение.
— Ну что, господа, работаем!
Мы стали готовиться. Броники были одеты под сюртуки, гарнитуры вставлены в уши, оружие приготовлено к стрельбе. В набедренной кобуре у меня висел «Стечкин», а в оперативной — травматический ПМ. Любкин как всегда был вооружен моим «Ремингтоном», в котором были заряжены патроны с картечью, но были в наличии и с травматической начинкой, правда не заводские, но вполне приемлемый самодел из жестких резиновых пробок от медицинских бутылок. Николаевич с автоматом и с травматическим пистолетом должен был ждать на улице с двумя офицерами-жандармами, которые по личному распоряжению Дубельта присоединились к нам уже в городе, на случай прорыва, побега или подхода подмоги к фигуранту, кто его знает, сколько тут в окрестностях гуляет всякого отребья.
Улицы Санкт-Петербурга 1853 года уже заполнились людьми, когда мы, стараясь не привлекать внимания, подошли к неприметной двери, где нас поджидал Вашкевич. От веселого балагура не осталось и следа, перед нами стоял предельно собранный боец, готовый к скорой схватке, при этом он с уважением посматривал на камуфлированные бронежилеты, которые виднелись из-под расстегнутых курток, и на непривычное оружие в руках. Он участвовал в освобождении наследника и прекрасно видел, на что мы способны.
— Узнал где?
— Да, господин полковник.
— Веди.
Подойдя к двери, я достал травматик, загнал патрон в патронник, а Любкин смачно щелкнул помповиком, приводя его в боевое состояние, и мы притаились возле двери. Вашкевич постучал и, дождавшись, когда откроется небольшое окошко, пьяным голосом начал гнусавить, что потерял бриллиантовую запонку, и если его не пустят, он сразу же идет к главному полицмейстеру и обвинит их всех в большой краже.
За дверью раздалась какая-то возня, щелкнула щеколда и в проеме появилась прилизанная морда, хотя и наделенная широкими плечами и довольно основательными кулаками, но это не помогло. Я его схватил за грудки и резко рванул наружу, при этом смачно двинув коленом в пах. Он захрипел, упал на бок и скатился с крыльца, где его сразу принял Николаевич со своей группой. Мы ворвались в небольшую комнатку, украшенную весьма гламурненькими портретиками и гобеленчиками, там стояли несколько кресел, видимо, для ожидающих удовольствий клиентов. Я в таких местах не бывал, но вот особый дух продажной любви тут витал прямо в воздухе.
Не задерживаясь, мы прошли сквозь декорированные двери и попали в другой зальчик, украшенный не менее помпезно, повернули налево и стали осторожно подниматься по лестнице. На втором этаже нас ожидала уже знакомая по телепередаче девица в весьма откровенном наряде, ну это, конечно, с точки зрения ее современников, а как по мне, так вполне нормально, ну разве что немного полновата, но это нисколько не портило и даже придавало особый шарм. Увидев Вашкевича в компании вооруженных людей, она чуть ли не подскочила на месте и шепотом затараторила:
— Барин, вы обещали! Не обманите, ради бога.
— Ксюша, все что обещал, выполню. Веди.
Она провела нас через несколько комнат и коридоров к неприметной лестнице, по которой мы уже со всей осторожностью стали подниматься на третий этаж. А там уже быстро двинулись к заветной комнатке, где, по нашим прикидкам, прятался международный террорист местного разлива. И тут же чуть не наткнулись на хозяйку, мадам Валери. Хорошо, что успели не раздумывая ввалиться в одну из дверей и затаиться, хотя и в комнате было на что посмотреть. Чистое садо-мазо: девка с хлыстом уже хотела закричать, но, наткнувшись взглядом на направленное на нее оружие, так и замерла с открытым ртом.
— Вякнешь, умрешь. Продолжай.
И о чудо, девка ухмыльнулась и со всего размаха огрела плеткой привязанного к кровати полуголого плюгавого мужичка, который замычал, и, судя по всему, не только от боли. Да и комнатка соответствовала действу. Все было выполнено в темных и багровых тонах, страшные картинки на стенах, там же развешаны инструменты выбивания показаний из подследственных. Я не выдержал, достал из кармашка бронника цифровой фотоаппарат и сфотографировал эту картину — вдруг с мужичком потом пересечемся. Да, куда и в какие дали приводят людей фантазии. Мои спутники удивленно на это все посматривали, а мне хотелось смеяться. Ладно, займемся нашими террористами. Приоткрыв дверь, я стал наблюдать за мадам Шкеневой, которая, тряся своим целлюлитом, напоминая слонопотама, одетого в кружевную рубашку, величаво шествовала по коридору, с подносом, уставленным бутылками и закуской, в руках. Подойдя к искомой двери, низким, басовитым голосом выдала:
— Махерсончик, просыпайся, мамочка пришла, кушать принесла!
Через пару мгновений дверь перед ней открылась, и она с трудом, учитывая ее габариты, протиснулась в комнатку, где я на мгновение увидел знакомый еще по поместью Михеевой силуэт. Ну точно Махерсон!
Выскочив из комнаты, мы постарались максимально быстро и бесшумно подойти к дверям, и я на пределе слышимости услышал:
— …жду извещения. Были необычные посетители сегодня?
— У Ксанки был до двух ночи какой-то вояка, по виду матросик, выдавал себя за торговца.
— С чего ты взяла?
— А то я вас, мужчин, не знаю.
— Давно ушел?
— Минут двадцать, но после его ухода Ксанка что-то нервничает.
Я повернул голову к своим спутникам, кивнул головой, поднял руку с пистолетом и собирался ударить ногой в дверь, когда что-то сильно меня ударило в грудь, откинуло назад прямо на стенку. Отлетая, я с удивлением увидел, как в двери появилось отверстие с расщепленными краями. Тут же Любкин ударил ногой в дверь, но та выстояла. Вашкевич ее попытался выбить плечом, но результат был тот же.
Во всем доме раздавались уже крики проснувшегося народа и в коридоре появились первые полуголые девицы. Я отполз в сторону и, кряхтя, поднялся: пистолетная пуля, пробив дверь, потеряв при этом большую часть энергии, застряла у меня в бронике. Пришлось закричать:
— Гриша, в сторону.
Он отскочил. Достав из кобуры «стечкин» с глушителем, стал остервенело расстреливать замок. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп! Но с той стороны был засов и это не сильно помогло. Вам! В ответ раздался выстрел, и пуля, оставив в двери еще одно расщепленное отверстие, застряла в противоположной стене.
— Твою мать! Гриша, картечь по петлям!
Уже не таясь, выпустил по двери еще пяток патронов, и с той стороны раздались стоны и крик. Тут же Любкин из «Ремингтона» два раза долбанул по петлям. БАМ! БАМ! В небольшом коридорчике грохот двенадцатого калибра оглушил всех находившихся рядом. Дверь покосилась и уже после соответствующего двойного удара наконец-то поддалась напору и грохнулась вовнутрь комнаты. Уже не скрываясь, ворвались в комнату. На полу в окружении бутылок и рассыпанной закуски лежало монументальное тело мадам Валери, которая жалобно стонала. Окно было открыто настежь, и Махерсона мы не обнаружили в зоне прямой видимости, что не могло не расстраивать. Выглянув в окно и пощупав веревку, которая свисала с той стороны до самой земли, я связался с Рыжковым:
— Дед, на связь!
— На связи.
— Махер свалил, лови его на той стороне.
— А ты раньше не мог сказать? Профессионал, блин!
Через минуту под окнами появились Рыжков с одним из жандармов, побегали, поискали и вернулись ни с чем.
— Зашибись. Лоханулись, как детишки.
Через десять минут вокруг здания собралась толпа зевак, и с каждой минутой количество людей увеличивалось, и только оперативно организованное оцепление из полицейских хоть как-то поддерживало порядок. Разыскники перепахивали весь район в поисках сбежавшего преступника, но результатов пока никаких не было. Нам осталось только собрать гильзы, повыкавыривать пули от АПС, где явно были видны нарезы, и ждать известий. Мой чин подполковника Отдельного корпуса жандармов, подтвержденный на самом верху, давал мне большие полномочия. Бравые полицейские и городовые, накрученные с самого верха, с особым усердием носились как ошпаренные, настороженно посматривали в нашу сторону, а известие, что ловим человека, который причастен к нападению на цесаревича Александра Николаевича, придало дополнительное ускорение всем вокруг.
Мадам Шкеневу, у которой пистолетная пуля застряла в жировых складках, перевязали и с помощью оплеух привели в себя и уже допрашивали с пристрастием на втором этаже здания. В соседних комнатах не менее интенсивному допросу подвергались все остальные обитатели знаменитого «Вокзалона», ну разве что кроме Ксанки, которую еще раз лично допрашивал капитан Вашкевич.
Побродив по комнате, я с интересом стал рассматривать привязанную к кровати веревку и цветы на подоконнике. Что заинтересовало, так это отсутствие следов рук, но в запарке это прошло мимо, и, кляня себя за глупость и непрофессионализм, я вышел на улицу, обойдя дом, стал осматривать окно, через которое сбежал Махерсон.
Уже было восемь утра, и вставшее солнце стало припекать. Часть девочек уже увезли в полицейский участок, остались только Ксанка, которая ждала своей участи, а точнее выполнения обещаний капитана Вашкевича, и мадам Шкенева, которую все еще допрашивали. Поняв, в какой заговор она влезла, тетка тем не менее бодалась и вываливала кучу ненужной информации, но ничего такого, что могло бы пролить свет на художества Махерсона, не сказала.
Решившись еще раз осмотреть место происшествия, я снова вошел в здание борделя и стал подниматься по лестнице. Пройдя мимо полицейского, который, опустив голову, пропустил меня как старшего по званию, поднялся на третий этаж и снова стал все осматривать. Любкин, следующий за мной тенью, с интересом наблюдал за моими телодвижениями, но пока помалкивал.
Подойдя к кровати, к ножке которой была привязана веревка, я ради интереса попробовал ее поднять и сдвинуть с места. Тяжелая, зараза, но тем не менее сдвинулась. Там, где только-только стояли ножки, остались отпечатанные следы.
— Блин, Гриша, ты видишь?
Он нагнулся рядом, чуть сощурив глаза, сказал:
— Получается, Александр Павлович, кровать не двигали?
— Получается. А попробуй дернуть за веревку?
Любкин, недолго думая, дернул, и кровать еще больше сдвинулась.
— Это что ж получается, что паскудник никуда не сбегал?
— Гриша, он где-то в здании прячется. Быстро все шкафы, потайные двери на этаже…
— Понял, господин подполковник!
Я сам начал громить шкафы и искать скрытые ходы, это у нас заняло не больше минуты. За шкафом была небольшая тайная комнатка, в которой лежал раздетый труп с явными следами удушения. Присмотревшись к нему, Любкин цыкнул и высказался:
— Так это ж полицейский, который обыски помогал производить!
— Ага. Задушили, раздели… Блин! На лестнице нас пропускал и еще голову опустил. Это ж Махерсон был! Бегом!
Мы понеслись галопом по лестнице вниз, созывая всех вокруг. При этом я связался по рации с Николаевичем.
— Дед, на связь!
— Слушаю.
— Махер здесь, в здании, он грохнул полицейского и только что вышел из здания.
— Твою дивизию!
Мы выскочили на улицу, а тут уже метались несколько подстегнутых Рыжковым полицейских и жандармов. Я стал глядеть по сторонам и вдалеке увидел спину убегающего человека в форме полиции, которая была ему явно мала.
— Бегом.
Прорываясь через толпу, я рванул за улепетывающим со всех ног Махерсоном. Это была интересная погоня. К нам присоединились еще несколько полицейских и жандармов, но они отстали. Махерсон скрылся за поворотом и пропал из поля зрения. Но мы уже, как гончие, взяли след и неслись не останавливаясь. Его спина периодически мелькала в просветах и подворотнях, давая понять, что он все еще не оторвался от погони. Рыжков, оставаясь на связи, двигался в карете, в сопровождении нескольких конных жандармов, но основным улицам, стараясь не отставать.
Вырвавшись на просторную улицу, Махерсон заскочил в проезжающую мимо пролетку с каким-то важным дядькой, двинул кулаком возницу и, заняв его место, стал нахлестывать лошадей. Ему явно удавалось оторваться от пешей погони.
Тяжело дыша, я тормознул пролетку, в которой ехали две барышни, одна из которых была весьма симпатичной, и жестко приказал:
— Быстро вон за той пролеткой. Дело государственной важности.
Возница попытался возмутиться, но тут же огреб от Любкина в табло и, смирившись, щелкнув кнутом, стал нагонять лошадь. По сравнению с автомобильными погонями эта гонка выглядела весьма комично, но у нас не было другого выхода. Несясь по широкой улице, я мимоходом увидел на стене название и номер и тут же связался с Рыжковым:
— Дед, вы где? Этот гад захватил пролетку и несется как угорелый… Мы…
И назвал прочитанные на стене названия.
— Что? Почему далеко? Давай всех там пинай, уйдет ведь гад.
Тут голос подала старшая из дам:
— Милостивый государь, вы понимаете, что…
Я ее перебил:
— Понимаю. Извините…
И глянув на разрумянившуюся молоденькую девицу, которой было не больше восемнадцати лет, улыбнулся и, как бы извиняясь, ответил:
— Еще раз извините, служба.
Но пожилая тетка не сдавалась:
— Назовите себя, чтоб я могла пожаловаться вашему начальству. Это возмутительно.
— Подполковник граф Осташев, к вашим услугам.
Ее лицо изменилось, когда услышала мою фамилию, и после этого она уже не пыталась качать права. «Странно, надо будет потом про это попробовать уточнить», — пронеслось в голове, но мысли снова вернулись к погоне.
Мы так неслись еще минут десять и реально стали его нагонять. Кляча наемного извозчика никак не могла соревноваться с холеной лошадкой, которая была запряжена в нашу пролетку. Видимо, барышня была состоятельная и могла позволить себе держать личную конюшню.
Когда до преследуемых оставалось не более двадцати метров, Любкин повернул голову и крикнул:
— Ну что, Александр Павлович, что дальше?
— Валим травматиками, только наверняка.
— Понял!
Махерсон, увидев, что его почти нагнали, выхватил пистолет и стал целиться в нас. А ведь тут рядом были и женщины и люди на обочине, поэтому пришлось действовать.
Закрыв собой женщин, я не стал ждать, вскинул «стечкина» с глушителем и с дергающейся пролетки несколько раз выстрелил, пытаясь подстрелить лошадь. На фоне грохота колес по мостовой и топота копыт, хлопков выстрелов практически не было слышно. С четвертого раза попал, и лошадь беглеца запнулась и со всего маху грохнулась на землю, потащив за собой пролетку, которая, повернувшись боком, опрокинулась. Махерсон, успевший все-таки выстрелить, хотя этим никакого вреда не нанес, покатился по земле, сильно приложившись, но при этом поднялся и все еще пытался куда-то бежать. Тут уже Любкин, притормозивший нашу пролетку, бросив поводья, соскочил на землю, прицелился из «Ремингтона» и пальнул травматическим патроном. БАХ! Грохот выстрела разнесся по улице.
Тяжелая резиновая пуля сбила с ног убегающего преступника. Он, покатившись по земле, замер и уже лежал неподвижно. Когда мы к нему подбежали, он с залитым кровью лицом и в порванном полицейском мундире только открывал рот от сильного болевого шока.
— Блин, он сейчас окочурится. Придется принять меры.
Как раз в это время вокруг нас стало собираться множество народа, и даже подскочила парочка городовых, но строгий окрик Любкина, что это государственный преступник, недавно убивший полицейского, подействовал на всех отрезвляюще. А я, покопавшись в одном из клапанов бронежилета, достал аптечку, вытащил небольшой металлизированный пакетик, надорвал упаковку и вытряхнул в руку шприц-тюбик с противошоковым бутурфанолом тартратом, открутил крышку и сделал инъекцию Махерсону прямо в зад, через штаны.
Минуты через две, расталкивая людей, в толпе появился Рыжков в сопровождении нескольких полицейских и жандармов и капитана Вашкевича.
Он весело осмотрел место и прокомментировал:
— Могешь, командир. Как ты его учуял?
— Да хитрый он больно, чтобы так по-глупому по простой веревке деру давать… Вроде как спускался, а веревка привязана к кровати и кровать с места не сдвинулась. В общем, по ложному пути нас погнал, а сам затаился.
Махерсон уже пришел в себя и удивленно хлопал глазами, посматривая на суровые лица окруживших его людей в форме. Два крепких жандармских офицера его быстро подхватили под руки и потащили в крытую карету, в которой мы парились практически всю прошлую ночь.
Вашкевич застыл рядом.
— Что дальше, господин подполковник?
— Организуй полицию, убрать затор, опросить свидетелей, а мы поедем, пообщаемся с этим субъектом, уж слишком много к нему вопросов накопилось.
Вашкевич немного набычился и высказал свое мнение:
— Мне приказано находиться возле вас, господин подполковник, и всемерно помогать в разбирательстве царскосельских событий.
Он это сказал несколько громче, чем оно того требовало, и по толпе пошел гул, люди стали обсуждать услышанную информацию.
— Капитан, вы еще в газеты сообщите…
— Виноват!
— Да не тянись ты так, я же сказал — организуй, а не сам занимайся. Тебе десять минут. А мы пока с господином Махерсоном в карете пообщаемся.
Сделав шаг назад, я поежился от какого-то чувства тревоги и при этом спиной почувствовал неприятное, даже ненавидящее внимание — это был взгляд врага, который готов ударить. Резко обернувшись и окинув собравшуюся толпу взглядом, я не увидел ничего такого, только высокий ухоженный рыжеволосый человек, повернувшись ко мне спиной, пробирался из толпы. Но я его запомнил даже из такого положения. Перед тем как скрыться из вида, он обернулся, и тут мы встретились взглядами.
Это был враг. Нет, не так. Точнее — Враг.
— Любкин!
Вахмистр нарисовался сразу.
— Слушаю, Александр Павлович!
— Вон видишь рыжего иностранца?
— Где?
Пока я пытался ему указать объект для слежки, наблюдатель скрылся. Пойдя на крайние меры и неприкрытую погоню, продравшись через толпу, сильно толкнув какого-то пожилого и опрятного немца, с интересом разглядывающего мое оружие и «Ремингтон» в руках вахмистра. К сожалению, никаких следов рыжеволосого найти не удалось, но заметку на будущее сделал, думаю, еще встретимся…

Глава 20

Количество людей вокруг перевернутой пролетки все увеличивалось, образовалась самая настоящая пробка, очень напоминающая пробки нашего времени. Множество карет, повозок, пролеток, все это накапливалось, и люди хотели узнать, что же все-таки произошло. Но благодаря стараниям полиции и жандармерии, вокруг нас образовалось кольцо, за которое никого не пускали. Верхом прискакали на подмогу еще около десятка полицейских, которые живенько включились в работу и стали помогать наводить порядок.
Но наш пленник все еще был не в состоянии говорить, поэтому пока было время, я вышел за кольцо оцепления и подошел к пролетке, где все еще восседали наши невольные попутчицы и с интересом наблюдали за всеми событиями, развернувшимися у них на глазах.
— Сударыня!
Я обратился к пожилой даме, которая недавно пыталась на меня наехать.
— Я еще раз хотел бы принести свои извинения за столь неприятные события, свидетелями и участниками которых вам пришлось стать. Поверьте, только дела особой государственной важности заставили меня воспользоваться вашим транспортом.
Женщина прищурила глаза, еще раз окинула меня с ног до головы, взгляд остановился на бронежилете, кобуре на бедре, на короткой, не привычной для этого времени прическе.
— Полно вам, господин подполковник. Как я слышала, вы выполняете волю государя и ловите людей, причинивших вред цесаревичу.
— Вы понимаете, что в интересах следствия я не могу ничего разглашать…
Ее дочка, а в этом не было сомнений, постреливала глазками, немного покраснела под моим быстрым, но пристальным взглядом, который не укрылся от мамаши. Но та кивнула головой и продолжила, но перейдя на совершенно другую тему:
— Конечно. Скажите, а вы случаем не сын генерала графа Осташева Павла Никаноровича?
Пауза. Теперь мне стало интересно, а в душе зашевелился маленький неприятный червячок недоверия. Ну не люблю я как-то такие совпадения.
— Да, тут вы угадали. Именно сын. Батюшка снова вернулся на службу.
— О его возвращении мы наслышаны. Что ж, когда будет время, милости прошу в гости, господин подполковник.
Я запнулся, не зная, что ответить. Может, тетку и ее дочку знал весь Питер, но я-то был полным профаном, хотя мальчик из провинции и неотесанный вояка, роль которого я разыгрывал перед всеми, подразумевала такое незнание.
— Простите мою дремучесть и невоспитанность…
Тетка засмеялась.
— Чувствуется ваша осташевская порода. В бою смелы и необузданны, а вот с женщинами не умеете разговаривать.
«Опа, неужели батюшка в молодости приударял за этой теткой, и если это ее дочурка, то она должна была выглядеть вполне интересно».
Я пожал плечами.
— Простите. Вы знаете, кто я, а вот про вас я ничего не знаю.
— Графиня Черторыжская Ольга Андреевна.
— Очень приятно. Ольга Андреевна, а как зовут вашу дочку, уж очень просматривается фамильное сходство.
Тут тетка засмеялась, прекрасно понимая по моему голосу, что я не лукавлю. Графиня сейчас была на своем поле, поэтому просто наслаждалась игрой, видимо, привыкла в свое время крутить мужиками.
— Осташев, Осташев. Ну вы точно сын своего отца, такой же прямолинейный и непосредственный. Это моя внучка, Мария Константиновна, приехала из провинции погостить и выйти в свет.
Я не выдержал и тоже отпустил шпильку из своего арсенала:
— О как. Видимо, молодость и красота это наша фамильная черта.
Опять был награжден внимательным взглядом. Но все хорошее заканчивается рано или поздно. Подбежал Любкин и коротко доложил:
— Александр Павлович!
Я повернулся к нему.
— Ну что?
— Не получится. Уж слишком сильно ударился. Надо к лекарям везти.
— Хорошо, едем.
Я повернулся к графине и ее внучке.
— Сударыни, прошу прощения. Разрешите откланяться, сами понимаете — служба.
— Езжайте, подполковник, и не забудьте, когда будет возможность, загляните в гости.
Закинув Махерсона, как бревно, в карету, мы рванули с места и понеслись куда-то. Не зная города, я не мог даже сообразить, куда мы движемся, тем более Вашкевич настоятельно рекомендовал не мелькать в окнах. Но если честно, то и смотреть было не на что: рядом неслись вскачь не менее двух десятков конных жандармов и полицейских, которые плотным кольцом окружили карету.
«Лучше б так императора защищали…» — раздраженно думал про себя, разглядывая эту картину всеобщего рвения.
Что было потом, помню не очень хорошо. Несмотря на конкретную тряску, я умудрился заснуть — сказались усталость и недосып последних нескольких дней. Нас поселили в каком-то дворце, но от проведения следственных действий отстранили — после освобождения наследника многие сановники и должностные лица, особенно те, кто советовал отдать на растерзание никому не известного капитана Осташева, проявили необычную энергичность в деле раскрытия столь чудовищного заговора.
На время мы оказались отрезанными от реальных событий, складывалось такое впечатление, что нашу группу специально выводили в тень. А генерал Дубельт старательно наблюдал за всеми метаморфозами и четко фиксировал всех и вся, кто хоть как-то мог иметь отношение к недавним событиям.
В некоторой степени меня обижало такое положение вещей, но тут уже не было выхода. Одно было обидно, что со всеми этими шпионскими играми и антитеррористическими штурмовками мы пропустили окно в наше время, а там ребята точно подготовили новую партию груза, да и, судя по некоторым Димкиным оговоркам, он там нашел неплохого спеца по Кавказу.
Мы так просидели четыре дня, которые можно было охарактеризовать как домашний арест, но все закончилось несколько необычно. Вместо привычного капитана Вашкевича, который теперь был прикреплен к нам на постоянной основе, но при этом еще не введен в курс дела о нашем реальном происхождении, на пороге комнаты появился наследник собственной персоной. После перенесенных испытаний, он был бледен, но тем не менее бодр и энергичен и чем-то напоминал маленький ядерный свежезаряженный реактор. Моих спутников Любкина и Рыжкова отвели в другое помещение, чтоб мы смогли пообщаться с наследником без свидетелей.
— Добрый день, Александр Павлович.
— Здравия желаю, ваше императорское высочество.
Он хохотнул.
— Давайте без титулов. Думаете, я не вижу, как вы буквально выдавливаете из себя титулы.
— Все равно, со стороны будет смотреться не очень красиво.
— Тут согласен. Вы необычный человек, и кому-то другому я не смог бы простить такое нарушение протокола…
«Ой, не нравится мне такое начало. Если уж наследник приперся, да без генерала Дубельта, то тут намечается что-то грандиозное, и нас, а точнее меня, хотят использовать в качестве наживки. Значит, сейчас будут зацеловывать. Странно: наследник в качестве вербовщика и непосредственного начальника. Это больше похоже на фантастику, нежели на реальное развитие ситуации. Будем дальше слушать».
— Ваше императорское высочество. Я не мальчик, у меня была возможность прокачать ситуацию…
Цесаревич с интересом уставился на меня. В его усталых глазах появились веселые искорки. Он скрестил руки на груди, как бы давая понять, что готов слушать.
— Александр Павлович, было бы очень интересно услышать ваши умозаключения. Не скрою, выводы потомков частенько оскорбительны, действия шокирующи, а результаты ошеломительные.
— Вы решили замкнуть нашу деятельность на себя?
— Вам не откажешь в прозорливости.
— Это элементарно. Информация, идущая от нас, да и те возможности, которые вы получите, используя новинки из будущего, в данной ситуации очень важны. Когда даже ближайшие сподвижники и государственные деятели оказались в той или иной мере запятнаны связью с противником, оставлять такой груз в чужих руках будет большой глупостью. Разобраться в заговоре вам могут помочь только новинки, которые мы принесли с собой. Но это ведь не только железяки, это еще методики обучения и подготовки, накопленный опыт спецслужб начала двадцать первого века, специфические знания, которые именно сейчас вам так необходимы. Мы, то есть пришельцы из будущего, завязаны именно на вас. В нашем мире мы изгои, только потому, что еще сохранили определенные понятия о мужской дружбе, офицерской чести и, главное, испытываем природное отторжение иностранных ценностей, откуда бы они ни навязывались. Мы видели и знаем, чем это все может закончиться. И у нас еще есть огромнейший плюс, который вам нравится больше всего.
Цесаревича этот разговор немного забавлял — все-таки он был хозяином положения. Я этого не забывал.
— Говорите.
— Мы не связаны ни с одной из финансовых структур этого мира и не являемся креатурами никаких политических фигур. Образно говоря — сила, направление которой полностью соответствует направлению движения России, и тот, кто нас будет использовать, получит максимальные преференции в ближайшем будущем, а при правильном подходе и на долгосрочную перспективу.
— Эка завернули. Проще говоря, вы хотите, чтобы государь император стал вашим покровителем.
— Образно говоря — да. Но как мне видится, это желание обоюдное, и государь император теперь очень хочет, чтобы наша деятельность находилась бы под строгим контролем человека, который пользуется у него максимальным доверием, а на эту роль подходите только вы, ваше императорское высочество. Ведь не зря генерал Дубельт с некоторых пор стал избегать контактов с нами.
Александр Николаевич замолчал и с ироническим интересом рассматривал меня, как некое заморское существо. Затем опять усмехнулся чему-то своему и, хохотнув, высказался:
— Я рад, Александр Павлович, что мы понимаем друг друга и вам не нужно объяснять прописные истины.
— И какое нас ждет будущее?
— Неделю назад мы с батюшкой склонялись к тому, чтобы ограничить ваши контакты с миром, но теперь ситуация изменилась. Попытка вас отодвинуть на задний план и показать всем «героев гвардейцев» не увенчалась успехом — кто-то усиленно и мастерски подогревает интерес к вашей персоне. Участие сына генерала Осташева в последних событиях обсуждается на всех приемах, да и иностранные посланники активно ищут контакты и с генералом Осташевым и лично с вами.
— Уходим в подполье и делаем вид, что ничего не было?
— Хорошее выражение, но, к сожалению, не все так просто.
— Вы хотите использовать меня как живца?
— Надо найти и наказать организатора.
— А Махерсон?
— Это тоже вам придется взять под свой контроль.
— Неужели и в Петропавловской крепости достали? И как он умер?
— Повесился. Но, по всему видать, помогли ему.
Лицо цесаревича немного скривилось и, учитывая его природную сдержанность, это говорило о максимальной степени раздражения.
«Так вот почему Дубельта отстранили. Император снова решил разыграть карту путешественников из будущего и хочет посмотреть, насколько мы управляемы и насколько нас можно прогнозируемо использовать в будущих раскладах. С одной стороны, это хорошо — остается меньше начальников, но и расклады усложняются. Реально господа Романовы подставляют меня прямо под удар. Именно меня, а не всю компанию попаданцев. Стоп. Блин. Или я чего-то не понимаю, или…»
— Ваше императорское высочество, насколько я буду самостоятелен в принятии решений? Перефразируя вопрос, мне предоставляется роль тупого исполнителя-штурмовика или самостоятельного игрока с определенными полномочиями?
— А вы что сами думаете на этот счет?
— А тут все просто. В этом мире без вас и вашего батюшки я никто, несмотря на мои знания и умения. Даже если удастся уйти через границу, рано или поздно не вы, так другие найдут и посадят нас под замок и заставят делать оружие. Я и мои современники слишком привязаны ко всяким техническим штучкам и в той или иной степени пытаемся их использовать, что все равно привлечет внимание. Плюс незнание реалий жизни, языков ну и куча мелочей, которые быстро нас выдадут, особенно если будут искать знающие люди. Теперь относительно сложившейся ситуации: то, что пришли вы, а не генерал Дубельт, говорит об определенной степени недоверия, и, значит, вы решили лично сами курировать наше направление. Правильно, отдавать такой ящик Пандоры в чужие руки — глупо. У любого человека появится соблазн воспользоваться устройствами из будущего для своих нужд.
— Вы абсолютно правы, Александр Павлович, в своих выводах. И доказательством будет вот это…
Он протянул руку и показал маленькое электронное устройство. Я посмотрел на небольшую проводную антенну и разъем под девятивольтовую «Крону».
— Прослушка?
— Да. И нашли ее в кабинете моего отца. Случайно.
— Разрешите?
Взяв в руки и повертев самопальную прослушку, залитую эпоксидной смолой, я спокойно прокомментировал:
— Наша. Делал один спившийся умелец из Симферополя. Таких мы прикупили по случаю больше сотни для оперативных нужд, но мои ребята точно не делали закладок императору, я что, похож на идиота?
— Мы достоверно выяснили, что это дело рук ваших людей, но по прямому указанию генерала Дубельта.
— Н-да. Глупо, не устоял все-таки от соблазна…
— Поэтому мы вас и держали под домашним арестом, пока полностью не прояснили всю ситуацию до конца. Вдруг вы возомните себе, что можете самостоятельно, без нас управлять ситуацией, и, учитывая ваши возможности, позже попытаетесь взять власть в свои руки. Это я говорю для того, чтобы не думали, что мы вам это позволим.
— Конечно, ваше императорское высочество. Это было изначально понятно.
— Я рад, Александр Павлович, что вы настолько разумный человек, но хотелось бы уточнить на будущее — без присмотра ни вас, ни ваших друзей мы не оставим.
— Если б это было иначе, я бы задумался о том, правильную ли мы выбрали сторону.
— Хорошо. Теперь перейдем к делу. Вам присваивается звание полного полковника. Мы долго думали, оставить вас в Отдельном корпусе жандармов или перевести в гвардию. Все-таки жандармы у нас не пользуются популярностью, и нередки случаи, когда взаимная неприязнь армейских и жандармов мешают делу, да и из ваших данных видно, что эта неприязнь в будущем сыграла немаловажную роль в крахе Российской империи.
— И ваше решение?
— Отдельным указом его императорского величества Николая Первого организовано седьмое отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, занимающейся экономической безопасностью государства. Основная задача — борьба с казнокрадством и финансовыми злоупотреблениями, контроль за финансовыми потоками и недопущение концентрации власти у так называемых «олигархов». Управляющим этого отделения назначаюсь я, вы будете моим прямым заместителем, а реально и фактически главой с достаточно широкими полномочиями. Учитывая ваш опыт и знания, да и недавно показанные умения, отделение также будет заниматься антитеррористической деятельностью и непосредственной охраной высокопоставленных лиц империи.
Последние слова он высказал с некоторым усилием, но, как мне казалось, он наслаждался этим разговором, ведь по большому счету сейчас принималось судьбоносное решение для страны.
— В перспективе данное отделение после определенных результатов будет реорганизовано в новый департамент, аналог Комитета государственной безопасности вашего времени, про который вы так много написали в своей аналитической справке по специальным службам.
— Грандиозные замыслы, видимо, вы давно готовили это решение.
— Не скрою, так оно и есть, особенно после того как стало известно, что Василий Леонтьевич немного злоупотребил вашими возможностями.
— Тогда все работы по новому оружию переводятся под юрисдикцию нового отделения?
— Да, и земли вокруг точки перехода в ваш мир тоже будут переданы нам.
— Люди, посвященные в тайну?
— Переведем вам в подчинение, а те, кто был замешан в некоторых махинациях, будут отправлены в дальние гарнизоны, а дальше…
Дальше не нужно продолжать, и так понятно. Человек, который увидел, как легко его могли уничтожить со всей семьей, который знал, что его убьют террористы, решил наконец-то показать зубы. Даже не зубы, а клыки, и это не могло не радовать.
— Только хочу еще раз повториться, Александр Павлович, что любые попытки нелояльности будут караться максимально жестко.
— Зря вы так, Александр Николаевич. Давайте как-нибудь при возможности сходим в наш мир и вы посмотрите на то, во что превратилась Российская империя. Финляндия, Польша, Прибалтийские страны — уже давно враждебно настроенные России государства. Даже Украина, Белоруссия — отдельные страны, причем тоже явно не дружественные. Элита развращена и смотрит в рот западным кукловодам. Народ травится некачественными продуктами в красивых упаковках. Свое производство подавляется и зажимается налогами и поборами. У власти реальные бандиты, которые ведут себя соответственно. И вы думаете, что у меня есть желание тянуть ваше государство по тому же накатанному пути, просто при этом заняв теплое местечко? Вы так точно не думаете, иначе бы не делали такого предложения. Стоит ли пугать.
— Не обижайтесь, Александр Павлович, но я должен был вам это сказать. Если честно, то отца интересовала ваша реакция, и вы опять сумели удивить. Мы от вас ожидали проявления верноподданнических чувств, и это вызвало бы недоверие, ну на крайний случай оскорбились бы, а тут так спокойно восприняли.
— Ну а что делать? Вы правы. Доверяй, но проверяй. Еще раз повторюсь. Мы ни с кем не связаны, не принадлежим ни к одному из ваших кланов, поэтому однозначно будем вашими креатурами. Тем более, как мне кажется, сейчас самый удачный момент для коррекции истории — Россия в политической изоляции, поэтому попытки влияния из-за границы будут обречены на провал. Тем более это особенно будет ярко выражено после поражения в Крымской войне. Поэтому, я считаю, в функции новоявленного подразделения канцелярии нужно ввести еще информационную безопасность. Есть, конечно, в Третьем отделении Пятая экспедиция, которая занимается цензурой, но учитывая результаты, ее деятельность можно организовать совершенно по-другому. У нас есть наработанные методики воздействия через средства массовой информации, что позволит добиться больших результатов, нежели обычная практика запретов. Запреты — это пассивная оборонительная тактика, и она по определению проигрышна. Да и по поводу финансовой безопасности — я бы предложил в функции нового отделения добавить еще и финансовую разведку, которая предполагает создание альтернативных разведывательных сетей за рубежом, которые потом могут быть ориентированы и на сбор военно-политической информации. В перспективе в случае необходимости в особый период эта система позволит принятие превентивных мер, включающих ликвидацию ключевых фигур в руководстве вероятного противника, диверсий и актов саботажа на предприятиях военно-промышленного комплекса…
После некоторой паузы цесаревич ответил:
— Да, Александр Павлович, вижу, вы именно тот человек, кто готов идти до конца, и, по моему мнению, вы правы. Наши противники готовы идти на самые крайние меры, чтобы помешать нашему развитию… Я поговорю с императором, и по получению результатов по другим направлениям, возможно большинство функций Пятой экспедиции будут переданы вам. А по всему, что вы тут говорили, ответа пока не будет, но, учитывая изменившиеся реалии, возможно, вам будут даны дополнительные полномочия.
Он опять хохотнул.
— Хорошо, Александр Павлович. Мы с вами друг друга поняли.
На этом разговор был закончен. После ухода цесаревича в комнате снова нарисовался капитан Вашкевич, который подчеркнуто уважительно сказал:
— Господин полковник, хочу вас поздравить с новым назначением и просить не держать зла за то, что в последнее время мне пришлось быть не столько боевым товарищем, а вашим тюремщиком.
Я отмахнулся.
— Не бери в голову. Там ситуация слишком серьезная и императору нужно было подстраховаться.

* * *

Ольга Андреевна Черторыжская в роскошном вечернем платье величаво обходила большой, освещаемый множеством свечей зал, в котором проходил один из популярнейших светских приемов Санкт-Петербурга. Даже признанные звезды столичного света считали большой удачей попасть именно на прием к графине Черторыжской, которая слыла весьма влиятельной особой. Она могла соблаговолить поспособствовать с удачной партией для дочки или племянницы, похлопотать о должности, решить в нужном направлении судебную тяжбу и много других проблем, которые либо решались очень большими деньгами, что не всегда гарантировало конечный результат, либо серьезными связями. Но если за дело бралась Ольга Андреевна, то результат гарантировался одной только ее репутацией. Что она за это имела, никто не знал, а те, кому была оказана помощь, наотрез отказывались обсуждать подобные вопросы.
При всем при этом графиня умело вносила элемент интриги на своих приемах, приглашая каких-нибудь знаменитостей. Как правило, на ее приглашения мало кто отвечал отказом, это значило поставить на своей карьере или личной жизни большой и жирный крест. Сегодня гостем восхитительной Ольги Андреевны должен быть знаменитый и легендарный полковник Осташев, герой, освободивший захваченных подлыми поляками наследника с семьей. До сих пор обстоятельства тех дней оставались тайной, будоражащей весь столичный бомонд, все только знали, что лично полковник брал штурмом Зубовский флигель и своим телом прикрывал наследника, когда тот выносил на руках свою беременную супругу. За это капитан Осташев впоследствии был произведен в полковники и назначен фактическим начальником нового Седьмого отделения личной канцелярии ЕИВ. Такие карьерные взлеты были редки и, соответственно, вызывали зависть и нездоровый интерес, а тут на столичном небосводе зажглась новая звездочка императорского фаворита.
На фоне новых польских волнений, переходящих в вооруженные столкновения с правительственными войсками, история захвата и освобождения наследника обрастала новыми невероятными подробностями. И мало кто знал, что именно сама графиня Черторыжская мастерски подогревала нездоровый интерес к личности сына генерала Осташева, вбрасывая новые и новые слухи, которые находили благодарную почву. История уничтожения банды грабителей в Тульской губернии тоже не прошла незамеченной.
Всеми возможными способами она пыталась напомнить строптивому полковнику, который мастерски избегал петербургского высшего общества, о его обещании посетить с визитом графиню, и вот наконец-то это свершилось: мажордом, открыв двери, ведущие в главный зал, торжественным и зычным голосом произнес:
— Полковник граф Осташев Александр Павлович.
Графиня, как самонаводящаяся ракета, рванула с места навстречу со знаменитостью, показывая всем, что и тут у нее самые сильные позиции. Приблизившись и разглядев, что гость одет в новенький парадный мундир полковника инфантерии, мило улыбнулась и буквально промурлыкала, пытаясь вложить в свой голос максимум дружелюбия, участия и чего-то такого, что вызывало у сильных мужчин дрожь возбуждения:
— Здравствуйте, граф. Наконец-то вы нашли время исполнить ваше обещание и посетить наше скромное общество.
Еще раз улыбнувшись, она пробежала взглядом по фигуре полковника. Главное было сделано — она выполнила обещание, данное очень серьезным людям, которым она была многим обязана, и буквально вытащила Осташева на прием. Теперь осталось его представить англичанину, который прибыл специально, чтобы переговорить со строптивым полковником, а срочность и серьезность этого события была такова, что Ольга Андреевна сама терялась в догадках. Что-то было в этом человеке не так, и это она заметила еще тогда, на дороге, когда они гнались за беглым преступником. Вся женская интуиция и великолепное знание мужчин, которых у нее было немалое количество, подсказывали, что этот экземпляр совершенно из другого разряда.
Взяв за руку графа Осташева и краешком взгляда наблюдая за его поведением, графиня подводила его к гостям, представляла, сама шутила и улыбалась, но при этом на сердце у нее было неспокойно. Кружа с гостем по залу, она медленно приближалась к человеку, которому нужно было организовать встречу с полковником. Держа его за руку, Ольга Андреевна чувствовала напряженность. Несколько раз заглянув ему в глаза, за маской солдафона, которому крупно повезло в жизни оказаться в нужном месте в нужное время, отпускающему туповатые шутки и с невероятным самомнением выслушивающего комплименты от разодетой публики, она почувствовала хищника, упоенного кровью жертвы, который снова идет по следу. Она содрогнулась от этого сравнения и была удостоена участливым взглядом своего спутника, который совершенно другим голосом, полным участия, поинтересовался:
— Вам холодно?
— Немного, но не беспокойтесь, Александр Павлович, это всего лишь сквозняк.
После нескольких минут пустопорожней болтовни они наконец-то приблизились к цели, ради которой и был затеян весь это прием.
— Александр Павлович, позвольте представить вам сэра Малькольма Уэйда, который, будучи в Санкт-Петербурге, узнав о вашем героическом поступке, хотел лично выказать свое восхищение.
И пробормотав что-то про гостей, быстро испарилась, оставив гостя наедине с высоким подтянутым рыжеволосым англичанином, при этом тревожно глянув в лицо графа Осташева.
За этой парочкой сейчас исподволь наблюдали множество людей, и среди них был немец, помощник посланника Пруссии в России, который с еще большим интересом наблюдал за этой парой, и в зависимости от результата разговора он должен был начать действовать.
Полковник Осташев и англичанин слишком долго, чтоб это могло считаться приличным, сверлили друг друга взглядами, и после этого русский офицер медленно и с расстановкой произнес:
— Ну, здравствуй, Враг…

Глава 21

С момента памятного разговора с наследником прошли три дня, и мы с Любкиным, Рыжковым и капитаном Вашкевичем все это время в прямом смысле пахали не покладая рук, создавая некий прототип спецслужб будущего. Несколько офицеров Третьего отделения, которые и до этого задействовались в наших операциях по борьбе с казнокрадством и саботажем работ в области военно-промышленного комплекса, были окончательно переведены в мое подчинение. Их было шесть человек, но они уже неплохо научились подкладывать подслушивающие устройства, проводить сбор доказательной базы для судебного преследования фигурантов, следить, не привлекая внимания. В перспективе я их готовил на должности старших оперуполномоченных по нескольким направлениям, с последующим расширением небольших групп в полнокровные отделы. Тут были и два силовика, склонные к быстрым и эффективным действиям, и специалист по наружке, талантливый любитель радиотехнической разведки, аналитик и финансист. Сейчас, по прошествии времени и при должном финансировании, это уже была полнокровная опергруппа, способная решать серьезные задачи, правда в рамках этого времени, но тем не менее результаты были налицо. За три дня работы нам удалось нарыть намного больше, чем всему Третьему отделению генерала Дубельта, вместе взятому.
Официально созданное Седьмое отделение пока существовало на бумаге. Ни штатов, ни здания, ни четко выписанных функциональных обязанностей не существовало, но мы уже действовали. Воспользовавшись такой неразберихой, я замыкал на себя наши действия по многим направлениям, при этом страхуясь, писал длиннющие доклады о всех наших телодвижениях лично наследнику, официальному куратору нашего отделения, будучи уверенным, что эта писанина попадет на стол к императору.
Покрутившись в столице и пообщавшись с нынешним руководством Российской империи, я нисколько не обольщался относительно личностей наших нынешних руководителей: да, люди, да, всю свою жизнь купающиеся во власти и в лучах всеобщего преклонения. Но при этом они уж точно не безгрешны, и тот же Николай I своей манерой поведения и частыми фортелями напоминал мне одного из проверяющих генералов, который попил много крови своих подчиненных. Они могли быть самодурами и идеалистами, любящими отцами и не совсем толковыми управленцами, но вот кем-кем, а дураками точно не были. И сейчас, в преддверии Крымской войны, первые раскаты которой уже начали греметь на Черноморье, мы им были нужны не меньше, чем они нам. Поэтому, наплевав на все комплексы и стереотипы, навязанные системой образования будущего, телевизором и особенно каналом «Дискавери», который часто «правдиво» рассказывал, как американские летчики во время Корейской войны сбивали сотнями русские «МиГи», управляемые лучшими асами Советского Союза, и проиграли только потому, что начались перебои с поставкой апельсинового сока, я сразу окунулся в работу, которая, к моему удивлению, доставляла мне истинное наслаждение. Самое интересное, что я часто давил в себе мысли, что всегда жалел о своем увольнении из военной контрразведки, а тут наконец-то сам себе признался в этом.
Деятельность Седьмого отделения сразу поставила на уши весь высший свет и чуть не повергла гвардию на бунт. Мы как раз прослушивали интересное сборище офицеров одного из гвардейских полков, где упившиеся идиоты в открытую начали обсуждать «коррекцию» династической линии русских императоров и хорохориться, вспоминая дворцовые перевороты прошлого века. Все было бы хорошо, если б один из этих васьков не нашел нашу прослушку и не начал всех с интересом расспрашивать, что это такое. В итоге пришлось устраивать импровизированное маски-шоу, со стрельбой травматическими патронами из помповухи и ПМа. Чтоб оправдать такой шаг, я написал большущий рапорт с распечаткой разговора «заговорщиков», который всю ночь стучала на ноутбуке Маша, и с записью, перенесенной на диктофон, для более удобного прослушивания, я все это переправил через цесаревича прямо императору. Конечно, с моей стороны выглядело не очень честно, но даже так показать свою работу, а это тоже искусство, удалось.
Император был в бешенстве. Казнить и отправлять под суд он никого не стал, но вот определенные кадровые подвижки в гвардии наметились, да и охрана в Царском Селе теперь в большей части состояла, по американскому принципу, из морских пехотинцев. Ну почти, точнее не из пехотинцев, а из морских абордажников, но ребят, побывавших в сражениях и умеющих скакать по вантам парусных кораблей во время шторма. Внешне они, конечно, выглядели не так презентабельно, как гвардейцы, все-таки сказывалась многовековая селекция дворянства, но в данной ситуации и император и наследник предпочитали возле себя иметь настоящих бойцов, не развращенных столицей.
Пока возле престола шла возня, когда прямо на глазах менялась расстановка сил и многие влиятельнейшие семейства попадали в опалу, мы занимались своим делом. Удалось провести эксгумацию отравленных при захвате наследника охранников, но это вылилось практически в вооруженное столкновение с прибывшими «помешать осквернению могил героев» гвардейцами.
Присмотревшись к братве с аксельбантами, которая стала оттирать моряков, я с интересом констатировал, что тут присутствовало много знакомых лиц, даже не лиц, а рыл, так или иначе проходивших по нашим оперативным сводкам как потенциальные объекты для разработки. Да и капитанчик, который так настойчиво пытался меня вызвать на дуэль, тут активно отметился. Теперь он не мог себе позволить вызвать меня — уж слишком различались наши звания, и правила дуэльного кодекса на такие вещи не распространялись, но вот науськивать на меня своих более старших сослуживцев у него неплохо получалось.
Когда пара тел была упакована и погружена на повозку, я вышел к оцеплению, возле которого уже началась кулачная потасовка, и, несколько раз выстрелив вверх, вызвал старшего. Ко мне подошел седоусый полковник, который с особой брезгливостью представился и с вызовом начал что-то гнать насчет подлости. Пришлось его прервать:
— Господин полковник. Вы мешаете расследованию тягчайшего государственного преступления. Предлагаю в течение двух минут увести это пьяное быдло в места постоянной дислокации, в противном случае все, кто в данный момент нарушает порядок и мешает следственным действиям, будут арестованы и преданы трибуналу. И я вам обещаю, что очень мало из ваших людей доживут до суда. Большинство будут убиты при попытке оказать сопротивление при аресте. Еще раз повторяю, у вас две минуты, после чего будет открыт огонь на поражение.
Я обернулся и кивнул в сторону сотника Любкина, который припал на одно колено и направил в сторону галдящих гвардейцев «Ремингтон» и Рыжкова с пулеметом Дегтярева, прилегшего в сторонке и демонстративно лязгнувшего затвором. Никто и никогда не видел такого оружия, но всем было понятно, что если польется кровь, то ее будет много.
К моему удивлению, вскоре на помощь прибыла казачья сотня, под личным командованием генерала Дубельта, быстро разрулившего ситуацию. У меня даже возникла мысль, что все это он и спровоцировал, но чуть позже, когда мои опера изъяли парочку особо отличившихся ребятишек и вполне основательно с ними побеседовали, выявили организаторов и взяли их в разработку.
После этой истории, тоже обросшей определенными невнятными слухами, генерал сам напросился на встречу, и я с радостью согласился, хотя бы даже из элементарного почтения перед этим человекам. Только сволочи да низкие людишки начинают игнорировать и пинать человека, попавшего в опалу. Я к таким не относился, поэтому вскоре в одном из ухоженных парков Царского Села состоялась наша встреча.
Генерал выглядел не очень — последние обрушившиеся события давали о себе знать, да и опала тоже.
— Добрый день, Василий Леонтьевич.
Он усмехнулся:
— Здравствуйте, Александр Павлович. Рад видеть, что вы не относитесь к той категории людей, которые избегают опальных генералов.
— Василий Леонтьевич, вы профессионал и в любом случае империя будет нуждаться в таких людях, как вы и я. Если моя деятельность послужила причиной вашей опалы и того, что некоторые полномочия вашего отделения переданы в наше ведение, то тут прошу прощения и хочу сказать сразу, что я этого не хотел. Если б была возможность, то с большим удовольствием оставался бы в вашей тени, исходя из элементарного чувства самосохранения. В нынешней же ситуации я, как яркий фонарь, на который будут лететь всякие убийцы, посвященные в тайну пророчества монаха Эстерра.
— Вот я об этом и хотел поговорить с вами. Мне кажется, вы уже поняли, что моя «опала» это один из маневров государя императора, чтоб проверить и вас и свое окружение, и главное, чтоб выявить заговорщиков, которые так или иначе попробуют все-таки вас достать.
Я вздохнул.
— Да понятно все. Вот только это именно тот случай, когда я не смогу отказаться, и по некоторым нюансам, когда его императорское высочество озвучивал мое новое назначение, я увидел некоторые мелочи, которые могли исходить только от вас.
— Я рад, что вы обратили на это внимание, и такой поворот событий не вызвал у вас ко мне негативных чувств.
— Как сказал один литературный персонаж: «Мы с вами одной крови». Мы псы на страже империи, стоит ли нам грызться, если вокруг столько дичи.
Он не выдержал и рассмеялся.
— Вот самое интересное, Александр Павлович, что вы всегда умеете удивить своим отношением к жизни. Где любой из наших современников будет уже вызывать на дуэль, вы даже не заметите и пройдете мимо, а где вообще нужно проявиться выдержанность, даете прикладом в зубы и рассказываете какую-нибудь веселую историю.
— Это у меня синдром бравого солдата Швейка. Очень часто помогает в сложных ситуациях.
— Поделитесь?
— Ну, вам-то уже не поможет, вы уже фигура состоявшаяся.
— Ну все же попробуйте.
— Хорошо. Если вкратце, то включаешь режим недалекого вояки с ярко выраженным ассоциативным мышлением. Выдаешь какую-нибудь глупость и под это сразу же историю из жизни. Человек, получивший неприятную информацию, сразу переключается на вашу историю и в некоторой степени отходит от шока, что позволяет впоследствии толкать ему кучу дополнительной информации с самым дебильным выражением лица.
— Интересный подход. А почему Швейк?
— А я вам дам книгу прочитать. Там про крах Австро-Венгерской империи во время Первой мировой войны. Очень познавательно.
— Весьма благодарен. А теперь давайте обговорим наши будущие действия.
— Я этого ждал. Насколько у меня развязаны руки?
— Не настолько, как вам кажется, но определенная степень свободы и независимости у вас есть. На этом настоял наследник, убедив императора, что так будет лучше для дела.
— Вы так не считаете?
— Да. Если б я сегодня не вмешался, то ваши головорезы перебили бы кучу гвардейцев и испортили все дело.
— Это была отвлекающая акция. Реально расследование идет по другому пути.
Тут он удивленно остановился и уставился на меня.
— Неужели? Может, поделитесь?
— Не сейчас, прошу не обижаться. Не из недоверия, а просто боюсь сглазить…
Дубельт не стал настаивать, и мы расстались вполне довольные разговором.
А в целом мне было что предъявить руководству: план использовать меня в качестве живца в принципе давал свои плоды. Подослать ко мне ликвидаторов было проблематично, так как я сам не знал, где окажусь в следующий момент, поэтому нужно было устроить так, чтоб я сам пришел в то место, где меня будет ждать засада.
Постаравшись поставить себя на место противника и проведя мозговой штурм в нашей команде, мы пришли к выводу, что самый оптимальный вариант будет, если меня вытянуть на какую-то великосветскую вечеринку. А как меня пригласить? Значит, в Санкт-Петербурге должен появиться кто-то, через кого мне можно передать приглашение. Через Дубельта, Александра Николаевича и императора такое, конечно, не получится, особенно если после такой просьбы меня прихлопнут — натуральное самоубийство, поэтому срочный приезд в столицу Осташева-старшего был приурочен к началу операции «Тухлый Макдональдс». Почему именно так назвали, понимали только Маша, которая там один раз перекусила, и Николаевич, выходец из нашего времени.
Вскоре Павел Никанорович передал мне несколько приглашений на светские рауты, где очень хотели меня увидеть. Я поинтересовался — где особенно хотели видеть, и к моему удовлетворению, снова всплыло имя графини Черторыжской, которая в свое время была объектом поклонения молодого Паши Осташева. Генералу артиллерии мягко намекнули, что его сынишка клятвенно обещал навестить известную в столице светскую львицу, а свое обещание выполнять не спешит — нехорошо, и особенно для такого бравого полковника.
Сказано — сделано. Графинюшку сразу взяли в плотную оперативную разработку. Ох, сколько интересного накопали: и финансовые махинации, и шантаж, и взятки. В общем, тетка представляла собой типичного представителя сообщества людей, которых называют мастерами решать проблемы, правда никто не говорит, что они большинство этих проблем и создают. И девчонка, которая была с ней в коляске, не внучка из провинции, а очень дальняя родственница, которую готовили в роли содержанки для какого-то богатенького козла. Хотя жаль, девочка вроде ничего. Машка, услышав от меня такое заявление, надулась и что-то начала ворчать, рассказывая про столичные нравы.
Долго ждать у нас не было времени, поэтому подгадав так, чтобы служанка, и по совместительству доверенный человек, тетка Пелагея была вне дома, я самым наглым образом заявился в гости к графине Черторыжской.
Это был интересный разговор. И обо всем и ни о чем. В общем, мне выставили милый ультиматум, что моя репутация очень пострадает, если бравый полковник Осташев не появится на одном из роскошнейших приемов Санкт-Петербурга. Пришлось посетовать на катастрофическую занятость в борьбе с врагами империи, но ради такого я смогу выделить пару часов. На этом и закончили, и я быстро ретировался в закрытую неприметную карету, оборудованную в качестве передвижного прослушивающего центра.
Для затравки я подарил графине небольшую и красивую шкатулку с вмонтированным в нее подслушивающим устройством, правда, батареи хватало только на восемь часов непрерывной работы, но я понадеялся, что и этого времени хватит. Да и в комнате, где меня принимали, успел сунуть в большую китайскую вазу тоже небольшое устройство для выведывания страшных женских тайн. Но это мало помогло. Энергичная графиня после моего визита развила бурную деятельность и разослала по столице несколько десятков писем, при этом наших возможностей абсолютно не хватало, чтобы отработать всех адресатов. Хорошо, что хоть список их удалось составить.
Прошло еще два дня, и на вечер намечался прием, на котором мне предстоит стать свадебным генералом, а реальных подвижек в деле пока не было. При этом поджимало время, через четыре дня мне надо было быть в Тульской губернии — как раз подходило время открытия окна в будущее.
Днем, когда мы прорабатывали последние детали моего визита в дом к графине Черторыжской, начальник службы наружного наблюдения поручик Нартов доложил:
— Господин полковник, за домом графини ведется независимое наблюдение.
— Определили кто? Третье отделение?
— Нет. Это кто-то другие. Удалось только установить связь с секретарем прусского посла, неким господином Рейнхардом Дерриком.
— Вы провели аудиовидеофиксацию?
— Так точно. Вся информация передана госпоже Тихвинской.
— Спасибо. Сейчас ознакомлюсь.
Народ, задействованный в этой операции, прекрасно знал, кто мы и откуда, поэтому уже был обучен работе с использованием и цифровых фотоаппаратов и видеокамер.
Вызвав Машу с ноутбуком и просмотрев записи, я повернулся к поручику, скромно стоящему в сторонке.
— Генрих Алексеевич, ваши соображения по этому поводу?
Он прокашлялся.
— К вашей личности сейчас, в преддверии войны, проявляют интерес послы многих держав, в том числе и Пруссия не исключение. Этот секретарь еще тот ловкач, умело скрылся от нашего наблюдения…
— За собой слежки не заметили?
— Нет, проверялись, все чисто.
— Хорошо. Планы на вечер корректировать не будем, разве что усилим меры безопасности.
Когда пробило восемь часов, я в новеньком парадном мундире полковника инфантерии, под который был надет бронежилет скрытого ношения и подмышкой в оперативной кобуре спрятан ПМ, поднялся по широкому крыльцу и снова зашел в большой и роскошный дом графини. Еще в первый раз я отметил отменный вкус хозяйки, сумевшей создать непередаваемую атмосферу роскоши, но при этом не выпячивая свое богатство. Тут нужно действительно уметь и чувствовать ту грань, чтоб не обижать гостей и не вызывать нездоровой зависти, но при этом не понижая свой статус.
Проходя за дворецким через многочисленные комнаты в зал, где собралась публика, поднимаясь по лестнице, я с интересом любовался произведениями искусства, украшающими стены, гобеленами со сценами баталий и повседневной жизни, портретами предков и известных сановников прошлого. Мраморная лестница нас привела на второй этаж, где больше сотни людей ожидали моего появления.
Это было незабываемо: на меня сразу навалилось противоречивое чувство нереальности всего происходящего: разодетые надменные мужчины и дамы, сверкающие драгоценностями, тяжелый дух горящих свечей, перемешанный с ароматами духов и запаха женского пота. Легкая музыка струнного трио дополняла обстановку эксклюзивной вечеринки. Хозяйка, извещенная заранее о моем прибытии, как самонаводящаяся ПТУР, уже мчалась ко мне навстречу. Почти бесцеремонно подхватив меня за руку, мило улыбнувшись во весь рот, проворковала:
— Здравствуйте, граф. Наконец-то вы нашли время исполнить ваше обещание и посетили наше скромное общество.
Причем у нее это так получилось, что у меня возникло желание сразу ее взять в охапку и искать уединенную комнату с кроватью, ну на крайний случай даже кресло подойдет. Мое смятение и желание не остались незамеченными, и умудренная жизненным опытом тетка продолжала улыбаться, окинула еще раз оценивающим взглядом мою фигуру, давая понять, что все она заметила, и если я буду хорошим мальчиком, то буду допущен к десерту. Пришлось брать себя в руки, и единственное, что пришло на ум для отвлечения внимания, это многослойные жировые складки мадам Валери, которую подстрелили в публичном доме ныне покойного Махерсона, и через несколько секунд мой гормональный баланс стал на место. А сам про себя усмехнулся, вспомнив этого кадра, это ж каким нужно обладать вкусом, чтоб вестись на такого слонопотама, которому слой жира даже не смогла пробить пуля от «стечкина», застряв в мягких тканях.
Мы ходили по залу, разговаривая с гостями, и я, к своему удивлению, даже увлекся таким времяпрепровождением — приятно быть в центре внимания. Множество известных фамилий, отголоски славы которых дошли и до нашего времени, ухоженные женщины, усыпанные драгоценностями, некоторые пытались даже оказывать знаки внимания. Мне приходилось на ходу импровизировать и включать режим «тупого солдафона», чтобы вылезать из непонятных ситуаций, связанных с элементарным незнанием реалий этого мира. Но вот рыжего, атлетически сложенного иностранца с острым, как удар кинжала, взглядом я срисовал сразу и несколько раз повел в его сторону видеокамерой, прикрепленной на жестком воротнике. К моему удивлению, круги, которые мы нарезали с хозяйкой по залу, все ближе и ближе подводили меня к этому рыжеволосому, который и был моей целью, видимо, так же как и я его. К тому же я почувствовал, как напряглась графиня, и это дало еще один сигнал, может быть последний, что я на финишной прямой. Ее как будто била дрожь, что говорило о впрыске огромного количества адреналина в кровь. Она боялась, очень боялась того, что могло произойти. К тому же весь вечер я принципиально отказывался от еды и питья, вдруг еще отравят, и это ее насторожило не на шутку.
Самое интересное, в зале я встретил того самого секретаря прусского посланника, которого срисовала моя наружка. Мы с ним мило побеседовали. На мгновение у меня мелькнула мысль, что этот человек реагирует на некоторые слова не совсем адекватно, он был больше похож на моего современника. Да и по-русски он неплохо изъяснялся. Но все закончилось быстро. Несколько приличествующих моменту фраз, пару вопросов и столько же уклончивых ответов, но его взгляд меня заинтересовал. Человек все равно был необычный, надо будет при случае им заняться поплотнее.
И вот после всего этого графиня подвела меня к англичанину. Я уже был на двести процентов уверен, что это точно был он тогда в толпе. Черторыжская, как добрая хозяйка, представила меня этому рыжеволосому:
— Александр Павлович, позвольте представить вам сэра Малькольма Уэйда, который, будучи в Санкт-Петербурге, узнав о вашем героическом поступке, хотел лично выказать свое восхищение.
И через несколько мгновений она элементарно слиняла, оставив меня наедине с врагом.
Мы мерили друг друга взглядами, и казалось, что этот поединок затянулся надолго, и отвлек меня начинающийся шепот в зале, где народ с интересом наблюдал за нашим безмолвным поединком. Да, я оказался прав, это именно он. Видимо, от отчаяния Уэйд пошел на такой контакт, поскольку его глаза пылали ненавистью и безысходностью. Серьезная смесь, которая может привести к непредсказуемым результатам. И после всего этого я решил его спровоцировать:
— Ну, здравствуй, Враг…
По залу прошелся вздох. Никто не ожидал такого развития событий, люди замерли, до многих дошло, что сейчас происходит нечто необычное и судьбоносное. Но посвящать окружающих в наши разборки не было смысла, поэтому пришлось пройти на балкон и там продолжить разговор без свидетелей. Мой противник оказался не робкого десятка, поэтому невинно ухмыльнувшись, он пошел в атаку:
— Полковник, ваша ненависть объясняется только тем, что наше дело победит в будущем, и сейчас вы ведете себя, как раб, отведавший кнута и получивший возможность отомстить.
Ба, да он же меня провоцирует. А ведь прав, гаденыш.
— Теперь все будет по-другому. Я не дам вам превратить мир в помойку. События уже начали менять свой ход.
— События совершают люди и у них есть право выбора. Или выбор меняет людей. Раз в будущем все предопределено, то кто вы такой, чтобы менять весь мировой порядок, который строится веками?
Я усмехнулся.
— Вы пытаетесь договориться или подкупить?
— А у меня разве что-то получится? Вы не из тех людей.
— Пророчество Эстерра?
Он поморщился — неприятно, когда сверхсекретная информация уходит к противнику.
— И это тоже.
— Так что вы хотели мне сказать? Не просто же так вы искали встречи со мной и напрягали все свои связи, чтоб вытянуть меня на этот прием?
— Вы человек. У вас есть сын, есть невеста. Даже если вы неуязвимы, то они могут погибнуть, и всю жизнь вам придется жить с этим страхом, и когда события выйдут из-под контроля, вы потеряете всех близких. Остановитесь. Россия отсталая страна, и все новинки, которые вы пытаетесь внедрить, она не сможет произвести, и рано или поздно все это станет достоянием английской короны.
— Вот даже как. А вы не думали, что мы предусмотрели и такой вариант?
— Мы? Вы что, здесь не один?
Он испугался, очень испугался. Значит, я что-то не знаю, в пророчестве есть еще информация.
— Да, нас много.
— Значит, вы снова открыли врата и впустили в этом мир скверну ненависти! Безумец!
Он не говорил, а уже кричал, брызжа слюной. Класс, вот после этого и верь байкам о сдержанности англичан.
— Вы сами погубили свою страну, и вы, только вы виноваты, что по ней огнем пройдут войска европейских стран и очистят эти земли от варваров, не достойных владеть такими богатствами…
А ведь парень на взводе, и конкретном. Он в цейтноте, и видимо, обстоятельства загнали его в угол: или моя голова, или его. Надо действовать. Я со всей силы просто двинул ему ногой в пах, он замер на полуслове, согнулся и завыл, и не упал только потому, что я его подхватил под руку. Другой рукой выхватил радиостанцию и, отжав кнопку, коротко сказал:
— Всем. Клиент упакован. Готовим эвакуацию.
Я его тащил через весь зал, и люди расступались, со страхом поглядывая на полусогнутого хрипящего англичанина. Хозяйка попыталась заступить дорогу, но я так рявкнул, что у нее опустились руки и перекосило лицо:
— Графиня, потом мы с вами поговорим в другой обстановке, а сейчас не мешайте защищать Родину!
Чуть в сторонке я увидел того самого немца и снова встретился с ним взглядом и… к моему удивлению, увидел в них одобрение.
На входе в дом меня ждал сотник Любкин, выполняющий функции силового прикрытия. Тут же недалеко стояла наша вторая карета, в которой я приехал и на которой мы должны были вывезти англичанина. Вторая крытая карета, используемая в качестве передвижного командного пункта, находилась на расстоянии ста метров.
Любкин сразу подхватил стонущего пленного и стал помогать его тащить к карете. Сидящий на козлах кареты корнет Савин, один из бойцов опергруппы, вдруг закричал, выхватывая пистолет:
— Сзади!
Раздался сдвоенный выстрел. БУХ-БУХ. Корнет свалился на землю. Тут же снова загрохотали выстрелы. Любкин, получив пулю в спину, покатился по лестнице, утянув меня и пленного за собой.
Я выхватил ПМ, отполз поближе к карете, и, увидев бегущих ко мне троих вооруженных людей, освещаемых светом факелов, встал на одно колено и, не раздумывая, как в тире, открыл огонь на поражение. БАМ. БАМ. БАМ. Один, получив пулю в грудь, нелепо взмахнув руками, по инерции покатился по лестнице, двое спрятались за колоннами и почти синхронно разрядили пистолеты в нашу сторону, на пару мгновений скрывшись в густых клубах порохового дыма. Я снова выстрелил наугад и, схватив за руку стонущего сотника, попытался покинуть сектор обстрела противника. Из-за кареты выскочили еще двое, с прикрытыми масками лицами и в плащах. БУХ. БУХ. Глухо захлопали старинные пистолеты. БАМ. БАМ. Уже почти наугад я палил в темные силуэты. Один, споткнулся и громко закричал, катаясь по земле зажимая простреленную ногу, второй, отбросив разряженный пистолет, отскочил обратно за карету, выхватив из ножен клинок, и снова бросился на меня. К нему на помощь присоединились те двое, что прятались за колоннами, тоже вооруженные холодным оружием. Чуть в стороне что-то громко хлопнуло, и улицу на пару мгновений осветила неяркая вспышка. Тут же заржала раненая лошадь. Еще громкий хлопок. Это походило на взрывы местных гранат, начиненных дымным порохом. Нападающие чуть пригнулись и остановились, услышав взрывы, но, разглядев меня сквозь клубы дыма, снова бросились в атаку.
БАМ! Ближайший покатился по лестнице. БАМ! Второй упал. БУХ. Что-то сильно ударило в руку, выбив разряженный пистолет, и я чуть не лишился сознания от дикой боли. БУХ. Удар в грудь, и меня кинуло на спину. БУХ. И что-то очень сильно бьет в лицо, в нижнюю челюсть, и я не могу кричать, захлебываясь кровью. Сознание я не потерял и увидел, как подбежавший нападающий замахнулся клинком и тут же его выронил, упал на колени и завалился рядом. Со стороны крыльца знакомо короткими очередями грохотал автомат Калашникова.
От потери крови и болевого шока я начал терять сознание, когда передо мной появился тот давнишний немец с АКМСом в руках, и, сморщившись, увидев мои раны, начал хлопотать рядом, останавливая кровь, приговаривая:
— Тихо, тихо, товарищ. Терпи.
Я не мог говорить, нижняя челюсть меня не слушалась. Вокруг уже стали собираться и галдеть люди. В последних проблесках сознания я запомнил лицо Наташи Станкевич, которая срывала зубами упаковку со шприца-тюбика…

Эпилог

4 октября 1853 года. Сражение уже шло третий час, и турецкие войска, пользуясь численным превосходством, перешли в решительное наступление, отжимая по фронту с занимаемых позиций два русских полка. Омар-паша, бывший австрийский генерал, перешедший на службу к турецкому султану, увидев подходящий момент, бросил по левому флангу в атаку всю имеющуюся у него в наличии конницу. Русские батареи полевых пушек были почти подавлены, и их огонь не мог нанести серьезных потерь. Наступал решающий момент битвы возле небольшого румынского городка Олтеница.
Грозный топот турецкой кавалерии, надвигающейся как горная лавина, наводил дрожь на тонкую цепочку выстроившихся солдат русского полка, прикрывающего левый фланг. Офицеры, стоящие в одном строю с солдатами, отрывистыми голосами подавали команды.
— Товсь! Целься! Первая шеренга, огонь!
Густые клубы порохового дыма на несколько мгновений закрыли от солдат надвигающуюся конницу, и мало кто успел разглядеть попадавших на землю всадников и лошадей, которые тут же были затоптаны, но это была капля в море, и конная лава неумолимой волной надвигалась на русских воинов.
Чуть в стороне, на возвышении находился молодой артиллерийский капитан, которого постоянно сопровождали четверо казаков охраны. Он долго рассматривал ход битвы в необычный по конструкции бинокль, и, выждав подходящий момент, снял черную трубку с висящего за спиной одного из охранников квадратного металлического ящика с вставленным гибким металлическим прутом, поднес ее к уху и начал что-то кричать, периодически посматривая в бинокль.
Мало кто заметил, как с неба прямо под копыта первых всадников турецкой конницы упала небольшая металлическая капля и вспухла бездымной, но яркой вспышкой, разметав в радиусе пяти саженей все живое.
Капитан Кривошеев, удовлетворенно кивнул, снова что-то прокричал в трубку, и на атакующую кавалерию противника пролился буквально дождь таких смертоносных капель.
Недалеко за холмом, охраняемые казачьей сотней, приписанной к Седьмому отделению личной канцелярии ЕИВ, яростно хлопали шестнадцать 82-мм минометов, покрывая поле, где наступала турецкая конница, ровным слоем разрывов.
Не выдержав смертоносного дождя, турки отступили, оставив за собой поле, заваленное лошадями и всадниками, и в панике бросились обратно, потоптав по дороге идущую за ними пехоту.
Но Кривошеев, которому даны были особые полномочия, не удовлетворившись результатом, перенес огонь на центр, где дело уже дошло до рукопашной схватки. Через минуту такой же смертоносный дождь пролился на подходящее подкрепление турков, которое, пользуясь численным превосходством, должно было довершить прорыв увязших в рукопашной схватке центральных русских полков.
БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Идущее плотными колоннами подкрепление заволокло пылью и дымом. Пятиминутный плотный минометный огонь буквально разметал по земле пятитысячный турецкий отряд. Затем был еще нанесен массированный удар по резерву и по открыто стоящим на прямой наводке полевым батареям противника, и на этом миссия Кривошеева была закончена — весь имеющийся в наличии боекомплект был расстрелян. Оставался еще один, резервный, но его было приказано сохранить на крайний случай.
Благодаря такой своевременной огневой поддержке, турецкие войска, понеся большие потери, отошли, оставив поле боя за русскими. Весь оставшийся день специально проинструктированные казаки облазали все места нанесения минометных налетов в поиске неразорвавшихся мин и, найдя несколько таких, под руководством капитана подорвали толовыми шашками.
На следующий день русские войска отступили, оставив за турками Южную Румынию, но при этом нанеся превосходящему по численности противнику значительные потери в живой силе, не утратили боевого духа и были готовы к новым битвам.
После этого сражения все свидетели первого массированного применения минометов восторженно заговорили о новых «гвардейских императорских мортирах», которые способны перемалывать за минуты целые тысячи солдат неприятеля.
Слышавший эти разговоры капитан Кривошеев ухмылялся и бурчал себе под нос: «Видели бы вы настоящие гвардейские минометы». Так получилось, что, будучи старшим лейтенантом Красной Армии, он воевал в будущем с фашистами и не успел посмотреть на знаменитые «катюши» в действии, но благодаря фильмам, предоставленным ребятами из 2011 года, знал, что это такое, и мечтал когда-нибудь поучаствовать в ударе реактивными минометами. Сейчас, сидя в седле и двигаясь в колонне отступающей, но не побежденной армии, он радовался полученному удовольствию от своей работы и понимал, что находится на своем месте…
Далеко от этих мест, в Тульской губернии, в особом районе, находящемся в управлении Седьмого отделения Личной канцелярии ЕИВ, до сих пор функционировал секретный информационно вычислительный центр, в котором теперь ведущую роль занимала старший оператор электронно-вычислительных машин коллежский секретарь княжна Мария Игоревна Тихвинская. Помимо основной работы, в свободное время она обучала еще трех специально подобранных девушек работе на компьютерной технике и занималась воспитанием маленького Славика, сына полковника Осташева. Каждый раз, когда подходило время открытия окна, она в сопровождении сотника Любкина, который после своего ранения отвечал за ее безопасность, ходили к заветному дубу и ждали появления гостей с той стороны. Прошло уже несколько месяцев с тех памятных событий…
Тогда они готовились очень тщательно к визиту полковника в дом графини Черторыжской. Проверили все подходы, исключили возможность размещения стрелков на соседних домах, проверили все подъехавшие с гостями кареты. Но все равно противник обыграл их. Когда Осташев захватил англичанина и спустил его вниз, где его прикрывали корнет Савин и сотник Любкин, на них напали. Попытка прийти на помощь закончилась тем, что еще трое человек из группы прикрытия были тяжело ранены — противники закидали их ручными гранатами. Правда, они были очень слабенькими и начинены черным порохом, но и этого хватило, чтоб на короткое время получить тактическое преимущество и позволить основной группе добраться до полковника. Если б не вмешательство секретаря прусского посланника, который вовремя открыл огонь, Осташева там бы и добили, но и того, что она увидела, было достаточно, чтобы впасть в отчаянье. Саша, так она про себя называла полковника, был в тяжелом состоянии. Одна пуля, выпущенная в упор, была отражена бронежилетом скрытого ношения, но сила удара была такова, что поломала ребра. Вторая пуля попала в руку и перебила кость, вызвав активное кровотечение. Третья и последняя попала в голову и разворотила всю левую часть лица. Когда они смогли пробиться к месту побоища, где Николаевич с немцем добивали оставшихся в живых нападавших, Маша чуть не упала в обморок и только большим усилием воли смогла удержать себя в руках, увидев, что полковник все еще в сознании. Наташа Станкевич успела сделать какие-то уколы и забинтовать раны, но и она была подавлена. Положение Осташева было тяжелым. Корнет Савин был тяжело ранен, но молодой организм справился, а вот Любкин, получивший пулю в ногу, надолго выбыл из строя.
Слава богу, англичанин, который был центром всех событий, выжил и впоследствии был допрошен с особым пристрастием, пролив свет на многие непонятные моменты. Еще одним неприятным известием было, что среди нападавших оказалось много переодетых гвардейцев, которые реально хотели отомстить строптивому жандармскому полковнику за унижение своих товарищей. Как говаривал Осташев, их сработали втемную, заставив проливать русскую кровь за интересы англичан. После таких известий император рассвирепел и несколько гвардейских полков, офицеры которых были замешаны в этих событиях, срочно отправились на Кавказ смывать свой позор кровью.
А в это время жизнь Осташева висела на волоске, и после быстрых переговоров, с учетом того, что до открытия очередного окна оставалась пара дней, раненого срочно погрузили в джип и в сопровождении охраны под присмотром санинструктора Станкевич и княжны Тихвинской рванули в Тульскую губернию. За рулем находился неизменный Рыжков, который, не смыкая глаз, гнал на максимальной скорости, пытаясь успеть к сроку.
Они успели, и тело полковника, уложенное на носилки, Николаевич и один из посвященных казаков отнесли к заветному месту, пытаясь использовать Осташева в качестве ключа. Да, им удалось открыть дверь и вызвать Березина, Логинова и еще одного неизвестного человека, который с удивлением рассматривал обвешанных оружием людей, несущих на носилках раненого.
В этот раз никто не стал перегонять на ту сторону никакой техники и никаких грузов. Жизнь Александра Осташева или, как он звался в своем мире, Александра Владимировича Звонарева, висела на волоске, и ему требовалось срочное хирургическое вмешательство. В этот раз окно снова закрылось, и только Рыжков остался на этой стороне.
С тех событий уже прошли долгие четыре месяца, но Маша с маленьким Славиком и Любкиным все равно приходила к дубу в ожидании появления любимого человека, но чуда пока не свершалось.
История пока шла по намеченному пути, разве что император теперь передвигался не в карете, а в блестящей самобеглой повозке, вызывающей зависть у всех монархов Европы. Управлял сим необычным аппаратом, называемым автомобиль, пожилой нелюдимый человек в пятнистой форме, которого звали Рыжков Олег Николаевич. Никто не знал, откуда появилась такая фантастическая машина и человек, ею управляющий, и это оставалось тайной, будоражащей последние месяцы все общество, наравне с событиями, произошедшими на приеме у светской львицы графини Черторыжской, которая потом по личному указу императора была заключена в Петропавловскую крепость, со спешной отправкой трех гвардейских полков из столицы прямо на Кавказ в самое пекло войны с горцами.
С другой стороны, любой человек из будущего просто посмеялся бы над такой метаморфозой — от водителя симферопольской маршрутки до личного шофера его императорского величества Николая Первого. Но в жизни случается и не такое…
Император во время движения часто с ним разговаривал, поражаясь тому, как изменилось мышление людей за сто пятьдесят лет. Да, его личный водитель был циничен, но часто говорил интересные вещи.
Как-то на вопрос о том, кто же был тот человек, кто помог во время боя возле дома графини Чергорыжской, Рыжков сначала не захотел говорить, но потом изменил решение. Вкратце, как он помнил из школьного курса и из той истории, свидетелем которой он был, поведал про судьбу Германии, начиная от прихода к власти Гитлера, Второй мировой войны и последующему разделу на ГДР и ФРГ. Об восточно-германском министерстве государственной безопасности и об одном из его сотрудников, в 1989 году вывозившем секретные архивы из охваченного восстанием Берлина и умудрившегося провалиться в прошлое и в нынешний момент являющегося личным секретарем и советником Отто фон Бисмарка, который в период Крымской войны будет занимать откровенно пророссийскую сторону и сделает все, чтобы Пруссия не выступила на стороне антирусского альянса.
Император надолго задумался. Информация была очень интересной.
— Почему вы об этом раньше не говорили?
— Он просил это рассказать только полковнику Осташеву, когда тот выздоровеет, и я дал слово…
— Интересно, откуда вы столько знаете?
— Когда отправляли командира на ту сторону, я с помощью Машки, ну то есть княгини Тихвинской покопался в архивах, самому было интересно узнать про этого немца.
— Насколько ему можно доверять?
— Человек жил и учился в России. Тем более и у него и у нас общие враги. Во всяком случае, он на нашей стороне, а что из этого выйдет, время покажет. Думаю, командир разберется.
— Вы все еще верите, что полковник Осташев вернется?
Тут джип остановился, и император вздрогнул, увидев глаза своего водителя, который повернулся к нему лицом.
— Ваше императорское величество. Осташев не тот человек, чтоб так просто погибнуть, я уверен, что он себя еще покажет, и те, кто радуются его смерти или исчезновению, рано или поздно об этом пожалеют.
В салоне комфортабельного джипа повисла пауза. До императора дошло, что именно в этот момент он увидел настоящего Рыжкова. Внешне это был грубоватый и неотесанный мужлан, умеющий только виртуозно обращаться с автомобильной техникой, но тут перед ним предстал другой человек, знающий и верящий, не как фанатик или как помешанный на религии, а как личность, абсолютно уверенная в правильности своего мировоззрения.
— Хорошо. Я буду надеяться, что вы правы. Уж слишком много завязано на вашего командира.
— Не беспокойтесь. Все еще впереди…
Как бы в подтверждение его словам из дорогущих и качественных динамиков полилась бодрая, задиристая песня.

Не валяй дурака, Америка,
Вот те валенки, мерзнешь небось.
Что Сибирь, что Аляска — два берега,
Баня, водка, гармонь и лосось.

Не валяй дурака, Америка,
За морями скучаешь, поди.
Что Сибирь, что Аляска — два берега,
Бабы, кони, раздолье в пути!

Тёмны улицы, девки-умницы,
Любо-дорого спляшем кадриль.
Что Сибирь, что Аляска-два берега,
Свадьба, эх, запотевший пузырь.

Много красной у нас материи,
Всем рубахи пошьем вам, братва.
Эх, корона Российской империи…
Екатерина, ты была не права.

Не валяй дурака, Америка,
Не обидим, кому говорят,
Отдавай-ка землицу Алясочку,
Отдавай-ка родимую взад!

Император внешне спокойно выслушал песню, режущую слух своей необычной ритмикой и вульгарным наполнением, но тем не менее он внимательно слушал и задал вопрос Рыжкову:
— А что с Аляской не так?
Личный водитель ЕИВ Николая Первого в первый раз проявил какое-то неуважение и просто засмеялся:
— Аляска?!.

Конец первой книги